Глава пятая. Воскрешение
Глава пятая. Воскрешение
Пора теперь вспомнить обо всем, что происходило здесь раньше, то есть до моего приезда в Фарас.
9 января 1960 года президент Египта Насер, стоя на украшенной флагами трибуне, воздвигнутой среди мрачных скал в 10 километрах к югу от Асуана, перед застывшей в немом ожидании толпой высших чиновников, офицеров и простой публики, нажал на кнопку. В этот же момент задрожала земля, над скалами взметнулось ввысь и стало взвиваться к нему облако дыма – единственное облако на безоблачном небе. Воздух порывисто рвануло, раздался сильный гром, а затем протяжный грохот. Но это был не атомный взрыв, как можно было бы судить из нашего описания. Нажав на кнопку, президент взорвал 20 тысяч тонн скальных пород, положив начало строительству канала, по которому устремятся воды Нила, когда на его основном русле будет сооружена Высотная плотина. Это было одновременно и началом строительства плотины.
Через два месяца после взрыва был провозглашен Международный призыв правительств Египта и Судана. Взрыв явился предвестником того, что Нубия скоро будет затоплена. 8 марта 1960 года в кампанию включилась крупнейшая международная организация ЮНЕСКО, одна из задач которой и состоит как раз в том, чтобы сводить до минимума ущерб, причиняемый всякого рода потопами и катаклизмами. ЮНЕСКО обратилась с Международным призывом к правительствам всех стран, к общественным и частным организациям, а также к отдельным людям доброй воли. Вот выдержка из этого обращения:
«Через пять лет средняя часть долины Нила превратится в огромное озеро. Воды его грозят поглотить значительные памятники, одни из самых чудесных на земле. Плотина сделает плодородными огромные пространства пустыни, но за освоение новых земель для сельского хозяйства, за новые источники энергии для будущих заводов надо заплатить дорогую цену.
Правда, когда на карту поставлено благополучие людей, облегчение их страданий, тогда, если это необходимо, гранитные и порфирные изображения должны быть без колебаний принесены в жертву. Но сделать такой выбор, пойти на эту жертву без чувства боли нельзя...»[48]
В этих патетических выражениях крупнейшая организация взывала о помощи, об участии в спасении того, что еще удастся спасти в Нубии – одной из древнейших обитаемых стран мира. Так ЮНЕСКО суждено было стать современным Ноем, а археологии – его ковчегом. Обращение было провозглашено на специальном торжественном заседании в Доме ЮНЕСКО в Париже. Председательствовал на заседании министр культуры Франции Андрэ Мальро. Был создан Международный почетный комитет под председательством шведского короля Густава VI.
Вот как откликнулась ЮНЕСКО на призыв, с которым обратились к ней правительства Египта и Судана. Оба правительства не были в состоянии взять на себя все бремя этой задачи. Оба взывали о помощи, о спасении нубийских памятников старины, а суданское правительство просило дополнительно о проведении широких исследований с целью выяснить ряд проблем, касающихся прошлого Нубии. Таких исследований вскоре нельзя уже будет проводить. Правительства обеих стран объявили единодушно, что половина археологических находок, сделанных каждой экспедицией, будет передана в собственность страны, которая направила своих ученых. Это обстоятельство также подчеркивало исключительность данной ситуации. Правительства не разрешают обычно вывозить памятники старины из своих стран. Стоит напомнить, что одной из причин, побудивших ЮНЕСКО обратиться со своим призывом, был отчет польских археологов о разведочных раскопках в Нубии, проведенных в январе 1958 года. Отчет был представлен министру культуры Объединенной Арабской Республики.
На заседании в Париже огласили послание премьер-министра Судана. Вот что, в частности, он писал:
«Судан – одна из древнейших цивилизованных стран в мире. Это возлагает на него бремя двойной ответственности: во-первых, перед суданским народом – за сохранение свидетельств и памятников его прошлого, во-вторых, перед международной общественностью. История Судана – это частица истории всего человечества. Вот почему Судан несет ответственность перед всем остальным миром за памятники, находящиеся на берегах долины Нила в пределах его территории.
С 1955 года Служба древностей Судана проводила работы в районе, подлежащем затоплению. Раскопки велись в Дибейре, Серре, Фарасе и Семне. Кроме того, были предприняты предварительные изыскания с воздуха и на земле, чтобы определить количество и значение археологических объектов и памятников, которые исчезнут под водами нового водохранилища.
В настоящее время отмечено уже более ста пунктов, представляющих интерес для археологии. Среди них следует назвать четыре храма, большое количество могил и молелен, высеченных в скалах, 14 древних крепостей, построенных четыре тысячи лет назад, 20 христианских церквей, 7 античных городов, множество некрополей, наскальных рисунков и надписей. 47 памятникам из числа этих 100 грозит затопление уже в 1963 году. Служба древностей Судана не может своими силами провести в течение оставшихся трех лет столь обширные работы по сохранению памятников; в связи с этим я обращаюсь ко всему миру с просьбой помочь нам.
Тем, кто нам поможет, мы готовы передать по меньшей мере 50 процентов предметов, которые будут найдены во время раскопок. Поскольку Нубия – страна малоисследованная, эти находки могут представить огромный интерес[49].
ЮНЕСКО всегда сознавала, какую большую опасность для древних памятников в Нубии представит строительство Высотной Асуанской плотины. Исчезнут бесценные в художественном и историческом отношении сокровища, составляющие часть культурного наследия человечества. В соответствии с постановлениями, на которых основана деятельность ЮНЕСКО, в обязанность этой организации входит охрана именно таких ценностей. Поэтому генеральный директор ЮНЕСКО решил оказать всемерную помощь Нубии. Судан чрезвычайно обязан ему за всю вложенную в это дело работу и за решение Исполнительного комитета обратиться с Международным призывом...
Я рад возможности сообщить, что еще до официального опубликования Международного призыва ряд государств и учреждений уже выразили желание оказать нам помощь...»
Отклики на призыв превзошли все ожидания. Из всех частей света стали поступать заявки. Готовность начать работы изъявили группы археологов следующих стран: США (несколько университетов и филантропических организаций), СССР, Австрии, Аргентины, Бельгии, Чехословакии, Дании, Финляндии, Франции, Ганы, Испании, Голландии, Индии, Югославии, Канады, ГДР, ФРГ, Норвегии, Швеции, Великобритании и Италии.
Одной из первых откликнулась Польша, а точнее, Польский центр средиземноморской археологии Варшавского университета, работающий в Египте в сотрудничестве с Польской академией наук. Другими словами, профессор Михаловский и возглавляемая им экспедиция.
В Нубию поспешил подлинный интернационал ученых. Кампания преследовала благородные цели, учеными руководило прежде всего стремление спасти древние памятники, а также выяснить многочисленные загадки прошлого, пока это было вообще еще возможно. Однако археология, подобно искусству, не может обойтись без публичной поддержки. Времена частных исследователей, таких, как Шлиман, гениальный самоучка, открывший Трою и сам финансировавший свои исследования, или лорд Карнарвон, который организовал и оплатил экспедицию, прославившуюся открытием гробницы Тутанхамона, – эти времена миновали. Каждое государство или филантропическая организация, финансирующие археологические исследования, стремятся что-либо получить взамен. Когда-то Томас Лоуренс, пресловутый «лорд пустыни», проводя археологические исследования на территории Турции, одновременно доставлял британскому штабу в Каире карты дорог, размещения колодцев и районов, занимаемых отдельными кочевыми племенами. Сегодня никто уже не требует этого от археологов. От них требуется лишь одно: находки, примечательные открытия.
Поэтому сразу развернулась борьба за приобретение самых выгодных концессий, чтобы получить возможность вести работы в таком месте, которое сулило бы максимальный успех.
Вот что писал об этом американский еженедельник «Тайм» 12 апреля 1963 года:
«Чтобы добыть больше денежных средств, министр культуры Египта Абдель Кадер Хатем предлагает древние произведения искусства и даже целые храмы взамен пожертвований в фонд спасения храма в Абу-Симбеле. Разумеется, никакого прейскуранта или подобных вульгарных вещей не установлено и заявки принимаются лишь от правительств или крупных, солидных организаций. И все же на пять храмов объявлены публичные торги. Три из них – Дендур, посвященный цезарем Августом двум утонувшим героям; Дебод, сооруженный одним из нубийских царей; Тафе, построенный в древнеримскую эпоху, – уже разобраны и перенесены в безопасное, высоко расположенное место. Два других – Эллесия, воздвигнутый Тутмосом II 3500 лет назад, и Дерр, сооруженный Рамсесом II, – придется отрезать, подобно храму Абу-Симбел, от скалы и перенести в другое место. Говорят, что храмом Эллесия интересуется группа итальянских организаций, тогда как США жаждут заполучить Дерр. Город Индио в Калифорнии стремится перевезти этот храм в долину Коачелла, которая похожа на египетскую пустыню».
Поляки, откликнувшиеся одними из первых, а кроме того, уже снискавшие себе добрую славу раскопками, проведенными ими до войны в Эдфу, а после войны в Телль-Атрибе и в Александрии, имели некоторое преимущество перед другими конкурентами. Профессор Михаловский решил вести работы в Суданской Нубии, археологически мало изученной стране. Ему принадлежал приоритет в выборе места. Но на что именно решиться? Важнейшим и почти единственным источником, проливающим некоторый свет на тайны, скрытые в Суданской Нубии, были исследования англичанина Гриффитса, проведенные им полвека назад весьма тщательно, всесторонне и с большой затратой труда. Кроме того, эксперт ЮНЕСКО доктор У. И. Адамс составил в 1960 году опись местностей в Нубии, которые, по его мнению, стоило исследовать. Кратковременные пробные исследования велись тогда и в Фарасе.
Три года назад здесь находился обыкновенный холм, каких немало над Нилом. На его верхушке торчали ничем не примечательные руины – остатки арабской оборонительной крепости сравнительно недавнего происхождения. Гриффитс производил тут раскопки в 1909 году. С тех пор было известно, что где-то поблизости должны находиться остатки египетского храма фараона Тутмоса III, так как Гриффитс обнаружил несколько блоков с картушами эпохи фараонов. Было также известно, что здесь же находятся и мероитские погребения. Наконец Гриффитс исследовал небольшую христианскую церковь, расположенную близ холма, тут же над Нилом, так называемую «Ривер-гэйт черч», то есть церковь у ворот над рекой. И это все.
Профессору Михаловскому было нелегко принять решение в такой исключительной ситуации. Выбрать место значило поставить все на одну карту. Допущенную ошибку исправить уже будет нельзя. На поиски гробницы Тутанхамона в Долине царей можно было затратить пять или даже десять лет. Но тут каждый потерянный месяц был равнозначен потере единственной возможности.
В конце концов, изучив все наличные источники, было решено выбрать Фарас. Концессия в Фарасе охватывала территорию, равную 7 квадратным километрам. Но где именно вести раскопки? Большинство специалистов утверждали, что следует исследовать два могильника эпохи культур А и С, находящиеся на краю пустыни. Это казалось более надежным, чем совершенно не изведанный еще тогда «ком» – холм над рекой. Внутри холма вполне могло ничего не оказаться. Гриффитс, внимательный и тщательный исследователь, ни до чего там не докопался. Кроме того, чтобы проникнуть внутрь холма, нужно было удалить торчащие на его вершине остатки арабской крепости времен Махди, что требовало много времени и средств. Ситуация напоминала положение, когда, вступая в бой, военачальник обязан решить, в каком именно пункте все его силы должны ударить по врагу. Если он распылит свои войска, он не добьется победы. Он не победит также, если выберет для удара неправильное место. Победа возможна только тогда, когда военачальник прикажет наступать всеми силами в нужном месте. Он понимает это и отдает себе также отчет в том, что, коль скоро приказ дан, изменить его уже больше нельзя... Профессор Михаловский не прислушался к советам тех, кто, учитывая, сколь велик риск, предлагали вести раскопки на могильниках. Он принял иное решение.
Была ли это простая случайность? Или внезапное откровение? Или, быть может, результат большого опыта? Профессор молчит. Видно, был и четвертый момент, возможно важнейший из всех, – честолюбие. Честолюбие, стремление превзойти своими достижениями и славой всех соперников, присущая великим ученым и исследователям радость преодоления препятствий – все это всегда играло первостепенную роль в жизни Казимежа Михаловского. Думается, Михаловский рассуждал следующим образом: исследование могильников культуры А и С – работа, которая может принести значительные научные результаты, но она никогда не станет сенсацией, не привлечет к себе внимания польской общественности и международного сообщества ученых. Археолог должен быть стратегом. Чтобы вести дальнейшие исследования, добиться поддержки общественного мнения и официальных учреждений, одним словом, чтобы обеспечить себе, своей экспедиции и Центру в Каире возможность дальнейшей работы, нужны реальные успехи. Исследование древних могильников – ценная с научной точки зрения работа, но она не в состоянии пленить воображение непосвященной публики. Решение вести раскопки на холме было большим риском, но в случае удачи гарантировало такой успех, какой разжигает воображение непосвященных: сокровища, обнаруженные в песках, волнующие открытия, тайны древнего холма. Разумеется, в случае удачи. Но... риск – благородное дело, а медлительные, нерешительные люди, не способные принять смелое, рискованное решение, сами обрекают себя на неудачу. Казимеж Михаловский не таков. Его стихия – это риск и дерзание...
Одно можно сказать с уверенностью: никто не знал, что скрывается внутри холма. Это был один из тех моментов, которые на много лет, а порой и навсегда определяют жизнь человека. Если этот момент поведет его в сторону успеха, то обычно говорят: ему везет в жизни. Если наоборот, то об этом человеке ничего уже больше не говорят. Так обстояло дело и здесь. Если бы решение, принятое Михаловским, было ошибочным, то польская экспедиция стала бы одной из многих, о которых мало или вовсе ничего не говорят. А так как всегда легче разрушать, чем создавать, то любой чиновник мог бы в любой момент прекратить все работы. Получилось, однако, иначе. И сегодня среди археологов говорят о поляках: им исключительно повезло. Ибо польская экспедиция уже не является одной из многих, работающих в Нубии. Она та, что «попала в самую точку».
Профессор решил атаковать холм с единственного доступного пути, не прегражденного арабской крепостью. Этот путь шел в направлении с востока на запад, то есть лежал на обращенном в реке склоне холма. Кампания началась 2 февраля 1961 года. В первые несколько недель были раскопаны каменные блоки эпохи фараонов, вероятнее всего из храма Тутмоса III, о котором в свое время упоминал Гриффитс. Нашли 165 таких блоков, покрытых иероглифами и рельефами, изображающими танцы или жертвоприношения. Некоторые камни были покрыты росписью. Находок собрали много, но самого храма не обнаружили. Не удалось установить даже, существовал ли вообще когда-нибудь такой храм. Возникла другая гипотеза, разумеется также не проверенная: возможно, блоки заготовили для строительства храма, который в конечном счете не был сооружен. В таком случае это был бы склад строительных материалов эпохи фараонов. И, как обычно бывает со складами строительных материалов, владельцы которых перестали интересоваться строительством, сразу нашлись другие люди, использовавшие эти материалы в своих собственных целях. Когда, продолжая раскопки, археологи нашли фрагменты стен мероитских сооружений, то оказалось, что в них вставлены подобные блоки. Но могло быть и иначе. Возможно, эти блоки уже были использованы дважды, а затем их собрали, намереваясь употребить в третий раз? Проведенные до сих пор работы не дали ответов на все эти вопросы.
Раскопки продолжались. Около ста рабочих-арабов под руководством польских ученых вгрызались мотыгами в скат холма, выносили землю в плетеных корзинах, сбрасывали ее на берегу Нила, затягивали песни. Однако все еще не было обнаружено ничего достойного внимания. Нашли немного керамики, принадлежащей к различным периодам, попадались и остатки домов, относящихся, по-видимому, к мероитской эпохе. Никаких захватывающих открытий в этом не было. Казалось, что и Фарас будет причислен к местностям, о которых в научных трудах пишут: раскопки там вела такая-то экспедиция. И только.
Тем временем прокладываемая в скате холма траншея все удлинялась и углублялась, пока не достигла наконец 33 метров в длину, 6,5 метра в ширину и 10 метров в глубину. По пути были обнаружены остатки стен арабской крепости, которые уходили вглубь дальше, чем сперва предполагалось, а также остатки домов, которые к ней жались. Чтобы получить возможность продвигаться вперед, нужно было их разобрать. Это опять заняло некоторое время. Однако до сих пор еще не было найдено ничего, что оправдывало бы предпринятые усилия. Нужно было удалить огромные количества песка. Сыпучий нубийский песок и пыль выветрившихся кирпичей из ила, которые приходилось разрубать мотыгами, а затем выносить в корзинах, – все это образует в Фарасе тучи пыли, весь день витающие над холмом. Облака пыли и десятки движущихся людей создают издали впечатление подлинных батальных сцен. Со всех сторон сыпется песок. Незадолго до конца кампании он начал осыпаться так сильно, что пришлось увеличить количество рабочих и расширить фронт работ.
Когда все препятствия устранили и продолжили прокладку траншеи внутрь холма, обнаружили какое-то удивительное строение прямоугольной формы с куполом наверху. Как выяснилось впоследствии, это была гробница. За ней шли две молельни, совершенно засыпанные песком. За молельнями оказалась стена. Как записано в одном из первых отчетов о работах экспедиции, эта стена была единственным памятником монументальной архитектуры в Фарасе. Вскоре оказалось, однако, что это был не единственный, а лишь первый ее след.
Все сооружения начинались в 30 или 40 сантиметрах ниже стены крепости. Сердца археологов исполнились новой надежды. Выемку углубили и расширили. Можно было ожидать теперь, что, кроме гробницы и двух молелен из кирпича-сырца, внутри холма кроется нечто значительно более интересное. Раскопали часть большой стены, часть коридора, наконец, окно, ведущее в неизвестность...
И вдруг однажды...
Когда стали удалять песок, заполнявший обе молельни, на стенах начали вырисовываться изображения двух голов, написанных прямо на стене; краски поражали свежестью, они прекрасно сохранились. Одна из голов была выполнена в золотисто-коричневых, другая – в красивых красных тонах; обе были увенчаны ореолами. Все участники польской экспедиции застыли в немом удивлении. Скрестились взгляды – наших земляков 1961 года и древних, тысячелетней давности образов. Сбежались рабочие-арабы.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/393598_8_pic01.jpg)
Фреска из Фараса (возможно, изображение святой Анны)
Так началось великое открытие в Фарасе!
Очистив молельню от песка, стали кисточками осторожно расчищать роспись. Это были две фрески. Одна изображала архангела Михаила с огромными крыльями, украшенными павлиньими перьями, то ли с палкой, то ли с посохом, увенчанным крестом, и в богатом, красочном одеянии. На голове – диадема в виде золотого перстня с драгоценными камнями. Тонкий, узкий нос, овальное лицо с высоким лбом; вокруг головы – ореол, выполненный в желтом, красном и темно-красном тонах. Архангел облачен в белую тунику, украшенную коричневыми лентами, и в нечто вроде ризы или плаща желтого цвета. Ясно виден пояс со вставленными в него драгоценными камнями и жемчугом. Плащ застегнут на плече брошью, также сверкающей жемчугом и драгоценными камнями. Превосходный, отлично выполненный образ произвел огромное впечатление на открывших его археологов.
А вот другая фреска – богоматерь с Иисусом. Эта роспись оказалась более поврежденной, чем первая. Глаза богоматери выцарапаны, черты лица Иисуса также стерты. Вся фреска имела форму круга, но нижняя ее часть уже осыпалась. Круг – пурпурно-коричневого цвета, с орнаментами. Богоматерь облачена в голубоватый плащ с нашитыми на него двухцветными лентами. Младенец – во всем белом.
Нетрудно было распознать стиль этой росписи. Она, несомненно, византийского происхождения и относится к эпохе бурного расцвета искусства Византии; это творение зрелого художника или нескольких художников, хорошо владевших своим мастерством и посвященных во все его тайны. Это были отнюдь не те беспомощные произведения коптской живописи, которые можно было ожидать встретить в этих краях, а творения высокоразвитого, законченного искусства.
Но что же все это могло означать?
Далеко на юге, близ второго нильского порога, там, где некогда господствовали египетские боги, а впоследствии восторжествовал Аллах, бог мусульман, выглянули из-под песков христианские святые.
Причем это было только начало.
Когда окончательно очистили обе молельни от песка, оказалось, что в стене, недалеко от фресок, находится пять надгробных стел с греческими надписями. На одной из стел был обнаружен следующий текст, старательно выписанный декоративными буквами:
«Боже душ и всего живого, победивший смерть и низвергший ее в ад, дающий живот миру, упокой душу слуги твоего – Иоанна, епископа Пахораса, на лоне Авраама, Исаака и Якова, в месте сияния, в месте зелени, в месте успокоения, там, откуда уходят заботы, боль и стоны.
Отпусти ему все грехи, учиненные словом, действием или мыслью. Ты, иже еси добр и милосерден, прости, ибо нет человека, который жил бы и не грешил.
Ты один безгрешен, и твоя справедливость вечна. Господи, всякое твое слово есть правда.
Ты – упокой и воскрешение слуги твоего Иоанна, епископа, и мы славим тебя – Отца, Сына и Святого Духа, отныне и во веки веков. Аминь».
Под этим текстом стояла дата кончины епископа – год 1006, а также его возраст в день смерти: 82 года.
Рядом находились стелы четырех других епископов Пахораса, то есть древнего Фараса.
Это была сенсация. И подлинно историческое открытие. Перед глазами польских археологов предстали люди, о которых ничего не было известно, воскресла история, совершенно позабытая и, в сущности, до сих пор в Европе совсем неизвестная.
И произошло это в самый последний момент. Однако еще не было слишком поздно.
Чем объяснить, что в песках холма в Фарасе скрывался архангел? Почему из-под руин арабской крепости, из-за каменных блоков эпохи фараонов и мероитян выглянула богоматерь с младенцем?
Чтобы ответить на этот вопрос, приходится вернуться к прерванному рассказу об истории Нубии. Это обширная тема, ее хватило бы не на одну книгу.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/393598_8_pic02.jpg)
Богоматерь, благословляющая епископа Иоанна
Итак, в Египте появились римляне. Они не имели тогда себе равных, их империя охватывала весь древний мир. В 29 году до нашей эры римские легионы подошли к границам Нубии. В окрестностях первого порога, близ нынешнего Асуана, стали их пограничные посты. И, хотя так называемый «Пакс романа» («Римский мир») благословлялся многими народами, тем не менее соседство Рима никогда не сулило мира. Уже четыре года спустя римский наместник Петроний руководит экспедицией против царства Мероэ и разрушает его древнюю столицу Напату. Граница отодвигается еще южнее. Нубия оказывается в пределах Римского государства, где и остается до 297 года нашей эры, когда император Диоклетиан решил эвакуировать оттуда римские гарнизоны. Времена были неспокойные, с юга или, возможно, с востока появились новые захватчики – блеммии, которые совершали частые набеги на Верхний Египет. Диоклетиан поступил тогда так, как это неоднократно делали впоследствии создатели «римской империи XIX века» – англичане. Для борьбы с блеммиями он использовал другой народ – нобатов, которые под крылышком римлян расселились на территориях, расположенных между первым и третьим порогами. И предоставил обоим народам, враждующим друг с другом, самим сводить между собой счеты.
Два народа вели долгую, упорную и ожесточенную борьбу. Помирились они лишь перед лицом общего врага – арабов. А до этого они беспрерывно воевали друг с другом, но о ходе этой войны нам известно очень мало. Из надписи, найденной в Калабше и датированной приблизительно 530 годом, мы знаем, что царь нобатов Силко, величавший себя «Базиликос», то есть присвоивший греческое царское звание, победил блеммиев или по крайней мере похвалялся этим.
Но вскоре действие переносится в Константинополь.
Наступает 540 год. Со двора императора Юстиниана отправляется в далекие и незнакомые края апостольская миссия с целью распространять веру в ее православном, византийском толке. Вслед за ней посылается вторая миссия. Первая миссия пользовалась поддержкой самого императора, вторая – императрицы Феодоры. В религиозных взглядах императрица расходилась со своим именитым супругом. Она была сторонницей монофизитского учения, которое еще сто лет назад, в 451 году, на Халкидонском соборе, было признано еретическим.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/393598_8_pic03.jpg)
Один из епископов
Обе миссии направляются далеко на юг. Они оставляют позади обращенный уже в христианскую (коптскую) веру Египет. Именно в те времена на острове Филэ, под Асуаном, был официально отменен культ богини Исиды, покровительницы Верхнего Египта (ныне этот остров затоплен, и только во время максимального спада вод Нила можно увидеть выступающие из воды колонны его прекрасного храма; сейчас продолжаются работы по переносу храма в другое место). Но теперь уже миссиям здесь нечего делать. Зато дальше...
Дальше, на территории между первым и третьим порогами, находилось царство Нобатия со столицей в Фарасе. К югу от него располагалось царство Макурия, столицей которого была Старая Донгола. Еще дальше к югу лежало царство Алоа (или Алодия) со столицей в городе Соба.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/393598_8_pic04.jpg)
Богоматерь, благословляющая нубийскую царицу
Именно туда направлялись обе миссии из Константинополя. О деятельности православных миссионеров нам мало что известно: можно строить лишь догадки, несмотря на то что их деятельность пользовалась поддержкой самого императора. Об еретиках сохранилось больше сведений. Их хронистом стал Иоанн Эфесский, который описал экспедицию, возглавляемую священником Юлианом. Последний прибыл в Нобатию приблизительно в 543 году. Он добился здесь, видимо, больших успехов, коль скоро, покидая через два года эту страну, счел свою миссию законченной. Иоанн Эфесский оставил свидетельство, что в Нобатии и Фарасе в те времена стояла такая же жара, как и сейчас. Иоанн писал: «Он (Юлиан) говорил, бывало, что с девяти часов утра до четырех пополудни он вынужден был хорониться в пещерах, где было достаточно воды и где он сидел раздетый, в одной лишь холщевой рубахе, какие носят люди в этой стране».
После Юлиана в Нубию прибыл Лонгин, но это произошло лишь в 569 году. Лонгин пробрался туда тайком, переодетый, так как иначе его не выпустили бы из Константинополя. Будучи лысым, он, убегая, надел парик и в таком виде явился в Нобатию. Оттуда Лонгин отправился дальше на юг, в Алоа. Но путь оказался трудным. Царство Макурия относилось к нему явно враждебно. Возможно, что оно было обращено уже в христианскую веру соперничающей миссией. Во всяком случае, на пути в Алоа Лонгину пришлось обойти Макурию стороной. В конце концов он добрался до Собы и, подобно своему предшественнику в Фарасе, добился успеха.
Все эти сведения, переданные Иоанном Эфесским, представляются, однако, не вполне достоверными. Хронист, видимо, преувеличивал, описывая преимущества своих единоверцев. Надгробные надписи, найденные в Нубии, составлены большей частью на греческом языке, а содержащиеся в них молитвы принадлежат православному толку. По всей вероятности, дело обстояло сложнее; возможно, обе церкви действовали параллельно, а поэтому приписывать обращение тех или иных царств в христианскую веру только одной из них нельзя.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/393598_8_pic05.jpg)
Одна из фресок с изображением святого
Таким образом, весь район от Асуана до нынешнего Хартума перешел в VI веке в христианскую веру. Там возникли три христианских царства, связанные многочисленными узами с Византией. Столь сильного влияния в Африке Европа не имела с тех пор в течение целых тринадцати столетий, вплоть до эпохи пара, электричества и современного империализма.
Однако в 640 году контакт с Византией был внезапно прерван. Причиной этого было событие, значения которого в то время никто, очевидно, не сумел должным образом оценить, но которое оказало впоследствии огромное влияние на судьбы Африки, а также Европы и всего мира, – Египет был завоеван арабами. В долину Нила прибыли кочевники из забытых богом и людьми песков Аравии, но они шли вперед с учением нового пророка в сердцах, гласящим, что высшая заслуга перед богом есть борьба с неверными. Кроме того, их летучие боевые отряды применяли такие формы нападения, противостоять которым не могли ни персидские, ни византийские воины.
Впервые арабы напали на Нобатию в 641 году. Нубийцы сражались храбро и с самого начала снискали себе уважение арабов. У них были замечательные лучники, наловчившиеся простреливать глаза врагам. Первая война скоро закончилась. Был заключен «багт» (от греческого слова «пактон», то есть пакт). В нем предусматривалось, что нубийцы будут ежегодно поставлять четыреста рабов, а взамен получать из Египта продовольствие, одежду и другие товары. Таким образом, это было соглашение, в котором обе стороны пытались установить основы мирного сосуществования. Но мир продолжался недолго. В 652 году арабы вновь напали на нубийцев. История этой войны нам известна только из арабских источников. Так, хронист Макризи рассказывает, что арабы достигли Старой Донголы, то есть столицы второго по очереди царства – Макурии. На этот раз силы арабов были значительнее и они добились более веских успехов. Арабы победили. В Донголе они уничтожили главную церковь камнями, которые метали из катапульт. Царь Калидурут был вынужден просить о мире. Борьба была, видимо, ожесточенной, так как один из арабских поэтов писал: «Никогда еще я не видел такой битвы, как под Донголой...»
Но арабы отказались от мысли оккупировать страну и опять отошли на территорию Верхнего Египта. Они, должно быть, сильно пожалели об этом впоследствии.
После 710 года Нобатия и Макурия объединились. Как это произошло, неизвестно. Если царь Меркурий, оставивший надпись в Тафе, в Нубии, и есть тот самый Меркурий, царь Донголы, о котором другие надписи говорят как о «новом Константине», значит, Макурия покорила Нобатию. Но, поскольку в это же самое время в стране устанавливается господство монофизитской церкви, может быть, все было как раз наоборот, так как в Макурии господствовала православная церковь. Итак, мы не знаем, кто кого в конце концов покорил, и нам это сейчас безразлично, хотя не было, разумеется, безразлично тогдашним жителям Нубии. Как бы то ни было, остается фактом, что это объединение дало им возможность оказать сильнейшее сопротивление арабам и исламу. В Нобатии находился теперь правитель – епарх, известный арабам как повелитель гор, «саиб эль-гебель». Объединенное царство было достаточно могущественным, чтобы в 745 году вторгнуться под предводительством царя Сириака в Египет для защиты плененного александрийского патриарха. Войска Сириака дошли до самого Каира, пройдя более тысячи километров долиной Нила. Наместник Египта Абд эль-Мелек ибн Муса был вынужден уступить силе и выпустить плененного патриарха. Нубия достигла вершины своего могущества. Вплоть до IX века арабы не осмеливались задевать ее. Она считалась одной из крупнейших держав тогдашнего мира и направляла своих послов даже в Багдад, ко двору калифа.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/393598_8_pic06.jpg)
Архангел с крыльями из павлиньих перьев
Но в Европе даже не подозревали, что где-то в глубине Африки существует христианское государство.
В X веке положение меняется. Усиливается проникновение мусульманских племен. В поисках золота арабы появляются даже на суданском побережье Красного моря. Один из них, Абу Абд эль-Рахман эль-Омари, основывает независимое государство в горах восточнее Нила и ведет бои с нубийцами. Однако нубийцы все еще остаются грозной силой. Они совершают много набегов и военных экспедиций против арабов. Атакуют оазисы, находящиеся в их владениях, и даже завоевывают Асуан и весь Верхний Египет. Как и в VIII веке, царь Нубии считается покровителем александрийского патриаха.
От этой эпохи дошло некоторое количество текстов на нубийском языке. Во всяком случае, нубийский язык имел в то время письменность. В науке он носит название старонубийского языка и родствен современному диалекту, на котором говорят жители Нубии от первого до третьего порога. В основе письменности лежала коптская форма греческого алфавита. Однако использовались не все буквы коптского письма, зато были введены три собственные буквы, позаимствованные, вероятно, из мероитской письменности, для обозначения звуков, которых не было ни в греческом, ни в коптском языках. Возможно также, что в конце X века нубийский язык заменил греческий в религиозных текстах, хотя греческим продолжали пользоваться в надгробных надписях.
В 1171 году Нубию постигла катастрофа, вызванная просчетом в соотношении сил. Нубийская армия вновь вторглась в Египет и завоевала Асуан. Но царь Нубии не учел того существенного факта, что во главе арабской империи в то время стоял Саладин, который в период крестовых походов успешно сражался с объединенными армиями Европы. Саладин пришел в ярость и послал своего брата покарать легкомысленных нубийцев, что тот не преминул скрупулезно выполнить. Он разбил нубийскую армию, вторгся на территорию противника и разместил арабский гарнизон в важном стратегическом пункте – городе Ибриме. Главная церковь в этом городе была заменена мечетью. Однако, когда брат калифа удалился, нубийцы сумели вновь вынудить арабов уйти из Ибрима.
Затем наступили сто лет мира. По сегодняшним понятиям это великолепное достижение. Через сто лет нубийцы предприняли последнюю в истории своего государства наступательную кампанию. Теснимые мусульманским населением, они напали на арабов в городе Айдхуб на побережье Красного моря. С тех пор началось неуклонное отступление, впечатляющие следы которого найдены теперь в Фарасе. Кроме того, происходила внутренняя борьба за трон. Один из претендентов даже призвал на помощь арабов и при их поддержке пришел к власти. Попутно мусульмане уничтожают одну из крупнейших церквей Нубии в Донголе. Вскоре после этого в Нубии происходят удивительные события. На трон вступает царь Семамун. Но арабы против него. Их войска вступают в Нубию, Семамун бежит, и нубийским царем становится ставленник арабов, кстати говоря, племянник Семамуна. Но у арабских войск много других забот, поэтому они вскоре уходят, надеясь, что их подопечный самостоятельно справится с положением. Тогда Семамун возвращается и прогоняет племянника. В ответ на это арабы появляются вновь; Семамуну приходится опять спасаться бегством. И так четыре раза подряд. Если допустимо подобным образом говорить о царях, ставших уже историческими фигурами, Семамун оказался истинным ванькой-встанькой. У него не хватало средств для защиты своих прав, но настойчивости было достаточно. Однако в конце концов, как и можно было ожидать, он потерпел неудачу. После него правили еще несколько христианских властителей, которые все больше попадали в зависимость от калифа.
В 1323 году господство христианских владык в Нубии кончилось. Царство Алоа продержалось дольше – до 1504 года. С тех пор в Нубии установилось господство ислама и она потеряла свою независимость.
В то время как европейские крестоносцы воевали с мусульманами за святые места в Палестине, а римские папы, святые и короли призывали к борьбе с неверными, в Европе и не подозревали, что на другом краю «государства басурманов» существовало царство под знаком креста, которое вело полную трагизма борьбу против засилья мусульманства. Узнали об этом в Европе лишь недавно, когда никто уже не придавал значения тогдашним делам, сражениям, призывам и присягам.
И только теперь из-под песков выглянули архангелы, богоматери и нубийские цари. И, что еще любопытнее, их возвращению способствовали ученые одной из социалистических стран.