Болезнь и старость

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Болезнь и старость

Понятия и приемы, относящиеся к болезни и врачеванию у древних мексиканцев, предстают запутанным смешением верований, магии и науки. Верований — потому что считалось, что некоторые божества могут либо насылать болезни, либо исцелять их; магии — потому что болезнь чаще всего приписывали злым чарам какого-нибудь колдуна и пытались исцелить ее магическими действиями; наконец, науки — потому что знания о свойствах растений или минералов, использование кровопускания и парной бани в некоторых случаях придавали ацтекской медицине до странности современный облик. Однако нет сомнений, что из этих трех аспектов главенствовали первые два, причем в большей степени — магический. Лекарь (тиситль), мужчина или женщина, был прежде всего колдуном, но только добрым, признанным и одобряемым обществом, который противостоял чародею, наводящему порчу.

Современные индейцы науа из Орисабы приписывают заболевания четырем возможным первопричинам: введению путем черной магии инородного тела в организм больного; страданиям или смерти, которым враг или злой колдун подвергли «тотем» больного, его животного двойника, или нагуаллщ «утрате» тоналли (этот термин обозначает одновременно душу, дыхание жизни и знак, под которым родился пациент и который определяет его судьбу); наконец, «воздухам» — «болезненному поветрию», пагубному и невидимому влиянию, которое окружает людей, особенно по ночам.

Такие понятия напрямую восходят к представлениям, существовавшим в доколумбовы времена. Поверье, согласно которому болезнь вызывают магическим введением инородного тела, имело большое распространение: целительниц называли тетлакуикуилике — «извлекающие камни (из тела)», тетланокуиланке — «извлекающие червей из зубов», теишокуиланке — «извлекающие червей из глаз».

Хотя «нагуализм» в современном смысле, вероятно, относительно недавнее явление, раньше под словом «тоналли» понимали одновременно «дух», особый для каждого человека, его удачу и его «звезду» (в значении предопределенной судьбы). Что до пагубных «воздухов», их происхождение ранее приписывали Тлалоку и Тлалоке — горным богам. «Они (индейцы) воображали, что некоторые болезни, похожие на те, что бывают вызваны холодом, приходят с гор, или что горы обладают властью их исцелить, — пишет Саагун. — Подвергшиеся таким заболеваниям приносили обет устроить праздник или преподнести дар той или иной горе, подле которой они находились или которую особым образом почитали. Те, кому грозила опасность утонуть в реке или в море, приносили похожие обеты. Болезнями, из-за которых приносили такие обеты, были подагра рук или ног или любой другой части тела, паралич какого-либо члена или всего тела, отек шеи или другой части тела, атрофия одного из членов или общая неподвижность… пораженные этими заболеваниями приносили обет изготовить изображения бога ветра, богини воды и бога дождя».

Тлалоку также приписывались кожные болезни, язвы, проказа и водянка. Считалось, что конвульсии и паралич у детей насылали сиуапипильтин, о которых говорилось выше. «Эти богини носятся стаей в воздухе и являются, когда пожелают, живущим на земле, и насылают болезни на мальчиков и девочек, вызывая паралич и вселяясь в человеческие тела». Можно заметить, что нынешняя вера в микробы — та же традиция, но только обезличенная.

Насылать болезни могли и другие божества — покровительницы плотской любви: Тлацольтеотль и ее подружки. Считалось, что мужчина или женщина, предающиеся преступной любви, распространяют вокруг себя, словно постоянные злые чары, тласольмикистли — «смерть от любви», и поэтому их дети или родители начинают тосковать и чахнуть. Это была некая скверна, одновременно моральная и физическая, от которой можно было избавиться лишь благодаря паровой бане — очищающему ритуалу — и молитве, обращенной к тласольтетео — богиням любви и страсти.

Бог юности, музыки и цветов Шочипилли, именуемый также Макуилыпочитлем, наказывал тех, кто не соблюдал запреты, например мужчин и женщин, вступавших в любовную связь во время поста, насылая на них венерические заболевания, геморрой и кожные болезни. На Шипетотека возлагали ответственность за воспаление глаз.

Если одни боги вызывали болезни, то другие (или те же самые) могли их исцелить. Тлалоке и Шочипилли в ответ на молитвы и жертвоприношения могли снять насланные ими болезни. Бог огня помогал рожающим женщинам, как и богиня Сиуакоатль, покровительница тех, кто парится в бане. Другая богиня, Цапотлатенан, исцеляла язвы или нарывы на волосистой коже головы, трещины на коже, хрипоту, а чернолицый божок Иштлильтон излечивал детей: «В его храме были закрытые сосуды из керамики, в которых держали его черную воду (итлилау). Если ребенок заболевал, его приводили в храм Иштлильтона, открывали один из кувшинов, давали ему выпить черной воды, и ребенок выздоравливал».

Если индеец заболевал, первым делом надо было выяснить причину его болезни: диагноз ставили не по наблюдающимся симптомам, а по гаданию. Для этого врач бросал зерна маиса на кусок ткани или в сосуд, наполненный водой, и извлекал выводы из того, каким образом падали зерна — кучно или рассеянно, плавали на поверхности воды или, наоборот, шли на дно.

Чтобы узнать, не потерял ли больной ребенок свой тоналли, целительница держала его над сосудом, наполненным водой, и смотрела на его отражение, взывая к богине воды: «Тлакуэль, тла шиуаллау, нонан чальчиуэ, чальчиутли икуэ, чальчиутли иуипиль, шошоуки икуэ, шошоуки иуипиль, истаксиуатль» — «Услышь, приди, мать моя, нефритовый камень, ты, облаченная в нефритовую юбку, нефритовую сорочку, зеленая юбка, зеленая сорочка, белая женщина». Если лицо ребенка в зеркале воды выглядело замутненным, словно подернутым тенью, значит, тоналли у него похитили.

В других случаях тиситль использовал священное растение, называемое ололиуки, семена которого одурманивали и вызывали видения. Иногда сам врач, пациент или кто-то третий поглощал пейотль или табак Галлюцинации, вызванные этими растениями, должны были принести откровение о причине болезни, то есть о вызвавшем его колдовстве и личности колдуна. Разоблачение, ставшее следствием таких пророчеств, считалось неоспоримым — отсюда злоба и неукротимая ненависть между семьями больных и мнимыми колдунами.

Наконец, использовались и другие способы колдовской диагностики: гадание по веревочкам, на котором специализировались мекатлапоуке{51}, и «измерение руки» — обряд, во время которого целитель, натерев руки табаком, «измерял» левую руку пациента ладонью своей правой руки.

Определив природу и причину болезни, принимались за лечение. Если это была болезнь, насланная богом, его старались умилостивить, поднося ему дары. В остальных случаях терапевтические методы включали в себя в разных пропорциях магические операции — заклинания, вдувания, наложение рук, «извлечение» камней, червей, кусочков бумаги, якобы введенных в организм пациента{52}, — и лечение, основанное на позитивных знаниях: кровопускания, бани, очищение желудка, перевязки, пластыри, растительные экстракты или настои.

Табак и пахучая смола для курений (копал) играли во всем этом большую роль. К табаку, который толкли и измельчали, обращались, называя его «ударенный девять раз». Пальцы целителя обозначали выражением «пять тоналли», а в целом язык магических формул был очень образным и неясным.

Вот, например, как лечили головные боли. Тиситль сильно массировал голову больного, говоря: «Вы, пять тоналли, смотрящие в одну сторону, и вы, богини Куато, Кашоч{53}! Кто то могущественное и почитаемое существо, что разрушает вашего слугу? Это я говорю, я, жрец, я, господин заклинаний. Мы оставим его на берегу божественной воды (моря), мы бросим его в божественную воду».

Произнося эти слова, он сжимал обеими руками виски больного и дул ему в голову. Затем взывал к воде в таких выражениях:

«Послушай меня, мать моя в нефритовой юбке. Приди сюда, верни жизнь этому слуге нашего владыки».

Говоря это, он окроплял водой голову и лицо пациента. Если такое лечение не приносило результата, а голова распухала, целитель прикладывал табак, смешанный с корнем, называемым чалалатли. Одновременно он произносил заклинание:

«Я, жрец, я, господин заклинаний (спрашиваю), где находится то, что разрушает эту заколдованную голову Приди, ты, ударенный девять раз, истолченный девять раз (табак), мы излечим эту скованную заклинанием голову красным снадобьем (корень чалалатли). Я призываю холодный ветер, чтобы он исцелил эту заколдованную голову. О ветер, я говорю тебе: принеси лекарство для этой заколдованной головы!»

Если человек страдал болями в груди, ему давали выпить маисовой каши, смешанной с корой куаненепилли (страстоцвет), и налагали на него руки, говоря: «Придите, пять тоналли. Я, жрец, я, господин заклинаний, ищу зеленую боль, рыжую боль. Где она прячется? Заколдованное снадобье, я говорю тебе, я, господин заклинаний: я хочу исцелить эту больную плоть. Ты войдешь в семь пещер (легкие). Не притрагивайся к желтому сердцу, заколдованное снадобье: я изгоняю отсюда зеленую боль, красную боль. Придите, девять ветров, изгоните зеленую боль, красную боль».

Одновременно с заклинаниями и колдовскими действиями мексиканские врачи умели использовать терапию, основанную на определенном знании человеческого тела (надо полагать, оно было достаточно распространено в стране, где часто совершали жертвоприношения) и свойств растений или минералов. Они сращивали сломанные кости и накладывали шины (Ла Серна описывает операцию, каждая стадия которой сопровождалась магическими заклинаниями, обращенными к костям, шинам, веревкам). Они умело делали кровопускания обсидиановыми ланцетами. Они накладывали мягчительные пластыри на нарывы и посыпали раны сильно измельченным обсидианом. «Смолотый в муку, этот камень, порошком из которого посыпали свежие раны, быстро их заживлял», — сообщает Саагун.

В арсенале целителей были некоторые минералы, плоть ряда животных, а главное — большое количество растений. Добрый отец Саагун даже выступает гарантом некоторых «достоинств» определенных камней. «Есть еще, — пишет он, — камни, кои именуют эстетль, кровяные камни, которые обладают свойством останавливать носовое кровотечение. Я сам испытал достоинство этого камня, ибо у меня есть кусок его размером с кулак или чуть менее, и в тот 1576 год, во время эпидемии{54}, я вернул жизнь многим людям, терявшим кровь и жизнь через ноздри. Достаточно было взять его в руку и подержать несколько минут, как кровотечение тотчас прекращалось, а больные исцелялись от этой болезни, от которой умерли и все еще умирают столько людей в Новой Испании. И тому есть много свидетелей в местечке Сантьяго Тлателолько».

Тот же хронист сообщает, что некий камень, называемый киаутеокуитлатль («золото дождя»), «хорош для тех, кого напугал раскат грома… а также для тех, у кого жар. Этот камень встречается в окрестностях Халапы, Ицтепека и Тлатлаукитепека, и уроженцы этих областей говорят, что, когда в горах гремит гром и начинается дождь, эти камни падают из туч, уходят в землю и начинают расти год от года, а индейцы их ищут… роют землю и выкапывают камни».

Совершенно ясно, что камням, животным (например, как мы видели, хвосту опоссума) или растениям приписывали фантастические свойства. Но так же точно, что индейцы со временем и с опытом накопили значительные позитивные знания о растениях своей страны. В этом отношении, если сравнить их медицину с той, которая в ту же эпоху свирепствовала в Западной Европе, создается впечатление, что ацтекская была научнее; если забыть про колдовской антураж деятельности мексиканского тиситля, в использовании им лекарственных растений, верно, было больше истинно научного знания, чем в предписаниях европейского Диафуаруса{55} того времени.

Конкистадоры были поражены эффективностью некоторых туземных снадобий. В 1570 году испанский король Филипп II послал в Мексику своего врача Франсиско Эрнандеса, который за семь лет напряженного труда, потратив огромную по тем временам сумму — 60 тысяч дукатов, — собрал внушительное количество сведений о местных лекарственных растениях и составил великолепный гербарий. К несчастью, он умер, не успев опубликовать свой труд, а часть его рукописей погибла в 1671 году во время пожара в Эскориале. Однако большие отрывки из его работ были опубликованы в Мексике и Италии и создают представление о необычайном богатстве мексиканской терапевтической базы в XVI веке: Эрнандес перечисляет около 1200 растений, используемых в медицине.

Саагун посвятил большую часть своей одиннадцатой книги лекарственным травам и растениям, а современные исследования доказывают, что во многих случаях ацтекские целители очень точно определяли опытным путем свойства растений, которые использовали как слабительные, рвотные, мочегонные, успокоительные, жаропонижающие и другие средства.

Можно привести в пример «перуанский бальзам», корень халапы, сассапариль, истакпатли (Psoralea pentaphylla L.), успешно применяемый против жара, чичикуауитль (Garrya laurifolia Hartw.), эффективный при дизентерии, истакоаненепилли — мочегонное, ништамалашочитль — отвлекающее средство, валериану, используемую как спазмолитическое средство, матлалицтик (Commelina pallida), останавливающий кровотечение. Но в этой области по-прежнему открывается широкое поле для исследований, и предстоит еще многое сделать, чтобы выявить и подтвердить лекарственные свойства многочисленных видов растений, упоминаемых в письменных источниках.

Мексиканец, сумевший пережить войну, болезнь (и лечение) и достигший достаточно почтенного возраста, чтобы быть причисленным к уэуэтке — старикам, игравшим столь важную роль в семейной и политической жизни, мог провести остаток дней в покое и уважении. Если он служил государству в армии или в качестве чиновника, то получал жилье и «пенсию». Даже будучи простым масеуалли, он получал место в совете своего квартала. Хотя бы в небольшой степени обладая красноречием, он отводил душу, произнося помпезные речи по всякому поводу, когда того требовали этикет и обычаи, а таких поводов было много. Окруженный всеобщим уважением, он высказывал свое мнение, наставлял и советовал. На пирах и семейных торжествах он наконец-то мог без опаски напиваться октли вместе с мужчинами и женщинами своего поколения.

Приходила смерть. Готовясь к ней, те, кто совершил в своей жизни какой-нибудь тяжелый проступок, какой-нибудь тайный грех, решали исповедаться: это касалось, например, супружеской измены. Исповедь не только отпускала провинившемуся его грех, но и делала его неподсудным. Однако исповедаться можно было только один раз в жизни, поэтому большинство откладывали обращение к исповеднику на как можно более позднее время.

Исповедью ведали два божества: Тескатлипока, поскольку он всё видит, будучи сам невидим и вездесущ, и Тлацольтеотль, богиня сладострастия и преступной любви, которую называли также Тлаэлькуани — «поедательница нечистот (греха)», то есть «отпускающая грехи». «Ее называли Тлаэлькуани, потому что кающийся признавался ей во всех своих грехах. Он говорил, выставляя перед ее глазами все свои нечестивые поступки, самые отвратительные, самые низкие, ничего не скрывая, даже из стыда. Ей выкладывали всё и исповедовались перед нею».

Тлацольтеотль внушала самые извращенные желания, «и она же прощала их. Она смывала грязь, очищала, обеляла… и таким образом прощала».

Кающийся обращался к тлапоуки, умеющему читать и толковать священные книги, и сообщал ему о своем желании. Жрец заглядывал в свои книги и назначал благоприятный день. Если верующий был высокопоставленным лицом, исповедь проходила у него дома; если нет, то он отправлялся в назначенный день к жрецу. И тот и другой садились на новые циновки подле огня. Тлапоуки бросал в пламя ладан и, пока благовонный дым распространялся по комнате, взывал к божествам: «Мать богов, отец богов, о ты, старый бог (огонь), к вам пришел бедный человек Он пришел плача, в печали и тоске. Возможно, он согрешил. Возможно, он заблуждался, жил нечестиво. Он пришел с тяжелым сердцем, полным скорби. Господин наш повелитель, ты, близкий и далекий, прекрати его муки, внеси мир в его сердце».

Затем он обращался к кающемуся и призывал его исповедаться со всею искренностью, раскрыть все свои тайны, не испытывая стыда. Верующий клялся сказать всю правду: он дотрагивался до земли пальцем, который затем подносил к губам, и бросал ладан в огонь. Таким образом, он связывал себя клятвой по отношению к земле и огню (или солнцу), то есть к высшему двуединству. И долго рассказывал обо всей своей жизни, описывая все свои проступки.

Когда рассказ был закончен, жрец накладывал на него более или менее строгое покаяние: более-менее продолжительные посты, скарификацию языка (язык надрезали и вставляли в рану до восьмисот шипов или соломинок), дары Тлацольтеотль, различные самоограничения. Совершив покаяние, правоверный уже больше не мог «быть наказан на этой земле». Что же касается жреца, он был обязан хранить полнейшую тайну, «ибо то, что ему рассказали, было сказано не для него, а по секрету для божества»{56}.