ОСОБАЯ ОПЕРАЦИЯ «ТАЙФУН»

ОСОБАЯ ОПЕРАЦИЯ «ТАЙФУН»

Автор не ставит перед собой задачу рассказывать о подробностях сражения под Москвой. Уже написано множество книг о тех драматических, порой на грани трагедии, днях и неделях. Мемуары маршалов и генералов, хронологические исследования историков, – в них тщательный анализ событий осени 1941 года с дислокацией фронтов и армий, дивизий, с фамилиями командующих. С именами героев солдат и офицеров, противопоставивших танкам генералов Гёпнера и Гота поллитровые бутылки с зажигательной смесью. Можно поднять из архивов военные карты со стрелами смертьнесущих ударов с обеих сторон. Графически все так наглядно, и сейчас – вовсе не страшно.

Может быть, да, наверное, современные историки, пользуясь приоткрывшимися шире дверями архивов, дополнят известное нам ныне более правдивыми фактами войны?

Читать даже и трагические страницы истории – всегда не страшно. Не потому ли тоже самые ужасные события ее в прошлом имеют печальное обыкновение повторяться в деяниях последующих поколений, только что с поправкой на усовершенствование орудий убийства.

Нетерпеливый читатель уже задался, поди, вопросом: «А где же про запасную столицу? Почему запасная? Где она? Когда учреждена и зачем?»

Еще немного терпения. Прочитанные первые страницы – это как необходимое предисловие. Не обойтись без него. Исторические факты требуют хотя бы пунктирно обозначенных координат. Останься план «Барбаросса» лежать в нераскрытом сейфе, не проявись немецкая тщательность в разработке и настойчивом выполнении операции «Тайфун», не возник бы и тяжелейший в решении вопрос о запасной столице России. Ведь уже сказано было, и с расчетом на незыблемость вечности:: «…а четвертому Риму не бывать».

2 октября, в «…ясную осеннюю погоду…», благоприятствовавшую стремительному броску немецких танковых клиньев к Москве, в Государственном Комитете Обороны еще не готовился черновик постановления об эвакуации правительственных учреждений из столицы в глубину России. Еще оставалось несколько дней надежды на Можайскую линию обороны, спешащие с Дальнего Востока полнокровные дивизии, срочно формировавшиеся истребительные батальоны московских ополченцев. События развивались истинно с ураганной силой, как бы подтверждая удачно выбранный код – «Тайфун».

6 октября генерал Гальдер запишет в своем дневнике: «…Войска противника, по некоторым признакам, деморализованы… В целом можно сказать, что операция, которую ведет группа армий «Центр», приближается к своему апогею…».

Что касается деморализации, тут генерал опрометчиво ошибался. Подтверждением такого заблуждения служит факт малоизвестный, приведенный американским историком У.Ширером в книге «Взлет и падение Третьего рейха».

«Гудериан рассказывал о старом отставном царском генерале, которого он встретил по дороге на Москву, в Орле.

– Если бы вы пришли двадцать лет тому назад, – говорил генерал, – мы бы вас встретили с распростертыми объятьями. Но теперь слишком поздно. Мы только что начали вставать на ноги, и тут появляетесь вы и отбрасываете нас та двадцать лет назад, так что нам придется начинать все сначала. Теперь мы сражаемся за Россию, а в этом деле мы все едины».

Здесь будет очень важным подчеркнуть услышанное от царского генерала: «нам придется начинать все сначалатеперь мы сражаемся за Россию…» Нам, мы…

8 октября Государственный Комитет Обороны принимает единственное в истории России решение о заминировании важнейших объектов столицы. Продолжается срочная эвакуация важнейших заводов на Восток. На магистралях устанавливаются противотанковые «ежи». Строятся баррикады из мешков с песком. Уверенность в том, что Москву удастся отстоять, – тает. Вот-вот будет объявлено осадное положение.

Очевидно, нам никогда не станет известным, кому из членов Политбюро или ГКО принадлежала высказанная в те дни мысль о возможном, как неизбежность, оставлении Москвы противнику.

В книге «Государственный Комитет Обороны постановляет» Н. Комаров утверждает: «Заседаний ГКО в обычном понимании, т. е. определенной повесткой дня, секретарями и протоколами, не было».

Должно быть, сам Сталин, вспоминая российскую историю, высказал эту мысль – о возможности оставить столицу. Потому как кто же другой даже из его самого близкого окружения мог собрать в себе силы. на этакую дерзость? Тогда слово «паникер», в обвинительном смысле, было равносильно едва ли не смертному приговору.

Слава Богу, хорошая погода недолго благоприятствовала наступающим немецким частям.

Мы еще раз вернемся к книге У. Ширера: генерал Гудериан, командовавший танковыми корпусами, отметил в своих записках, как важное событие, что в ночь на 7 октября в подмосковном небе показал себя предвестником близкой зимы первый снег. И продолжался он до 12октября.

Почему нам важно воспоминание именно Гудериана? Набранная инерция наступления войск еще продолжала ускоряться, но уже вязли в раскисшей грязи российских проселков танки, орудия приходилось тащить вперед тройной тягой. По примеру привычных к бездорожью русских шоферов, на колесные машины немцы стали приспосабливать трофейные цепи. Никому из генералов, рассчитывавших на шесть недель войны, летней, удобной, и в голову не могло прийти запасаться впрок цепями. Это выглядело бы просто странным после великолепных шоссе на Париж, Прагу, Копенгаген, Варшаву… А теперь не хватало даже буксирных тросов. В ответ на срочные телеграммы транспортные самолеты, среди прочих грузов, везли из Германии и обыкновенные веревки. Война приобретала приметы истинно русского варианта: «В дороге и веревочка пригодится».

Через месяц после начала операции «Тайфун» чрезвычайно обеспокоенный генерал Гудериан запишет: «Лед причиняет много неприятностей, поскольку шипы для танковых тягачей еще не поступили. Холод сделал бесполезными телескопические прицелы. Для пуска танковых двигателей приходится разводить костер под ними…».

Не иначе как и этот способ – огонь под картером – немцы переняли у русских танкистов и шоферов.

«…Иногда в баках замерзает топливо и смазка затвердевает, – пишет он далее. – Из-за морозов пулеметы отказывают… Только тот, кто сам видел бескрайнее пространство русских снегов в ту зиму и наше бедственное положение и почувствовал на себе неистовствовавший ледяной ветер, заметающий все пути; кто час за часом преодолевал просторы ничейной земли, чтобы в конце концов отыскать жалкое убежище, в котором укрывались скверно одетые полуголодные солдаты… способен по-настоящему судить о событиях…»

Но это все будет вскоре, уже устоявшейся русской зимой. А пока, в октябре…