12. ЗАГОВОР

Да поможет Господь разрешить эти разногласия.

Бернардино Проспери. Из письма Изабелле о заговоре Эсте. 24 мая 1506 г. 

После примирения Джулио и Ипполито Лукреция и Альфонсо устроили в замке карнавал с танцами. Все обратили внимание на одежду Альфонсо: хотя официальный траур по Эрколе еще не закончился, наряд герцога был праздничным: плащ по турецкой моде, подбитый мехом волка и соболя, испанский берет и изысканная туника с орнаментом из полосок шелка. Альфонсо, по словам Проспери, «казался гораздо веселее обычного». Вероятно, он почувствовал облегчение — и оттого что закончился первый его год на посту герцога, и оттого, что удалось загладить семейные разногласия.

Проспери, однако, в отчете от 6 января 1506 года обратил внимание на то. что с момента примирения ни Альфонсо, ни Ипполито не заговаривали о Джулио, не встречались с ним. «не прибавили они ему и довольствия, как следовало больному человеку». По его словам. Джулио был обижен. Ипполито снизошел до того, что послал к Джулио своего секретаря, сам же не появился, а Джулио, стесняясь причиненного ему уродства, не выходил из своих комнат. Тем не менее, по свидетельству Проспери, при дворе каждый день устраивали маскарады, «словно бы все тут были самыми счастливыми в мире». Никколо да Корреджо сочинил эклогу. Лукреция заказала комедии «о трех типах любовников», в основу одной из пьес легли сюжеты из «Декамерона» Боккаччо. Проспери осудил комедию как «крайне непристойную». Танцевали в замке до рассвета. 13 февраля устроили «яичное сражение», а на площади мужчины с завязанными глазами и длинными палками под пение труб соревновались друг с другом: кто из них убьет привязанную к столбу свинью. «Цыган», любимец Альфонсо, в кандалах и с завязанными глазами ходил по натянутой над площадью веревке. Лукреция, прикрыв лицо маской, частенько выезжала на городские улицы в сопровождении Бароне или Никколо да Корреджо.

В свите Лукреции были юные феррарские девушки из хороших семей. Герцогиня занималась их образованием и подыскивала им мужей. Новеньким должно было быть не более двенадцати лет. «А воспитываются они не так. как прочие, — докладывал Проспери, — их учат рукоделию и прививают благонравие». Кандидаты в мужья часто оказывались упрямцами, но Лукреция заставляла их держать обещание. «Сегодня намечено официальное бракосочетание Далары и сына Иеронима Ариминалдо, — сообщил Проспери Изабелле, — но жениха никак не отыщут. Возможно, молодой человек пожалел о том, что дал слово герцогине. Но Ее Светлость не допустит ослушания. Она заручилась обещанием — и его, и его родителей, — и я думаю, что вечером в дом пошлют приказ, согласно которому он должен прибыть для брачной церемонии, иначе заплатит штраф в тысячу дукатов». Карнавал на масленицу предшествовал Великому посту, и в это время Лукреция торопилась выдать замуж своих девушек, включая и дочь Федерико Маффеи. «Синьора подыскивает дома для своих юных дам», — писал Проспери. «Каждый день синьора выдает замуж по одной девушке, — доложил он 8 февраля, — но она пока не подыскала партии для неаполитанки». К Франческо Гонзага отрядили Гектора Берлингуэра, чтобы он договорился о браке дочери Эрколе Бентивольо, рожденной им от Барбары Торелли, с братом Эрколе Строцци, графом Лоренцо.

2 февраля 1506 года Лукреция занялась браком грешницы Анджелы Борджиа и Алессандро Пио да Сассуоло, мелкого землевладельца, человека, преданного семье Эсте. Зашел разговор о приданом: после смерти Александра Борджиа семейные финансы были не те, что прежде. Лукреция написала брату Анджелы, кардиналу Лудовико Борджиа — результат оказался нулевым. Эсте должны были увеличить приданое Анджелы. Лукреция отвечала за ее гардероб, она и прежде не скупилась на ее одежду. Произошел комичный интимный эпизод: Лукреция пригласила к себе счастливую пару и заперла их в одном помещении, с тем чтобы они осуществили консумацию брака. Через два часа, весело смеясь, они вышли оттуда. Бракосочетание должны были хранить в секрете, как и судьбу несчастного ребенка Анджелы. Властная мать Алессандро Пио, дочь Джованни Бентивольо, не позволила бы сыну жениться, и услышала она обо всем, только когда в декабре официально сыграли свадьбу. Анджела и тогда, и после оставалась в Ферраре и, как обычно, принимала участие в придворной жизни Лукреции. В мае к ней присоединился Алессандро Пио.

21 февраля еще один Пио, из другой семейной ветви, Альберто Пио да Карпи, приехал на карнавал в Феррару и привез с собой сына Чезаре, Джироламо, которого Лукреция поручила его заботам. Подыскивая опекуна ребенку, Лукреция сделала выбор в пользу Альберто Пио, и это можно понять. На эту роль он годился как никто другой: Пио занимал высокое социальное положение, славился интеллектом и входил в круг Лукреции и Франческо: мать его была из рода Гонзага. Дружба Лукреции с Альберто Пио демонстрирует ее независимость в выборе друзей, ибо Пио ни в коем случае нельзя назвать другом Альфонсо. В конце года он вступил в активную оппозицию к герцогу, интриговал против него. Несколько лет не утихала вражда между Альберто Пио и Лодовико Пико делла Мирандола, родственника Эсте, находившегося под покровительством Альфонсо. Альберто Пио пытался натравить друг на друга Франческо Гонзага и Альфонсо. Он побуждал Гонзага написать Альфонсо и сообщить, что дела его (Пио) герцога не касаются: «И дайте понять: вам не нравится, что он корчит из себя правителя Италии. Вы, Ваша Светлость, старше его годами, к тому же принц, как и он, и с точки зрения воинских доблестей ничуть ему не уступаете… да и герцог в наши дни не самый главный, то же самое касается и его глашатая, синьора Никколо Корреджо».

Целью Альберто Пио было добиться независимости Карпи от Феррары, и для этого ему требовалась поддержка Гонзага. Гонзага, однако, не хотелось вмешиваться в это дело: как бы ни презирал он Альфонсо, вступать с ним в войну ради Альберто Пио он не намеревался. В марте 1506 года вражда между Альберто и Мирандолой вылилась в открытую войну. Альфонсо направил на помощь Мирандоле отряд легкой кавалерии под командованием Мазино дель Форно, а Гонзага помог своими силами Альберто Пио, и хотя недоразумения между Пио и Мирандолой в конце концов были улажены с помощью того же Гонзага, злоба осталась. То, что Франческо Гонзага приютил летом Джулио и не захотел его выдавать, свидетельствовало о том, что, во-первых, на Джулио он смотрел как на орудие против Альфонсо, а во-вторых, что шурина своего [герцога] Гонзага глубоко презирал. В этих запутанных отношениях и скрытой враждебности Лукреция, хотя и тайно, отдавала предпочтение Альберто Пио и Франческо Гонзага, людям, настроенным против ее мужа. Приехав на масленичные празднества в Феррару, Альберто Пио постарался сблизить Джулио и Франческо Гонзага. 23 февраля он сообщил, что посетил Джулио и заверил его в дружеском расположении к нему Франческо, на что Джулио поклялся, что считает себя скорее слугой Гонзага, «чем герцога, господина моего и брата». «Достопочтенный кардинал, — добавил он, — пока меня не навестил. День и ночь проводит он в маскарадах и других удовольствиях».

Из своих комнат он слышал веселый шум, но с изуродованным лицом и слепым на один глаз делать ему на празднике было нечего, и это еще сильнее растравляло обиду Джулио. Он не простил Альфонсо того, что тот не только не наказал Ипполито, но и продолжал оказывать ему всяческие милости. Пока Альфонсо и Лукреция веселились на карнавале 1506 года, Джулио вместе с Ферранте вступил в братоубийственный заговор — Congiura. Ферранте сам хотел стать герцогом. Они объединились против Альфонсо и, в меньшей степени, против Ипполито, а поддержали их другие, недовольные сложившимся положением вещей — Герардо Роберти и Альбертино и Роберто Боччетти, боявшиеся утратить свои владения. В 1504 году Альфонсо находился в отъезде. Согласно прошедшему впоследствии допросу заговорщиков, Герардо Роберти, зная, что голову Ферранте кружит мечта унаследовать герцогский титул, предложил ему создать группу и убить Альфонсо. Годом позже Герардо Роберти и Альбертино Боччетти сказали Ферранте, что они убьют Альфонсо во время карнавала 1506 года. В группу заговорщиков вошел и любимый певец Альфонсо — Жиан Канторе. Мотивы такого его поступка кажутся непонятными. Возможно, он надеялся на большие милости от Джулио, страстного меломана. Ферранте и Роберти посетили Джулио в его апартаментах в палаццо Корте. Целью заговорщиков было убийство Альфонсо и возведение на престол Ферранте. С Ипполито тоже надо было расправиться. Поступило предложение убить Альфонсо в публичном доме: там он меньше всего будет ожидать нападения.

Заговорщики, однако, не могли договориться между собой и проявили полную некомпетентность в способе осуществления своих намерений. Ферранте хотел прежде всего убить Альфонсо; Джулио — отомстить Ипполито. Герардо и Сиджизмондо, сын Альбертино. действуя на основании информации, полученной от Жиана Канторе, ночью, с отравленными кинжалами поджидали герцога на улице Феррары. Дважды они его упускали, и дважды не хватало им смелости осуществить свое намерение. Альфонсо был крупным мужчиной и хорошо владел оружием, к тому же под камзолом он носил кольчугу. Конспираторы перессорились друг с другом, обновляли яд на кинжалах и никак не могли договориться.

В апреле Альфонсо уехал в Венецию: по всей видимости, докладывал о намерении совершить паломничество к Лоретской богоматери. Кроме того, герцог хотел заручиться у синьории поддержкой своего государства. Предполагалось, что визит будет коротким: после Венеции он собирался ехать в Испанию. На время своего отсутствия герцог вручил Лукреции бразды правления. Теперь она должна была не только рассматривать петиции, но и проводить аудиенции, издавать приказы. Решение Альфонсо означало не просто признание им административных талантов Лукреции, но и высокую степень доверия. Кроме жены, герцог доверял только кардиналу (Ипполито остался в Ферраре) и Никколо Корреджо (тот сопровождал его в Венецию). Более того, по свидетельству Проспери, Альфонсо дал право Лукреции принимать самостоятельно решения по всем вопросам «за исключением дел, от которых зависит существование государства». В целях большей безопасности Лукреция готовилась переехать в комнаты Альфонсо в палаццо Корте, а наемные ландскнехты охраняли замок. В день, назначенный для отъезда Альфонсо, Лукреция поехала в монастырь Корпус Домини, поскольку была Страстная неделя, и там она сильно заболела с лихорадкой и ознобом. По словам Проспери, болезнь ее перешла в опасную стадию, и Альфонсо отложил отъезд, сохранив, как всегда, в секрете день, в который он действительно хотел уехать. Уехал он 19 апреля, на рассвете, потому как не хотел привлекать к себе внимание горожан: они непременно бросились бы к нему лобызать руку. Вернулся Альфонсо в конце месяца. Приветствовали его Лукреция и Ипполито, с ними он обедал в саду. В середине мая герцог снова уехал в Венецию и на Адриатику.

Джулио находился в своем дворце на улице Ангелов, проверяя действие ядов на кошках, собаках и голубях. В конце апреля Лукреция, любившая Джулио, почувствовала, должно быть, неладное и, возможно, по этой причине, а может быть, из страха, что Ипполито может ему навредить, безуспешно пыталась заставить Джулио уехать из Феррары. Альфонсо, возможно, по ее наущению послал Хуана Луку Поцци к Джулио с приказом уехать из города, но Джулио снова отказался и по-прежнему оставался на месте, когда в мае Альфонсо снова уехал из Феррары. Про-спери, ранее оптимистически докладывавший Изабелле, что Альфонсо может спокойно уезжать, «потому что мадонна и Ваши братья настроены мирно», через какое-то время сделал любопытное замечание о Джулио: он, мол, волен ехать и идти куда захочет, однако нигде не появляется, сидит в своем палаццо или в саду, либо проводит время в конюшне.

С помощью шпионов Ипполито собрал кое-какую информацию. 24 мая Проспери сообщил, что по приказу кардинала арестовали одного из слуг Джулио, некоего Иеронима. Причина задержания Проспери была неизвестна, да он и не собирался ее выяснять, предположив, что это — очередной эпизод проявления вражды одного брата к другому: «Да поможет Господь разрешить эти разногласия!» 13 июня пришло сообщение: по приказу Ипполито арестовали в Романье и привезли в Феррару слугу дона Ферранте, Андреа делла Матта. Иероним уже сидел в тюрьме замка. «Да возложит Господь руку свою на всех нас с любовью и миром» — такова была реакция Проспе-ри на арест. Кроме слуги Джулио и слуги Ферранте, в заговор вовлечен был еще один человек по имени Туттобоно. Его тоже арестовали. Очень скоро Андреа и Туттобоно выпустили на свободу. Арест последнего человека по неизвестной причине ужаснул Ферранте. Он написал отчаянное письмо Изабелле, умолял ее забрать Джулио из Феррары и дать ему убежище в Мантуе. Историк заговора подозревал, что Туттобоно являлся агентом-провокатором. Подослал его, скорее всего, Ипполито. Задачей агента являлось раскрытие заговора. Освобождение провокатора вместе с Андреа сделано было ради обмана Джулио: необходимо было, чтобы он поверил в свою безопасность. 19 июня Проспери сообщил, что лучников послали арестовать Жиана Канторе: «Причина, как я понимаю, в том, что под предлогом морской болезни он отказался ехать с герцогом на корабле. После он бежал, не сказав никому ни слова, и герцога это обеспокоило. Другие, — добавлял он, — считают, что побег его вызван раздорами между кардиналом и доном Джулио, а распри эти дошли до такой точки, что я ничуть не верю в их примирение». Кажется, что Жиан Канторе, взявшись сопровождать Альфонсо, задумал отравить герцога во время путешествия, однако нервы у него сдали, и он сбежал, чтобы конспираторы не заставили его навсегда замолчать.

Тем временем Альфонсо, засвидетельствовав Венеции свое почтение, продолжил путешествие. 15 мая он сел на корабль и в сопровождении большой компании, в том числе Никколо да Корреджо и врача Франческо Кастелло, поплыл по каналам. Они хотели посетить ярмарку, проводимую каждый год в Ланчано. Там устраивали праздник с потешными боями, грубыми развлечениями, и Альфонсо был до всего этого охотник. В Ланчано он повстречал двух венецианцев, капитанов военных галер, после чего, распустив большую часть своей компании, продолжил вместе с ними путешествие по Адриатике. С Лукрецией он поддерживал постоянную связь. Высадившись инкогнито в Трани (Апулия), прежде чем двинуться в Бари, он обозрел с колокольни местность. В Бари жила сейчас его кузина. Изабелла Арагонская, вдова Джангалеаццо Сфорца. Лукреция доверила ей своего сына, Родриго Бисельи. Видел ли его Альфонсо, осталось неизвестно. Вместе с двумя венецианскими капитанами Альфонсо отбыл в Рагузу, на побережье Далмации, а затем — в Корфу. Гонялись за пиратскими кораблями, надеясь захватить их. У Альфонсо, впрочем, была другая цель: он хотел понять, какую позицию занимают венецианцы на Адриатике. Узнав об этом, в Венеции разъярились: двух своих капитанов посадили в тюрьму, а посла Альфонсо, Никколо да Корреджо, отослали. Корреджо заявил о своей невиновности, ссылаясь на то, что Альфонсо вручили верительные грамоты. Попытки Альфонсо сблизиться с Венецией провалились, теперь он на собственном опыте убедился в высокомерии синьории. Пришлось вернуться, и 2 июля он прибыл в Феррару, как всегда, быстро и неожиданно, так что выехавшие ему навстречу Ипполито и Ферранте с ним разминулись.

Уступив совету Изабеллы, а возможно, и Лукреции. Джулио уехал от греха подальше в Мантую. Но ни Ферранте, ни другие заговорщики, похоже, не подозревали о близкой опасности. Альфонсо в дружеской манере написал письмо Боччетти и предложил ему разные милости. Все думали, что подозрение падает в основном на Джулио. Изабелла и Франческо послали в Феррару Капилупо с миссией примирения, однако Альфонсо потребовал, чтобы Джулио лично вернулся в Феррару и объяснил ему свои поступки. 22 июля он послал Джулио ультиматум: «Если в течение двух дней Вас здесь не будет, мы решим, что возвращаться Вы не хотите, и тогда мы возбудим в отношении Вас дело». Через Никколо Корреджо Джулио ответил, что ехать отказывается, дескать, «у него есть все причины опасаться, не зря же он покинул Феррару», к тому же Изабеллу предупредили, что, если он не уедет, ему будет плохо. Предупреждение это было сделано, по-видимому, по наущению Ферранте во время ареста Туттобоно.

Гонзага попросил о гарантиях безопасности для Джулио либо о предоставлении по меньшей мере двух дней отсрочки. Альфонсо в письме от 25 июля написал, что он, разумеется, гарантирует Джулио безопасность: зла ему никто не причинит, а в особенности Ипполито, однако, если докажут, что Джулио злоумышлял против него, он от такой гарантии откажется.

События развивались бурно: следствие началось 22 июля; 25-го арестовали и отправили в тюрьму Альбертино Боччетти, 26-го, струсив, Ферранте донес герцогу на Джулио. В паническом письме сообщил он об этом Франческо Гонзага и попросил за себя вступиться:

Если Ваша Светлость не поможет и не спасет меня, я погибну, потому что вчера утром меня вынудили раскрыть заговор дона Джулио против сиятельного герцога, моего брата. Зная, что Джулио заслуживает самого сурового наказания за организацию заговора, я в свое время помог ему бежать, теперь же прошу Вашу Светлость выдать дона Джулио моему брату, высокочтимому дону Сиджизмондо, и синьору Антонио де Поставили. Поступив так, Ваша Светлость, Вы, подарите мне жизнь. В этом случае герцог смягчит наказание, которого я заслуживаю. Еще раз прошу Вашу Светлость побеспокоиться о моей безопасности и не выгораживать более дона Джулио…

Гонзага, однако, -отказался передать Джулио Костаби-ли и Сиджизмондо и получил от Альфонсо взволнованное письмо. Герцог слег в постель с лихорадкой: так растревожили его эти события. Без сомнения, он испытал сильный шок, когда узнал, что братья готовили против него заговор. В письме Гонзага он написал, что в отношении Ферранте раскрылось много других фактов, а потому он посадил его в тюрьму замка. Наивно веря в дружеское расположение к нему Франческо Гонзага, герцог напомнил ему об обязательствах, которые они дали друг другу как правители соседних государств — «быть заодно друг с другом во всех испытаниях». Доверял он Франческо напрасно — два дня спустя Гонзага написал племяннику папы, Галеотто делла Ровере, кардиналу собора Сан-Пьетро-ин-Винкула, с просьбой выступить в защиту Жиана Канторе: «Я всегда считал его [Жиана Канторе] хорошим человеком, такого же мнения придерживался о нем достопочтенный герцог Эрколе, покойный мой свекор». Причину такого поступка Гонзага трудно понять: к тому времени соучастие Канторе в заговоре и предательстве его хозяина, Альфонсо, были безусловно доказаны. По мнению Баччелли, объяснялось это враждебным отношением Гонзага как к Альфонсо за его провенецианскую политику, так и к Никколо да Корреджо, который всячески этой политике способствовал. Рим разделял чувства Гонзага, к тому же братоубийственная война в семействе Эсте произвела там на всех крайне неприятное впечатление.

3 августа по приказу Альфонсо начался суд над заговорщиками. Проходил он без огласки, в доме Сиджизмондо д'Эсте. Сначала вынесли приговор в отношении Альбертино Боччетти, Герардо Роберти и Францискино Боккаччо да Рубьера. Обвинение против Ферранте и Джулио огласили соответственно 25 августа и 9 сентября. Судьями были самые известные в Ферраре люди. 9 сентября старший судья, Антонио Костабили, прочитал обвинительный приговор. То, что заговорщиков привлекли к суду, показало приверженность Альфонсо данному им слову — соблюдать закон. Суд вынес в отношении преступников разные, хотя и суровые решения. Ферранте находился под арестом с 29 июля. Альфонсо сам тогда препроводил его в замок и поместил в башне Маркезана. Четыре дня спустя окна тюремного помещения наполовину заложили, чтобы Ферранте не мог выглянуть наружу.

В тот же день по распоряжению Альфонсо из Карпи доставили Герардо Роберти. С большой площади его вывели на пьяцетту, где уже собралась любопытная толпа. Из окон герцогских апартаментов за этим эпизодом наблюдали Альфонсо, Лукреция и Ипполито. После герцог навестил Роберти в темнице замка. Во время допроса Альфонсо рассвирепел, схватил палку и нанес узнику такой удар, что чуть не выбил тому глаз. Роберти заковали в кандалы и посадили в глубокую подземную тюрьму Большой бал пни. Раскрытие заговора и заключение преступников в тюрьму отметили звоном всех колоколов. В тот вечер по всему городу пылали костры. Так продолжалось три дня. Лукреция вместе со знатными женщинами Феррары выстояла в соборе торжественную мессу, слушала хор. После по извилистым городским улицам прошел крестный ход. В шествии приняли участие Альфонсо, Ипполито, аристократы и большинство жителей Феррары.

Лукреция, без сомнения, тяжело переносила последние события, напряжение в семье и общая атмосфера при дворе действовали на нее угнетающе. Она хорошо относилась и к Ферранте, и к Джулио. Ферранте на церемонии в Ватикане исполнял по доверенности роль ее мужа и сопровождал ее в долгом путешествии в Феррару. А когда летом она уезжала на одну из вилл Эсте, спутником ее частенько бывал Джулио, к тому же она отдавала ему предпочтение как отличному партнеру в танцах. Ипполито был безжалостен и на уговоры не поддавался, Альфонсо реагировал бурно и эмоционально. 19 августа, не выдержав напряжения, Лукреция на несколько дней уехала в Бельригуардо. Альфонсо нервничал и смотрел на всех с подозрением. Он отдал приказ, согласно которому доступ в замок имела только его охрана. Должно быть, он обидел Лукрецию, выставив ее из красивых, недавно отремонтированных апартаментов замка и переместив в покои палаццо Корте, те самые, которые занимала она во время его отсутствия. Проспери докладывал Изабелле:

Полагаю, главная причина в том, что Его Светлость хочет запретить доступ в замок всем, кроме собственной охраны, потому и мадонну переселил он в палаццо Корте. Себе Его Светлость оставил кабинет с двумя camere dorate [позолоченными комнатами], теми, что смотрят на пьяцетту. Из этих помещений он может пройти в салон с балконом и в Большой зал. Каждый день он принимает новое решение, но тем не менее решительно сказал мадонне, что на данный момент она не может любоваться красивыми комнатами, которые она по своему вкусу оформила (над ними, впрочем, еще работают) и на которые истратила тысячи дукатов.

Дабы показать свою власть и силу, Альфонсо навел ревизию в легкой кавалерии и провел чистку в охране.

Франческо Гонзага все еще упирался: отказывался возвращать Джулио. Сиджизмондо д'Эсте и Костабили, которым Никколо да Корреджо дал в поддержку двадцать пять лучников, не сумели убедить его выдать им Джулио и после горячей ссоры вернулись в Феррару не солоно хлебавши. Гонзага продолжал требовать гуманного отношения к Джулио, а также и к Ферранте, хотя, как заметил Баччелли, у последнего, в отличие от Джулио, не было даже оправдания за совершенное им предательство. В Ферраре, однако, придворные насели на Альфонсо: давали ему советы, как следует наказать узников. Антонио Костабили напомнил, что в Древнем Риме предателей сажали в мешок вместе с животными и бросали в Тибр. Альфонсо пообещал Пэнзага, что ни Джулио, ни Ферранте не будет причинен какой-либо физический вред, однако они должны сидеть в тюрьме. Тем временем Жиан Канторе в римском замке Святого Ангела признался папским и феррарским представителям, что примкнуть к заговорщикам принудили его братья Эсте. Канторе пока еще не выдали Ферраре. Альфонсо выгнал семью Боччетти из их родового замка Сан-Чезаре; а несчастную дочь Боччетти заставили уйти в монастырь. Имущество Джулио конфисковали, а сам он теперь не выходил из комнат замка в Мантуе. Отчаявшись, написал он письмо Альфонсо, просил прощения, объяснял, что пошел на преступление из-за Ипполито и из-за того, что Альфонсо не только не наказал его, но еще больше приблизил к себе. Такое объяснение вряд ли пошло ему на пользу. Более того, Ипполито пришел в ярость: как он смеет перекладывать вину на него! Однако действовал он хитро, исподтишка. Он даже поучал Ариосто, которого взял к себе на службу, не упоминать роль, которую он сыграл в сочиненной поэтом эклоге «Congiura».

Альфонсо поставил себе цель — вернуть в Феррару Джулио, и Франческо Гонзага не мог более сопротивляться. Папа назначил Франческо гонфалоньером. 6 сентября с двумястами кавалеристами, лучниками и stradiots (албанскими легкими кавалеристами, доставленными в Италию венецианцами) он заехал в Феррару по пути к Юлию II. Встреча их должна была состояться в Урбино. Папа задумал военную кампанию против Бентивольо. Гонзага навестил Лукрецию и провел в городе два дня. Поселили его в палаццо Корте. Из Феррары он выехал 8 сентября. 9 сентября Джулио заковали в цепи и, по распоряжению Изабеллы, передали представителю Альфонсо в Мантуе. На следующий день доверенные люди Альфонсо и Ипполито, братья Мазино и Джироламо дель Форно, привезли его в Феррару, где по приказу Альфонсо посадили в самую глубокую темницу башни Леони. Было Джулио в ту пору всего двадцать шесть лет.

Казнь заговорщиков, не принадлежавших к клану Эсте, была публичной: из замка их в повозке привезли на площадь и подняли на специально построенное возвышение, после чего прочитали приговор. Первым должен был отмучиться Францискино да Рубьера. На глаза ему надели повязку, палач оглушил его обухом топора, и. когда тот свалился, подтащил его к колоде, отрубил голову и четвертовал. Боччетти и Герардо постигла та же участь.

Нахлобученные на пики головы подняли на башню дворца Раджоне, а другие части тела развесили на трех городских воротах. 8 октября огласили смертный приговор Ферранте и Джулио, однако Альфонсо тут же отменил казнь и распорядился заточить преступников в башне Леони. Жиана Канторе наконец-то доставили в Феррару. Его посадили на лошадь со связанными за спиной руками, ноги тоже были связаны под животом лошади. Впереди Хуана ехал палач, он держал веревку, накинутую на шею певчего. Когда несчастного провозили по улицам, население плевало ему в лицо, дергало за бороду и наносило под ребра удары. В тюрьме замка пробыл он до 6 января 1507 года, после чего его посадили в железную клетку и подвесили на башню Леони. Бывший певчий одет был в тонкие лохмотья, трясся на ледяном ветру, кормили его хлебом и вином. Так продолжалось до 13 января. Неизвестно, повесился ли он сам или сделал это палач. С покойника сняли одежду и, схватив за ноги, поволокли по улицам за телегой. Тело повесили вниз головой на мосту замка Тедальдо, том самом, по которому Лукреция впервые въехала в город.

На этом история с членами семьи Эсте завершилась. Джулио и Ферранте сидели в башне Леони, а жизнь при дворе продолжалась, словно бы братьев никогда и не было. Имущество их роздали фаворитам Альфонсо, при этом Никколо Корреджо достался великолепный дворец Джулио на улице Ангелов. Ферранте умер в феврале 1540 года в возрасте шестидесяти трех лет, проведя в тюрьме тридцать четыре года. За все это время никто из семьи его не посетил. Внук Альфонсо, Альфонсо II, всходя на престол, выпустил из тюрьмы Джулио после пятидесятитрехлетнего его заточения. Феррарцы с изумлением смотрели на восьмидесятиоднолетнего старца. По свидетельству хронистов, «это был невероятно красивый человек», явившийся из прошлого: у него была длинная борода и одежда, которую модники носили полвека назад.

Тем временем Юлий II возобновил кампанию Александра VI: ему тоже хотелось взять под свой контроль Папское государство. Главной его целью стали Бентивольо из Болоньи. Когда Чезаре, выступая от имени Церкви, хотел завладеть Болоньей, Бентивольо спаслись тем, что дали ему значительную взятку. Их лишили статуса папских викариев города. 14 октября 1506 года к дверям феррарского собора прикрепили копию интердикта в отношении Болоньи. Документ гласил: тому, кто убьет жителя Болоньи, будут отпущены грехи и выдана папская индульгенция вместе с имуществом жертвы. Любой священник, не выехавший из Болоньи, лишится сана. Автор этого христианского документа, воинственный алкоголик Юлий II, держал путь на север. Ему уже сдался Хуан Паоло Бальони из Перуджи. и сейчас со своей армией, в состав которой входил Франческо Гонзага, понтифик приближался к Имоле. Семья Бентивольо была уже выслана. Альфонсо и Ипполито через женитьбу были связаны с Бентивольо. Понимая, что папа зол на них за то, как обошлись они с крестником его, Ферранте, они поспешили засвидетельствовать ему свое почтение. 28 октября Лукреция написала мужу, что очень обрадовалась, услышав, как хорошо приняли его папа и кардиналы. Альфонсо, однако, не хотел совсем уж унизить своих друзей и 5 ноября по возвращении в Феррару издал распоряжение, согласно которому тот, кто забирал у жителя Болоньи скот и других животных, обязан был зарегистрировать их в совете старейшин. В случае неповиновения такому человеку грозил штраф или tracti de сomda. (Под этими словами подразумевалась особо мучительная пытка: жертве связывали за спиной руки и поднимали, дергая за веревки, обхватывающие запястья. В результате у человека смещались ключицы.) Отказался Альфонсо и от приглашения понтифика сопровождать его при торжественном въезде в Болонью.

Бентивольо разбежались кто куда, не дожидаясь появления папы. 9 ноября, перед самым приездом сводной сестры Лукреции Бентивольо, Альфонсо дипломатично удалился в Бельригуардо и Остеллато. Сестра его вместе с детьми бежала в Феррару. Герцогиня Феррары тоже держалась подальше от своей тезки: об этом Проспери 12 ноября доложил Изабелле: «Вчера вечером сиятельная мадонна Лукреция [Бентивольо) хотела встретиться с герцогиней, но Ее Светлость вместе с кардиналом, синьором Сиджизмондо и прочими придворными отмечала день Святого Мартина». Все же вместе с Никколо Корреджо она приняла беглянку и имела с ней длительный разговор, который, по ехидному замечанию Проспери, не принес облегчения Лукреции Бентивольо: «Я не заметил, чтобы по возвращении в свои апартаменты она выглядела спокойнее, чем была, и дело тут не в ее несчастьях, а в причинах, о которых я не могу писать. Ваше Сиятельство, надеюсь, услышит об этом от нее самой…» Свекровь Лукреции Бентивольо и золовка прибыли в тот день и поселились за городскими стенами. В город их не пригласили. Ипполито не видел сводную сестру свою Лукрецию с момента ее приезда, хотя и заходил, однако ему сказали, что она обедает. Несколько знатных феррарских дам ее навестили, однако все понимали: правящая семья не рискует навлечь на себя гнев папы за то, что дает приют его врагам. 11 ноября Юлий II торжественно въехал в Болонью.

Что же чувствовала Лукреция во время семейного кризиса Эсте? Будучи предупрежденной Альфонсо, старалась держаться в стороне, хотя, без сомнения, знала обо всем, что происходит. Уцелело единственное письмо, написанное ею в том году Альфонсо — наверняка их было больше. — датировано оно 28 октября, когда ужасам Congiura пришел конец. В письме она, как уже упоминалось, выражает радость по случаю теплого приема, который Юлий II оказал ее мужу и Ипполито. В то время воинственный папа шел на север, намереваясь захватить Болонью. Не сохранилось ни одного ее письма к Ипполито, но, поскольку большую часть того года они оба были в Ферраре, то удивляться нечему. Много писем отправила она Франческо Гонза-га, некоторые из них она передала с верными гонцами, такими как Тебальдео, Альберто Пио да Карпи и Гектор Берлингуэр. Ее сообщения они часто передавали устно. Другие недвусмысленные письма носили в основном административный характер: просьба смягчить кому-либо наказание; либо она просила его принять меры в связи с уменьшением подачи воды на земли Карпи. Обстоятельство это вызвано было тем, что мантуанские граждане построили выше по течению водяную мельницу. Она передала ему просьбу Альфонсо вернуться к исходному положению. Лукреция всегда страстно защищала интересы своих граждан и друзей, взялась, например, за дело некоего Амато Кустаро, пострадавшего от утраты доверия к нему Гонзага. Теперь его несправедливо преследовал градоправитель Сермиды: «Умоляю Ваше Сиятельство не отказать мне в этой милости, потому что я горячо люблю синьора Амато и боль, которую причиняют ему, испытываю, словно собственную. Я смотрю на него как на редкого слугу, преданного мне и достопочтенному моему супругу…» В декабре она собственноручно написала Гонзага и попросила за Эрколе Строцци: «Ваше Сиятельство знает, какое расположение испытываю я к синьору Эрколе Строцци. Я благодарна ему за поступки, доказывающие исключительные его добродетели. Он приедет к Вам просить о милости и объяснит все сам. Рекомендую его от всей души и молю, что ради любви ко мне Вы сделаете для синьора Эрколе все, что. я уверена. Вы сделали бы для меня, потому что по причинам, на которые я сослалась, желаю я ему благополучия так же сильно, как желала бы самой себе. Те милости, которые Вы окажете ему, я приму как свои…»

Проходившая с переменным успехом эротическая карьера Анджелы Борджиа. несмотря на противодействие свекрови, подошла наконец к счастливому завершению. В июне Проспери доложил, что в Феррару явился Алессандро Пио и «еще раз женился» на Анджеле. В начале декабря, писал он Изабелле, Анджела поссорилась с мужем из-за золотого плаща, который ей хотелось приобрести и за который, как он сказал, будет заплачено из ее приданого. Ссора эта была решена несколькими днями позднее: Анджелу с большими церемониями доставили в арендованный для нее и для ее мужа дом. Вместе с ней приехала Лукреция. Альфонсо, Ипполито и придворные верхом на лошадях прибыли на церемонию под пение труб. Невеста наряжена была в дорогую парчу, а экипаж ее затянут шелком и отделан полосками из черного бархата. «Все это великолепие, — сплетничал Проспери, — лишь слегка уступало размеру ее приданого». Последовало угощение, подали изысканный десерт, затем состоялись танцы.

Большим событием для Лукреции в тот необычный год стала новость, дошедшая до нее в последнюю неделю ноября: Чезаре снова на свободе. В ночь на 25 октября он устроил драматический побег из замка Ла-Мотт, сломав при этом ногу: когда спускался, веревку наверху обрезали, и пленник свалился в ров. Чезаре взял курс на Наварру, ко двору шурина, Жиана д'Альбре. Дорога была очень трудная, но только таким способом он избежал пленения. 3 декабря он прибыл в Памплону. По пути умудрился дать весточку Лукреции. О его побеге она узнала 26 ноября и немедленно написала Гонзага, рассчитывая, что он разделит ее радость. К концу декабря о местонахождении брата Лукреция услышала от его советника Федерико. Она послала Федерико к Гонзага со счастливой новостью и письмом от Чезаре. (Написал он и Ипполито, а вот Альфонсо такой чести не удостоил.) «Я уверена, — лицемерно писала Лукреция, — что новость обрадует Вас. Вы будете довольны этим не меньше, чем герцог (Чезаре)… ведь Вы любите его как родного брата…»

И еще один важный человек явно не разделял радости Лукреции: это был Юлий II, с триумфом въехавший в Болонью. Когда Федерико проезжал через Болонью, папа его арестовал. Лукреция расстроилась и в письме к Гонзага попросила его обратиться к понтифику, чтобы тот освободил гонца. Она уверяла, что Чезаре не хотел причинить папе какой-либо вред, и сама она не верит в то, что Федерико мог быть замешан в каких-либо темных незаконных делах, «потому что он самый преданный и верный слуга Его Блаженству, как и мой супруг. Я знаю, что приехал он лишь для того, чтобы передать мне новость о его [Чезаре] освобождении». Этот арест мог повредить ее брату и ей самой, так как создавалось впечатление, будто они у папы под подозрением. Поэтому она и просила Франческо добиться быстрого освобождения Федерико. Фактически Юлий II мог не опасаться Чезаре. Хотя Валентинуа до сих пор подписывал свои письма «Чезаре Борджиа Французский, герцог Романьи», все это были лишь пустые слова. Как, посмеиваясь, заметил Юлий II: «У Чезаре в Романье не осталось ни одного крепостного вала». У него теперь фактически было пусто в карманах: Юлий II секвестровал деньги, которые его банкиры распределили по ведущим итальянским банкам, как и сокровища, которые захватили Флоренция и Бентивольо. Людовик XII отказал Валентинуа в реституции герцогства и не захотел снова взять его к себе на службу. И все же харизматичного Чезаре рано было сбрасывать со счетов: кто может быть уверен, что с ним все кончено? Как написал хронист Дзурита, известие о его побеге «сильно обеспокоило папу, потому что герцог — такой человек… одного его присутствия достаточно, чтобы во всей Италии вспыхнули новые волнения. Любили Чезаре не только солдаты, но и большинство населения Тосканы, и другие государства». А в Ферраре у него была преданная и любящая его сестра, готовая пойти на все, лишь бы помочь ему.