2. МИРОВАЯ ВОИНА

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

2. МИРОВАЯ ВОИНА

Без малого 20 лет Лавр Георгиевич Корнилов прослужил на Востоке. Когда в июле 1914 года на западных границах Российской империи разразилась война, генерал-майор в соответствии с мобилизационным предписанием убыл из Владивостока на Юго-Западный фронт. Для этого ему пришлось по железной дороге пересечь всю страну и оказаться в предгорьях Карпат.

В августе генерал-майор Корнилов вступил в командование 2-й бригадой 49-й пехотной дивизии. Вскоре командующий 8-й армией генерал А. А. Брусилов назначает его начальником 48-й Стальной пехотной дивизии, которую именовали еще Суворовской. В состав дивизии входили пехотные полки, овеянные славой великих русских полководцев А. В. Суворова-Рымникского и П. А. Румянцева-Задунайского. Об этом говорили названия полков: 189-й Измаильский, 190-й Очаковский, 191-й Ларго-Кагульский и 192-й Рымникский.

Начавшиеся ожесточенные бои позволили Корнилову проявить волю и умение командовать дивизией. В день 23 августа его полки прошли испытание на прочность. Зацепившись за городок Миколаев, 24-й корпус, куда входила корниловская дивизия, своим правым крылом выдвинулся вперед и был охвачен австрийскими войсками. Их атаки следовали одна за другой. Назревал прорыв на участке 48-й дивизии.

Неприятель сконцентрировал свои наступательные усилия против корниловскои дивизии, которая в русской армии не случайно носила название Стальной, в критический эпизод боя генерал лично повел в контратаку — в штыковую рукопашную схватку — свой последний дивизионный резерв силой в один пехотный батальон. Австрийцы на какое-то время были остановлены. Однако вновь обойденные прославленные полки 48-й дивизии вынужденно отошли, чтобы не оказаться в полном окружении. Было потеряно более 20 орудий, погибло немало солдат и офицеров.

Генерал А. И. Деникин, будущий преемник Корнилова на посту командующего Добровольческой армии, тогда командир соседней 4-й стрелковой дивизии, объяснял неудачу тем, «что дивизия и ранее не отличалась устойчивостью. Но очень скоро в руках Корнилова она стала прекрасной боевой частью».

В своих воспоминаниях «Путь русского офицера» восхищался такими качествами генерала Корнилова, как «умение воспитывать войска, личная его храбрость, которая страшно импонировала войскам и создавала ему среди них большую популярность, наконец, высокое соблюдение воинской этики в отношении соратников — свойство, против которого часто грешили многие начальники».

Новое наступление русских войск началось в ноябре 1914 года — вперед пошел Юго-Западный фронт, 48-я Стальная дивизия Корнилова, бок о бок с которой шла вперед 4-я стрелковая бригада, которой командовал генерал А. И. Деникин, прорвала неприятельские позиции, пробилась по горным перевалам через Карпаты и вышла на территорию Венгрии. Открывался прямой путь на Будапешт и дальше на Вену, о чем при планировании боевых действий в ожидавшейся большой войне в Европе дискутировали в русском Генеральном штабе, размышляя о путях разгрома Австро-Венгрии.

Прорыв стрелковых дивизии и бригады, во втором эшелоне которых наступала 2-я Сводная казачья дивизия генерала Павлова, создавал выгоднейшую ситуацию в ходе Голицийской битвы 1914 года. Поддержи тогда Брусилов главными силами 8-й армии прорвавшиеся через Карпаты войска, и начало первой мировой войны могло ознаменоваться крупной победой русского оружия на Венгерской равнине.

Командующий 8-й армии А. А Брусилов не решился тогда проявить инициативу и не стал наращивать усилия на участке наступления, где наметился наибольший успех. Командующий Юго-Западным фронтом генерал Н. И. Иванов неожиданно приказал брусиловской армии изменить направление наступления и идти на север, на город Краков. Слабо прикрытый австрийскими войсками Будапешт, до которого по равнине было рукой подать, оказался вне угрозы захвата.

В итоге и Краков взять не удалось, и стратегическая инициатива в Венгрии оказалась потерянной. Австрийское командование опомнилось, подтянуло резервные войска и с помощью подошедших германцев дружно навалилось на передовой отряд русских войск, пробившийся через Карпаты. 48-я Стальная дивизия и 4-я стрелковая бригада, с трудом отбиваясь от превосходящих вражеских сил, начали отступление в горы.

При отходе пришлось бросить обозы, часть захваченных пленных и прорываться налегке. Приказ об отступлении был дан 27 ноября — двигаться пришлось по единственной горной дороге, занесенной снегом. Австрийцы перерезали путь у местечка Сины. Чтобы дать возможность пройти по шоссе артиллерии, генерал Корнилов собрал до батальона пехоты и сам повел в штыки солдат. Контратака оказалась успешной, и австрийцев отбросили от дороги.

Стальная дивизия вырвалась из окружения с немалыми потерями, не оставив противнику ни одного орудия, и привела с собой более двух тысяч пленных. За умелое руководство боем в Карпатских горах командир 48-й пехотной дивизии Л. Г. Корнилов был произведен в генерал-лейтенанты, а его имя стало широко известно не только на русском фронте первой мировой войны.

«Странное дело, — замечал в своих мемуарах генерал А. А. Брусилов, — генерал Корнилов свою дивизию никогда не жалел, во всех боях, в которых она участвовала под его начальством, она несла ужасающие потери, а между тем офицеры и солдаты его любили и ему верили... Правда, он и сам себя не жалел, лично был храбр и лез вперед очертя голову...»

Боевая деятельность генерал-лейтенанта Л. Г. Корнилова в Галиции завершилась весной 1915 года весьма трагично. Его 48-я Стальная стрелковая дивизия занимала укрепленные позиции левого боевого участка в 30 км юго-западнее перевала Дуклы. Справа расположилась 49-я дивизия того же 24-го армейского корпуса. Слева — дивизия 12-го соседнего корпуса. Русские войска в предгорьях Карпат держали оборону.

Начавшие сильное наступление германские и австрийские армии «продавили» русский фронт на реке Данайце у польского городка Горлице, где оборонялась 3-я армия под командованием болгарского генерала Радко-Дмитриева. На участке Горлицкого прорыва германское командование сосредоточило такое количество тяжелой артиллерии, которое было у него только под Верденом.

Германские и австрийские войска повели мощное наступление в направлении на Перемышль и дальше на Львов. Ими командовал один из лучших полководцев первой мировой войны немецкий фельдмаршал А. Макензен. Командующий Юго-Западным фронтом генерал Н. И. Иванов не сумел разумно использовать имеющиеся у него немалые резервы, и в итоге русская группировка войск в Карпатах оказалась под угрозой быть отрезанной от главных сил фронта.

Противник, наступая, большими силами вышел во фланг и тыл 24-го корпуса. Сложившаяся ситуация вынудила корпусного командира генерала А. А Цурикова отдать приказ на отступление. В первой половине 23 апреля 48-я дивизия, отошедшая назад на 25—30 км, заняла не оборудованные в инженерном отношении позиции. Поздно вечером Лавр Георгиевич получил новое распоряжение: переместиться на рубеж Роги — Сенява. Это еще 15—20 км ночного марша для уже уставших за прошедшие сутки людей. А поскольку командир корпуса уехал в тыл, дивизионному командиру оставалось полагаться только на собственную интуицию.

Складывалась ситуация, в которой 48-й Стальной дивизии отводилась роль прикрытия отхода других корпусных войск. Но она оказалась в ходе неприятельского наступления сдавленной 2-м германским и 3-м австрийским корпусами и попала в окружение.

Объективно говоря, в начальный момент окружения дивизия вполне могла избежать его. Для этого требовалось только своевременно и расторопно отступить. Но генерал Корнилов, не имея информации о соседях, неправильно оценил складывавшуюся обстановку. Вместо того, чтобы оперативно выполнить полученный от корпусного командира генерала Цурикова приказ, он задумал перейти в наступление во фланг вражеской группировки, теснившей соседнюю 49-ю дивизию. Корнилов даже не догадывался о численности атакующего неприятеля.

Тем временем бригада 2-го германского корпуса уже заняла господствующие высоты на пути движения корниловской дивизии. Выбить оттуда немцев было приказано 192-му Рымникскому полку, двум батальонам 190-го и батальону 189-го полков. Атака высот малыми для той задачи силами, да еще без поддержки артиллерии, не удалась. Стрелковые цепи русских, неся тяжелые потери от огня германцев, залегли и стали окапываться.

Утром 24 апреля генерал Корнилов послал командиру корпуса в Кросно донесение: «Положение дивизии очень тяжелое, настоятельно необходимо содействие со стороны 49-й дивизии и 12-го корпуса». В корпусной штаб донесение доставили только к вечеру. Германцы и австрийцы тем временем наращивали силы, окружившие русскую дивизию.

К полудню Лавру Георгиевичу стало ясно: дело принимает дурной оборот. Он решил в первую очередь спасти дивизионную артиллерийскую бригаду. Теперь маршрут ее отхода пролегал через Дуклу, Ясионку, Любатовку на Ивонич. При подходе к Мшане выяснилось, что впереди германские войска. Тогда артиллеристы полковника Трофимова открыли огонь по неприятелю, который пошел в атаку на отступающую колонну русских.

Прибывший на подмогу артиллеристам 189-й пехотный полк во время развертывания для атаки был неожиданно обстрелян с близкого расстояния из пулеметов. Роты смешались, и солдаты в панике бросились в лес. Через несколько часов подоспевшие австрийцы пленили около трех тысяч человек — артиллеристов и пехотинцев.

У Корнилова под рукой уже не было резервов, чтобы выправить ситуацию. До темноты многотысячные германские войска с артиллерией заняли Дуклу, а передовые полки австрийцев — Тржициану. Кольцо окружения вокруг Стальной дивизии сомкнулось. Помощи ей ждать уже не приходилось.

Капитуляция в таких условиях была бы вполне естественным делом. В те годы не принято было судить командиров любых рангов за то, что они не желают губить понапрасну людей и предпочитают смерти плен. Но Корнилов не был бы Корниловым, если бы не попытался вырваться из кольца окружения.

В вечерних сумерках 48-я Стальная дивизия пошла на прорыв. Превосходство германцев и австрийцев было подавляющим. Счастье улыбнулось только 191-му Ларго-Кагульскому полку и одному батальону 190-го Очаковского полка. Но они вынесли из окружения все знамена дивизии, что давало право восстановить дивизию под прежним названием, равно как и ее прославленные во многих войнах полки.

Корнилов и здесь остался верен себе, взяв командование над батальоном 192-го Рымникского полка, прикрывавшего отход русских. Арьергардный батальон полег на поле боя почти полностью. Лишь семь человек во главе с Корниловым остались в живых и смогли уйти в горы. Но перед этим он стал свидетелем пленения своей дивизии.

С рассветом огонь противника со всех сторон обрушился на оставшихся в окружении. Русские стрелки отчаянно отбивались, расстреливая последние патроны. На предложение парламентера сдаться генерал Корнилов ответил, что он не может этого сделать лично, и, сложив с себя командование дивизией, скрылся в лесу. Оставшиеся в живых три с половиной тысячи солдат и офицеров сдались немцам — положение их было безвыходное.

Семь человек во главе с генералом Корниловым, раненным в руку и ногу, несколько суток без пищи и медикаментов блуждали по незнакомым горам, надеясь перейти линию фронта. 28 апреля их, израненных и обессиленных, взяли в плен австрийцы. Дважды раненного командира дивизии нес на себе раненый батальонный санитар.

Нам трудно понять, как генерала, попавшего во вражеский плен, могли наградить, и не посмертно, как, скажем, Д. М. Карбышева, а именно в то время, когда генерал находился в плену. Однако именно так было с Лавром Георгиевичем Корниловым.

Действия 48-й Стальной дивизии, несмотря на печальный исход ее прорыва из окружения, были высоко оценены командующим Юго-Западным фронтом генералом Н. И. Ивановым. Он обратился по инстанции с ходатайством о награждении доблестно сражавшихся полков и артиллерийской бригады по сути дела погибшей дивизии и ее командира.

Император Николай II высочайшим указом пожаловал генерал-лейтенанту Л. Г. Корнилову Военный орден Святого Георгия 3-й степени — высокую боевую награду для младших генералов. Наиболее достойные офицеры стали Георгиевскими кавалерами, получив орден Святого Георгия 4-й степени. Все нижние чины — рядовые солдаты и унтер-офицеры Стальной дивизии — были награждены Георгиевскими крестами, единственным в царской России солдатским орденом.

Такое массовое награждение и особенно плененного командира дивизии произошло неспроста. Ведь генерал Корнилов своими действиями спас от полного разгрома и 24-й армейский корпус, и всю 3-ю армию Юго-Западного фронта...

Плен первой мировой войны совсем не походил на плен второй мировой войны для генералов воюющих сторон. Они получали неплохое питание, медицинский уход, возможность пользоваться услугами своего денщика, делать некоторые покупки. А в принципе можно было бы и вовсе получить личную свободу, дав подписку о дальнейшем неучастии в боевых действиях.

Но русский генерал Лавр Георгиевич Корнилов имел твердые понятия о чести и воинском долге. Он страшно томился в плену, рвался из него, чтобы вновь оказаться в рядах действующей армии. Не давало покоя и неудовлетворенное честолюбие. Он никак не мог смириться с тем, что в возрасте 45 лет пришел конец его успешной военной карьере. К тому же, воспитанный в лучших традициях российского казачества, Корнилов считал плен позором для себя.

Первоначально генерал Корнилов был помещен австрийцами в замок Нейгенбах, близ Вены, а затем перевезен в Венгрию в замок князя Эстергази в селении Лека, который охранялся внутренними и внешними постами. Корнилов дважды пытался бежать из плена—и неудачно. Плен свел его с бывшим сослуживцем по Заамурскому округу пограничной стражи генералом Е. И. Мартыновым. Тот оказался в руках австрийцев при следующих обстоятельствах. Возвратившийся на действительную службу с началом войны отставной генерал-пограничник на самолете проводил разведку расположения противника. Над городом Львовом летательный аппарат был сбит.

Корнилов и Мартынов сумели раздобыть гражданскую одежду и стали готовиться к побегу. Их выдал кастелян замка. После этого охрану пленных генералов усилили, следя за каждым их шагом. Тогда Лавр Георгиевич пошел на хитрость. Он две недели почти не спал, мало ел и изнурил себя до такой степени, что австрийские врачи вынуждены были признать его больным. Генерал пил много крепко заваренного чая — чифир, вызывая тем самым частое сердцебиение.

В июле 1916 года Корнилова определили на лечение в госпиталь для военнопленных, расположенный в венгерском городе Кессог. Австрийцы продолжали подозревать, что больной русский генерал не отказался от мысли бежать из плена, усиленно охраняли его. Того отправили в госпиталь вместе с вестовым Д. Цесарским, который и стал организатором нового, удачного побега.

Следует отметить то, что австрийское командование после боев в Карпатах видело в генерале Корнилове опасного для себя русского военачальника. Один из мемуаристов писал: «Бесспорно, что в случае удачного побега в настоящее время державы (Австро-Венгрия и Германия. — А. Ш.) нашли бы в нем серьезного, богатого военным опытом противника, который все свои способности и полученные в плену сведения использовал бы для блага России...»

Вестовой Д. Цесарский сумел договориться с фельдшером, служителем больничной аптеки чехом Франтишеком Мрняком. За обещанные двадцать тысяч золотых крон тот взялся помочь. В последних числах июля ему удалось во время обеда проникнуть в канцелярию лагерной больницы и похитить бланки отпускных свидетельств, которые затем оформил на себя и на Корнилова, указав, разумеется, ложные фамилии. Раздобыл Мрняк и австрийскую военную форму.

В один из погожих летних дней чех и одетый в форму австрийского солдата генерал Корнилов сумели беспрепятственно покинуть территорию больницы, по железной дороге пересекли всю Венгрию и добрались до города Карансебеш на румынской границе. Далее они пешком отправились в Румынию.

Хватились Корнилова лишь через несколько дней, во время отпевания в лагере умершего русского офицера. Генерал не явился на ритуальную церемонию, а такое отношение к памяти боевого товарища считалось чрезвычайным происшествием и среди пленных, и среди их охраны. За Корниловым послали и обнаружили пустую комнату.

Мрняк и Корнилов заплутались в горах и пять дней блуждали по лесам, питаясь лишь малиной и ежевикой. Чех отправился за продуктами в попавшуюся на пути небольшую деревушку и был схвачен там пограничным нарядом как дезертир. Услышав выстрелы, Корнилов сумел скрыться в лесу. Еще двадцать дней он плутал по Южным Карпатам в Трансильвании, сбивая со следа погоню, а затем все же сумел перейти румынскую границу.

Пойманного фельдшера Франтишека Мрняка судил военно-полевой суд, который приговорил его за дезертирство из рядов австрийской армии и содействие в побеге русского военнопленного к смертной казни через повешение. Впоследствии наказание было заменено заключением в тюрьму на двадцать пять лет. Развал Австро-Венгерской империи в самом конце первой мировой войны дал чеху Мрняку свободу.

Корнилов благополучно перешел границу, сумев перебраться через неширокий в тех местах Дунай. Дальнейшие события развивались так. «Ранним утром 28 августа 1916 года на запыленную площадь румынского городка Турну-Северян пригнали группу русских солдат, то ли бежавших из австрийского плена, то ли дезертиров. Изможденные, оборванные, босые, они выглядели усталыми и угрюмыми. Вышедший к ним русский штабс-капитан объявил, что Румыния только что вступила в войну с Германией и Австро-Венгрией и что после проверки все они будут переданы в формирующуюся здесь часть для отправки на фронт. Он уже было собирался уходить, как вдруг от строя отделился небольшого роста, тощий, заросший рыжеватой щетиной солдат. В нарушение всех уставных норм, он резким охрипшим голосом крикнул:

— Постойте! Я скажу, кто я!

«Черт! — подумал капитан. — Наверное, офицер... Нехорошо я эдак — всех сразу под одну гребенку...»

— Вы офицер? — спросил он как можно участливее. — В каком чине?

Солдат стоял покачиваясь: спазматические, булькающие звуки вырывались у него из горла. Наконец он овладел собой и громко произнес:

— Я генерал-лейтенант Корнилов! Дайте мне приют!..»

Имя генерала Корнилова было известно всем в русской

армии.

Уже 31 августа он прибыл в Бухарест, а оттуда через Киев выехал в Могилев, где располагалась Ставка Верховного главнокомандования. Там бежавшего из вражеского плена генерала принял император Николай II, вручив ранее пожалованную боевую награду — военный орден Святого Георгия 3-й степени.

По спискам Ставки на сентябрь 1916 года в германском и австрийском плену находилось более 60 русских генералов, а бежал оттуда только один Корнилов, хотя попытки вырваться из плена совершались и другими пленными. Поэтому он стал очень знаменит в стране, которая вела войну. От газетных и журнальных репортеров у Лавра Георгиевича не было отбоя. Его портреты с Георгиевской наградой печатались в иллюстрированных журналах.

В Петрограде генерала Корнилова чествовали в Михайловском артиллерийском училище, которое герой-фронтовик когда-то успешно закончил. Юнкера встречали его в парадном строю. Один из них прочитал в честь Корнилова стихи собственного сочинения. Теперь бежавшего из вражеского плена военачальника узнавали на улицах не только российской столицы.

Сибирские казаки из станицы Каракалинской, к которой был приписан служилый казак в чине генерал-лейтенанта, прислали прославленному земляку золотой нательный крест и сто рублей.

Корнилову не пришлось подлечиться после бегства из плена. В сентябре 1916 года он вновь отправляется на Юго-Западный фронт с повышением в должности, получив под командование 25-й армейский корпус, входивший в состав Особой армии. Эту недавно сформированную армии назвали Особой по простой причине: в семье Романовых верили в несчастливое число 13, а армия по счету оказалась тринадцатой.

Генерал-лейтенант Л. Г. Корнилов командовал 25-м армейским корпусом до февральской революции 1917 года. К тому времени корпус находился уже в составе войск Западного фронта, который вел позиционную войну в окопах. Известие о падении монархии в России в первых числах марта взбудоражило не только тылы, но и сам фронт.