Глава 6. С шумом и гамом!

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 6. С шумом и гамом!

Современные авторы, пишущие о криминалистике, достаточно подробно познакомили нас с методами расследования Скотланд-Ярда, сыскной полиции «Сюртэ» в Париже и Главного полицейского управления в Берлине. Что касается немцев, то следует заметить, что они довели использование науки в этой сферы до такого совершенства, которого не было, пожалуй, ни в одной другой стране. Но, как бы то ни было, немецкий департамент полиции, который в предвоенные годы занимался также и контрразведкой, в последней области чаще терпел поражения, нежели одерживал победы.

Почти целых два предвоенных года немецкая полиция прилагала огромные усилия для идентификации и поимки основных агентов иностранных разведок, работавших в Германии. И некоторые из них, несмотря на величайшую осмотрительность, с какой они занимались своим делом, рано или поздно, в конце концов, попадали под подозрение.

Возможно, что их связи с британской секретной службой никогда не были твердо установлены, но они наверняка были под подозрением, потому что стоило начать изучать их связи и переписку, как тут же за ними устанавливали наблюдение. Все это, естественно, очень усложняло их работу, но, к удивлению, не прерывало ее полностью. Резиденты иностранных разведок в Германии, находящиеся под серьезным подозрением, могли не только продолжать свою деятельность, но даже скрывать от немецкой полиции места, где они проживали в течение нескольких месяцев. Это кажется невероятным, но это факт.

Один из таких разведчиков прожил в Германии три с половиной года, проехал всю страну вдоль и поперек, посетил каждую военно-морскую базу и каждый военный завод в Рейхе, собрал массу секретных сведений по военно-морским вопросам. И при этом большую часть этого периода ему удавалось избегать бдительного внимания властей, оказавшихся неспособными в тех редких случаях, когда они случайно выходили на его след, накопить достаточно фактов для серьезного обвинения против него. А ведь все это происходило в государстве, считающемся самым организованным в мире!

Бесчисленное множество раз против этого агента готовились ловушки, но обычно они были столь заметны, что ему без труда удавалось избегать их. Когда полиция оказалась бессильна, она попросила помощи у немецкого Адмиралтейства и даже у прессы, но и так им не удалось поймать за руку этого докучливого человека, дела которого они расследовали. Он по-прежнему мог приезжать и уезжать когда хотел, обычно не пытаясь даже изменять свою внешность, проводил секретные сделки со своими немецкими информаторами, которые прекрасно знали, чем он занимается, и, за пару недель до начала войны он тихо и спокойно покинул территорию Германии.

За эти сорок два месяца работы на разведку в Германии он познакомился и беседовал с дюжинами морских офицеров, даже с самим Гроссадмиралом фон Тирпицем, с множеством полицейских, среди которых знаменитый Трауготт фон Ягов, полицай-президент Берлина, инженерами немецких верфей, механиками, специалистами по артиллерии, броне и подводным лодкам.

Он присутствовал на встречах Германского военно-морского союз и был в прекрасных отношениях с многими ярыми сторонниками кампании за создание в Германии мощного военного флота. Он знал изнутри почти все арсеналы страны и мог по памяти описать особенности всех береговых укреплений, от Эмдена, острова Зильт и Фленсбурга до российской границы. И в завершение всего, ему, в определенный момент, удалось стать ежедневным посетителем полицейского управления в большом немецком городе, где в его распоряжении был целый кабинет, куда, чтобы получить от него консультацию, приносили официальные бумаги! Хотя эти достижения кажутся плодом фантазии в духе Арсена Люпена, тем не менее, человек, о котором идет речь, действительно существовал, и у нас есть неопровержимые доказательства правдивости этих историй.

Во время последней части его пребывания в Германии этот агент оказался, по очевидным причинам, под подозрением, так как его корреспонденцию перехватили и вскрыли (в общих чертах, такие письма вызвали подозрения при первой проверке). Потому за ним установили наблюдение и несколько раз пытались втянуть его в сомнительные сделки.

Используемые методы были такими нелепыми, что даже трудно представить. Например, использовалась такая система слежки. Один полицейский шел за подозреваемым до вокзала, узнавал, куда тот едет, ждал, пока поезд уйдет, и тут же звонил в полицию города, до которого «объект» купил билет, чтобы там за ним проследили. Очевидно, в головы полицейских не приходила мысль, что их «добыча» догадается о таком их трюке и попросту выйдет из поезда раньше.

В другой раз, преследуемый решил поиграть со своим «преследователем» таким простым способом, который не подошел бы даже для розыгрыша деревенского полицейского в английской глубинке. Однако он оказался вполне пригоден, чтобы одурачить немецкую полицию. По теории нашего агента, методы немецкой полиции специально разработаны с учетом национального характера и темперамента, потому, несомненно, они вполне эффективны, когда используются против немцев. Но если дело касается разоблачения иностранцев, то возникает совсем другая ситуация. Для немецких полицейских иностранец непонятен, его поведение их запутывает, он играет «не по правилам», и потому сложная и заботливо налаженная машина ломается.

Наш информатор был убежден, что любой профессиональный преступник, научившийся своему ремеслу в Англии или во Франции, мог впоследствии продолжать свою карьеру в Германии сравнительно безнаказанно так долго, пока полиция не познакомится в полной мере с его методами — а на это действительно понадобится много времени.

Когда немецкие военно-морские службы присоединились к охоте на нашего странствующего друга, они проявили не больше воображения, чем полиция, и их усилия тоже оказались бесплодными. Их тактика основывалась на принципе «паука и мухи», но они почувствовали себя одновременно удивленными и уязвленными тем, что муха вежливо отказывалась прогуляться по паучьей сетке.

Где-то за два года до войны наш агент получил следующее письмо:

«Уважаемый господин…,

Я слышал от одного нашего общего друга, что вы интересуетесь фактами и действиями немецкого флота. Как морской офицер в отставке я хорошо знаком с ситуацией и мог бы предоставить вам точные сведения. Я был бы рад, если бы вы согласились со мной встретиться. Я предложил бы местом встречи кафе… на Вильгельмштрассе, я буду вас там ждать в три часа пополудни, в четверг. У меня будет гвоздика в петлице».

Подпись, следует добавить, была неразборчивой. Излишне говорить, что встреча не состоялась, однако агенту удалось достаточно быстро выяснить, что господин с гвоздикой был вовсе не «морским офицером в отставке», а капитаном первого ранга на активной службе, занимавшим важный пост в разведке немецкого Адмиралтейства. Это письмо, разумеется, было одним из примеров «паучьей нити», ловушки, и в помещении, соседствующем с тем отдельным кабинетом, где нашего агента напрасно ждал немецкий офицер, в засаде сидели двое полицейских.

Когда эта попытка провалилась, немцы организовали вторую. Пришло новое письмо, в котором выражалось сожаление по поводу несостоявшейся встречи и с жаром предлагалось встретиться снова. Теперь отправитель был бы «рад предоставить сведения чрезвычайной важности». Подпись была уже читаемой и указывала адрес в берлинском пригороде Шарлоттенбурге. На это письмо агент ответил следующим посланием:

«Я благодарю вас за ваше дружеское предложение, но хочу вас заверить, что я ни в коей мере не интересуюсь конфиденциальными сведениями о немецком военно-морском флоте. Это было бы равноценно шпионажу, преступлению, за которое наказывают очень сурово. Информация о флоте, которую я собираю, я полностью получаю из немецкой прессы и делаю это чисто в коммерческих целях».

«Dienstmann», то есть посыльный, очень удивился, когда принес письмо по указанному адресу. Как только он пришел туда, его тут же задержали, отвели в соседний полицейский участок, где несколько часов допрашивали, пока не выяснили, что он ничего не знает о человеке, вручившем ему это письмо.

Как ни невероятно это звучит, но вскоре наш информатор получил и третье письмо с приглашением встретиться с людьми, «желающими передать секреты немецкого флота».

В другой раз его квартирную хозяйку затерроризировала полиция, заставляя составлять ежедневное донесение о перемещениях ее жильца. Но честная женщина быстро продемонстрировала, что справилась со своей задачей, и рассказала нашему агенту всю эту историю. Его комнату дважды обыскивали в его отсутствие в поисках компрометирующих улик — их не было — и в этих двух случаях, обыски, проводившиеся якобы в строгом секрете, были такими бестолковыми и неловкими, что он с первого взгляда смог это определить.

Больше, чем немецкой полиции, ему приходилось бояться кандидатов в добровольные помощники, чье усердие переходило рамки сохранения тайны. Нередко навстречу к нашему другу набивались британские офицеры, обычно армейские, приехавшие в Германию в отпуск. Они желали немного поработать на разведку самостоятельно. Они не проходили никакой подготовки, у них не было инструкций, но до отъезда из Лондона они заходили в штаб разведывательной службы, и там им сообщали, где они могут найти нашего агента.

Он, впрочем, не имел ни малейшего желания становиться гидом, учителем и другом тем, кто ему навязывался. Его посетители обычно были очень молодыми людьми, совершено неопытными, и не имели ни малейшего представления о правилах, по которым живет разведка. На самом деле они были источником хлопот и даже риска. Они либо усаживались в кафе или другом общественном месте и весело болтали о том, что они собираются делать в Киле или Вильгельмсхафене, либо — и это было еще хуже — вели себя точно как опереточные заговорщики, разговаривали только шепотом, передавали записочки, написанные тем, что они считали шифром, обычно это был просто греческий алфавит! В общем, они делали все, чтобы немедленно вызвать к себе подозрения даже самого бестолкового полицейского.

«Эти славные парни делали мое существование невыносимым, — рассказывал наш агент. — Даже сегодня, у меня на голове волосы встают дыбом когда вспоминаю некоторые их поездки. Однажды, в момент слабости, я разрешил одному из них сопровождать меня в поездке в Киль. Я туда ехал просто ради нескольких наблюдений чисто общего характера, потому что, когда мне предстояла серьезная работа, я предпочитал работать в одиночку. Но через день или два мой юный и блестящий попутчик заскучал и попрощался со мной, чтобы поработать самостоятельно. Вернулся он в гостиницу в тот же вечер, очень взволнованный и самодовольный.

Целый день он бродил по Гаардену, на другом берегу порта, где расположены верфи концерна «Крупп-Германия» и Имперского Арсенала. Наконец, его занесло к главным воротам Арсенала, где маленькая группа посетителей ожидала разрешения войти. Но, случайно узнав из замечания одного ротозея, что для входа нужно показать удостоверение личности, он мудро решил отступить, причем ушел с большой поспешностью. В соседнем кафе он наткнулся на двух немецких матросов, вступил с ними в разговор и узнал, что один из них говорит по-английски. Угостив их несколькими кружками пива, он узнал еще, что они служат на миноносце, который сейчас ремонтируется в Арсенале. Его тут же пригласили посетить корабль следующим утром, и один из моряков пообещал встретить его у ворот в десять часов утра и провести вовнутрь. Мой невинный юный друг тут же принял это предложение и теперь с нетерпением не мог дождаться этой новой встречи.

Однако я ему объяснил, что это вполне может быть ловушкой. Оба моряка знали, что он англичанин — собственно, он сам им это сказал — и должны были знать, что иностранцы никогда не получат разрешения на посещение какого-либо немецкого военно-морского объекта. Мне было совершенно понятно, что матросы сообщили об этом случае своему начальству, что один из них, получив соответствующие инструкции, действительно явится в назначенный час к воротам, и как только мой друг подойдет к нему, он тут же будет арестован по подозрению в шпионаже.

Но мне было ужасно трудно переубедить его и пришлось, в конце концов, пригрозить ему, что я отправлю в Военное министерство протест в самом жестком тоне с жалобой на его неразумное поведение. К счастью, он не оставил морякам своего адреса в Киле. Несмотря на это, я посчитал самым разумным для нас обоих немедленно уехать, и мы покинули Киль первым же поездом. Тем самым мы наверняка избежали одного из тех «инцидентов», которые так любили подготавливать и умели использовать немецкие власти. Сам адмирал фон Тирпиц как-то заметил, что каждый арестованный английский «шпион» стоит для него целого крейсера. Он хотел этим сказать, что Рейхстаг после каждого случая шпионажа всегда выделяет деньги на строительство нового корабля.

Через пару месяцев после этого случая мне представился другой офицер британской армии. Он был капитаном Королевской гарнизонной артиллерии и приехал в Германию в отпуск на пятнадцать дней.

В холле отеля «Бристоль» в Берлине он объяснил мне свои планы. В его кармане была карта, где были отмечены оборонительные сооружения Кильского порта, то есть, батареи в Фридрихсорте, в Мёлленорте и в Лабё, на изображении каждой были отмечены предполагаемое количество и калибр пушек. Капитан хотел лично посетить форты и проверить эти сведения.

Независимо даже от явно опасной природы самой этой затеи, которая представлялась мне невозможной, я сразу же увидел, что мой собеседник именно из тех людей, которым не стоит заниматься таким ремеслом. Он был болтливым, нервным и неосторожным. Я попытался было умерить его пыл, начав обсуждать эти дела, но это было все равно, что биться головой об стену.

Он еще сильнее рассердился, узнав о моей позиции, и совсем заупрямился, поняв, что я пытаюсь убедить его отказаться от своего глупого плана. Я заметил ему, что хотя его безопасность это его личное дело, но его неминуемый арест, — если он так настаивает на том, чтобы посетить форты Киля, — тут же создаст для Правительства Его Величества значительные трудности в получении информации постоянными сотрудниками британской военно-морской разведки. Немецкие власти и без того проявляли необычайную бдительность, вызванную постоянными попытками, почти всегда неудачными, со стороны любителей выполнять работу профессионалов из Секретной службы.

Но мои аргументы наталкивались на стену непонимания. Мой компаньон не собирался отказываться от идеи отправиться в Киль, и именно в Киль он готов был поехать на следующий день. В таких условиях я не только отказался ввязываться в эту авантюру, но решил про себя, что самое лучшее — вставить ему палки в колеса, чтобы этот артиллерист понял, что это за игра.

Час спустя на определенный адрес в Лондоне окольным путем была отправлена длинная телеграмма.

На следующее утро мой посетитель получил депешу, в которой было сказано, что его отпуск отменяется, и он должен прибыть в расположение своего полка. Он был, разумеется, ошеломлен и достаточно разгневан, но даже не заподозрил о моей связи с этим событием. Я помог ему сесть на поезд «Хоок ван Холланд Экспрес». Даже сегодня — при условии, что он пережил войну — он понятия не имеет, что моя шифрограмма в Лондон спасла его от вполне вероятного долголетнего тюремного заключения в Глаце или Везеле.

После такого опыта, а случаев такого рода было не два, а гораздо больше, я послал в штаб живописное увещевание, указав на неразумность официального поощрения и стимулирования таких неопытных любителей. А еще опасней, писал я, направлять этих любителей ко мне. Мое положение в Германии довольно непрочное, и я не могу позволить подвергать себя дополнительному риску со стороны тех, кто без спросу вмешивается в мою работу.

Этот протест, похоже, возымел действие, поскольку мне больше не надоедали непрошеные гости».

Этот агент имел честь оказаться предметом заинтересованности такого незаурядного персонажа как барон Рихард фон Кюльман, временный поверенный Германии в Лондоне в два последних предвоенных года. Действуя, без сомнения, в соответствии с инструкциями из Берлина, этот дипломат предпринял большие усилия, расспрашивая в определенных кругах людей, которые, по его мнению, могли лично знать нашего агента и быть осведомленными об его делах. Но эти расспросы проводились так прямолинейно, что ничего не принесли.

Вот какой случай можно привести в качестве примера дипломатических методов господина фон Кюльмана. Он познакомился с одним довольно известным лондонским журналистом, пригласил его на ужин и представил ему там двух немецких морских офицеров, находящихся в гостях в Англии. — Двое моих друзей, — сказал он своему гостю, — очень хотели бы познакомиться с «Х» (он назвал имя британского агента), они думают, что он сейчас живет где-то в Германии. Его образ жизни, похоже, довольно интересный. Не знаете ли вы случайно, где можно его найти?

Такой наивный подход сразу же насторожил гостя, и он сообразил, что не стоит рассказывать ничего, что ему было известно. Учитывая репутацию господина советника-посланника фон Кюльмана как тонкого дипломата, этот случай стоит вспомнить.

В довоенное время немецкая пресса часто атаковала более или менее открыто членов британского Дипломатического корпуса, служивших в Европе, создавая иллюзию, что наши дипломаты проводят незаконные операции в области военной и морской разведки. У нас есть более высокие власти, которые могли бы заявить, что эти обвинения были совершенно необоснованны. Не только поведение наших военных и морских атташе всегда было безупречным, но, по политическим причинам, они даже не пытались использовать преимущества своего официального статуса для получения разведывательных сведений, даже если им такая возможность представлялась. Они никогда не встречались с агентами разведки, никогда не переписывались ни с кем из них, никогда не оказывали им помощи каким-либо образом.

Интересно было бы знать, все ли сотрудники немецкого посольства в Лондоне в последние предвоенные годы вели себя столь же безупречно. Существуют, как минимум, твердые доказательства, что не все из них проявляли активность в деле налаживания добрососедских отношений между двумя странами и преодоления взаимных подозрений. В своей знаменитой книге «Ютландская битва» капитан третьего ранга Георг фон Хазе (немецкое название — «Великая победа германского Флота открытого моря») рассказывает о беседе, состоявшейся в Киле в июле 1914 года с военно-морским атташе в Лондоне, капитаном второго ранга Эрихом фон Мюллером. Вот что говорил атташе капитану фон Хазе:

«Не спускайте глаз с англичан! Англия готова к бою. Мы находимся в преддверии войны. Единственной целью этого визита (визита английской Второй линейной эскадры) является шпионаж. Они хотят составить ясное впечатление о боеготовности нашего флота. Прежде всего, ничего не говорите им о наших подлодках».

Капитан третьего ранга фон Хазе добавляет, что хотя эти взгляды полностью совпадали с его собственными, он, тем не менее, был «удивлен, услышав, как открыто они были высказаны».

Интересен факт, до сего времени неразглашенный, что Франция и Россия располагали определенным количеством агентов своих морских разведок в Германии. Русских было больше и, как известно, им удалось получить довольно много полезной информации. Есть свидетели, утверждавшие, что некоторые служащие Имперского арсенала в Данциге были российскими агентами. Если это так, то это объясняет, почему Морской генеральный штаб Российской империи был так хорошо осведомлен о немецких подлодках еще в самом начале войны, ведь именно Данциг тогда был основным центром немецкого подводного кораблестроения.

Известно также, что российские разведчики собрали точные сведения о береговых укреплениях немцев на Балтике, особенно на подступах к Кенигсбергу и Данцигу. Если бы царский флот был мощнее и управлялся лучше, он куда лучше воспользовался бы этой информацией. Но действительно сильны были русские, прежде всего, в контрразведке. В другой главе мы расскажем о некоторых из реализованных ими идей в этой области.

Как сказали бы ирландцы, лучшими агентами у русских были поляки. Наши собственные разведчики в Германии тоже часто использовали поляков, и обычно они были полезны и достойны доверия. Эта работа им нравилась, не столько из-за денежной выгоды, сколько из-за возможности насолить немцам, ведь поляки воспринимали их как угнетателей своей родины. Все без исключения поляки — немецкие подданные — ненавидели своих прусских хозяев.

Фотография, не стоит и говорить, играет важную роль в работе разведки. Объектив схватывает детали, которые не замечает самый опытный глаз. Поэтому наши агенты в Германии делали все, чтобы заполучить какие только возможно фотографии всех новых кораблей. Иногда доставалась дюжина фотографий с видом разных частей корабля, снятых под разными ракурсами. Одному из наших агентов удалось сделать моментальные снимки линейного крейсера «Дерфлингер», стоявшего на стапеле перед спуском на воду, и они дали очень полезные сведения об особенностях его подводной части, о которых мы даже и не подозревали.

Можно утверждать, что у нас были подробные фотографии всех немецких военных кораблей, вставших в строй до августа 1914 года. Снимки были разложены в хронологическом порядке в штабе военно-морской разведки, что позволяло с первого взгляда обнаружить изменения, особенно после модернизации на верфях арсеналов. Это позволило Адмиралтейству собрать коллекцию точных силуэтов всех боевых кораблей противника, что облегчало их распознание на море.

Незадолго до войны на немецком корабле «Блюхер» была установлена передняя треногая мачта британского образца. Не прошло и недели после того, как корабль покинул арсенал с новой мачтой, как его сфотографировали, и силуэт «Блюхера» был тут же исправлен.

По стечению обстоятельств эта мачта стала виновницей гибели множества немецких моряков в бою у Доггер-Банки, когда сильно поврежденный «Блюхер» тонул. Немецкий «цеппелин» по ошибке принял его за тонущий британский корабль и стал бомбить. Английские миноносцы как раз занимались спасением моряков с «Блюхера», но чтобы уберечься от бомб, они вынуждены были отойти. Результатом стала гибель сотен немцев.

Люди, привлеченные к работе в разведке, первыми поймут глубокую психологию «Утерянного письма» Эдгара Алана По. Им также хорошо понятно, что для сокрытия и раскрытия каких-то секретов нужно пользоваться самыми простыми методами — тем больше вероятность успеха. Впрочем, мы всегда воздавали должное эффективности цензуры, введенной немцами для контроля над публикацией военно-морских новостей, в ответ на политику «Тише! Тише!», разработанную Лордом Фишером. Но если и правда, что эта цензура оставила нас в тумане неведения на несколько лет, то строгая секретность, с которой немцы пытались скрыть все изменения в своем флоте, важные или не очень, часто приводила к результату, прямо противоположному ожидаемому.

Несколько раз агенты нашей разведки попадали на след явно очень важных фактов как раз благодаря выставленным напоказ мерам по их засекречиванию.

Примерами могут послужить испытания артиллерии на «Блюхере» и «Эльзасе» и создание первой немецкой 381-мм пушки. Мы узнали о существовании этой пушки даже раньше, чем она попала на испытания на полигон Круппа в Меппене, просто из-за почти театральных мер предосторожности, окружавших ее.

Точно также произошло с двигателями U-19, первой немецкой подлодки с дизельной силовой установкой. Постройка ее на верфи «Крупп-Германия» в Киле осталась бы в тайне, если бы цех, в котором она стояла, не был бы огражден от соседних цехов заграждениями, обклеенными объявлениями, грозившими всеми ужасными карами тому, кто без разрешения попытается пробраться в цех. Слух о таинственном секретном цехе тут же, разумеется, распространился по всей верфи. А так как на фирме работало шесть тысяч человек, новость вскоре обошла весь Киль. Один из агентов нашей разведки смог ухватиться за ниточку и в результате разузнал все подробности конструкции нового двигателя.

В феврале 1912 года речь Кайзера на открытии заседания Рейхстага ясно предвещала принятие нового закона об усилении военно-морского флота. Для нашей страны было крайне важно узнать, что за закон готовится, потому что в это время британская морская политика в значительной степени определялась тем, что происходило по другую сторону Северного моря. Хотя закон не был представлен на рассмотрение Рейхстага до 14 июня, его содержание было передано в штаб военно-морской разведки Великобритании еще в начале мая. Это было заслугой одного из наших агентов, воспользовавшегося самым простым методом — ему удалось пробраться в типографию, где печатались брошюры с текстом законопроекта для их последующей раздачи депутатам немецкого парламента.

Неудивительно, что это открытие вызвало настоящую сенсацию в Лондоне, так как новая законодательная мера предусматривала увеличение боевой мощи немецкого флота до такого уровня, какой никто не мог бы себе даже представить. Согласно закону, боевой состав «Кригсмарине» в окончательном виде должен был насчитывать 41 броненосец, 20 линейных крейсеров, 40 легких крейсеров, 144 миноносца и 72 подводные лодки, то есть в более чем два раза превышать количество современных кораблей — за исключением миноносцев — которыми Германия не обладала и в 1914 году. Эти цифры, между прочим, не оставляли никакого сомнения в реальности и серьезности немецкой морской угрозы в эпоху, о которой мы говорим. Рассматривая этот период сейчас, с дистанции многих лет, нас ошеломляет тот факт, что так много людей в Англии, включая, конечно, самых умных из наших политиков и общественных деятелей, были слепы и глухи к явным признакам близкой войны, не замечая грозовых туч, собиравшихся на горизонте. Если Армагеддон и застал нас не полностью подготовленными, то это не значит, что мы о нем не были предупреждены.