15. Кто делает королей

15. Кто делает королей

Англичане могли поздравить себя с тем, что на этот раз вышли победителями. Виткевич был мертв, Симонич — дискредитирован, Нессельроде перехитрили, и Герат — этот передовой бастион обороны Индии — не попал под влияние русских. Более того, как выяснилось, царь Николай не выказал большого желания бороться за симпатии шаха. Таким образом, заставив русских и персов отступить, англичане поступили бы правильно, прислушавшись к мудрому совету на этом остановиться. Но с того момента, когда Дост Мохаммед с презрением отверг ультиматум лорда Окленда и официально принял Виткевича, Лондон и Калькутта стали рассматривать его как человека, связавшего свою судьбу с русскими. Когда Герат все еще находился в осаде, а английский экспедиционный корпус направлялся в Персидский залив, Пальмерстон и Окленд собрались разрешить афганский кризис раз и навсегда. Бернс, которого теперь энергично поддерживал Макнейл, утверждал, что правление Дост Мохаммеда все еще остается для Британии лучшим вариантом. Но несмотря на его возражения, афганского владыку решили силой свергнуть с трона и заменить кем-то более послушным. Но кем?

Артур Конолли высказывался в пользу Камрана, который не скрывал своей враждебности по отношению и к царю, и к шаху и стремился заключить с англичанами союз против Дост Мохаммеда и прочих претендентов на афганский трон. Однако другие советники находились ближе к вице-королю, чем Конолли, Бернс и Макнейл. Самым главным среди них был Вильям Макнагтен, секретарь секретного и политического департамента в Калькутте. Про него говорили, что, будучи блестящим востоковедом, он говорил на персидском, арабском и хиндустани так же бегло, как на английском. Более того, его мнение считалось непререкаемым, особенно для лорда Окленда, сестра которого Эмили Иден экспансивно описывала его как «нашего лорда Пальмерстона». Кандидатом Макнагтена на афганский трон стал находившийся в изгнании шах Шуджах; он утверждал, что трон принадлежал ему по праву. По его плану следовало уговорить ненавидевшего Дост Мохаммеда Ранжит Сингха использовать свою мощную армию сикхов, чтобы помочь шаху Шуджаху свергнуть их общего врага. В обмен за воцарение на троне Шуджах отказался бы от всех притязаний на Пешавар. Использование при вторжении войск Ранжит Сингха и отрядов Шуджаха позволило бы свергнуть Дост Мохаммеда без привлечения британских войск.

Ранжит Сингх (1780-1839), одноглазый талантливый правитель Пенджаба, владения которого Британия считала основной преградой для вторжения.

Как Пальмерстона, так и Окленда весьма привлекал этот план, предоставлявший другим проделать за них грязную работу. Точно так же поступили русские в Герате, использовав персов. Сменить одного правителя на другого у народа, который за прошедшие полвека пережил это не меньше восьми раз, не представлялось ни слишком сложным, ни опасным. Среди тех, кто поддерживал идею Макнагтена, был Клод Уэйд, большой специалист по запутанной политике Афганистана и Пенджаба и видный политический агент компании в Ладхиане, где жил Шуджах. Его и Макнагтена лорд Окленд направил в Лахор, чтобы выяснить настроение Ранжит Сингха и определить, можно ли рассчитывать на его сотрудничество. Сначала тот отнесся к плану с большим энтузиазмом. Однако лукавый старый сикх куда лучше англичан понимал опасность войны с афганцами в их родных горах и вскоре принялся увиливать и торговаться. Постепенно Окленд начал понимать: полагаться на то, что махараджа выполнит назначенную ему в грандиозном плане Макнагтена роль, не приходится. Единственным надежным средством свержения Дост Мохаммеда и возведения на трон Шуджаха оставалось использование британских войск.

Британская марионетка, шах Шуджах (1780-1842), который ненадолго сменил Доста Мохаммеда, но был убит собственными придворными.

Обычно крайне осторожный Окленд оказался под все нараставшим давлением окружавших его «ястребов», настаивавших поступить именно так. Вот один из их аргументов: если начнется война с персами из-за Герата, — а осада в тот момент еще продолжалась, — тогда британская армия окажется весьма на месте, чтобы вернуть город, если он падет, и предотвратить дальнейшее продвижение войск шаха к границам Индии. В конце концов Окленд дал им себя убедить. Но даже если Ранжит Сингх и не послал свои войска в Афганистан, жизненно важным было его одобрение предстоящей операции. Тогда они с Шуджахом могли бы в будущем наладить дружественные отношения, а две их страны стали бы оборонительным щитом Британской Индии. Правитель сикхов понимал, что у него не хватит сил свергнуть Дост Мохаммеда в одиночку, и был более чем счастлив, что дела начали складываться подобным образом. Во-первых, сам он в этом не будет участвовать, а во-вторых (хотя Окленд все еще надеялся, что он выделит для участия в экспедиции часть своих войск), Шуджах раз и навсегда откажется от всех афганских притязаний на Пешавар. Он выиграет все и ничего не потеряет. Шуджах также был в восторге от плана: наконец-то англичане сделают то, о чем он их столько лет просил! В июне 1838 года было подписано секретное соглашение между Британией, Ранжит Сингхом и Шуджахом, в котором те клялись в вечной дружбе и одобряли план. Теперь у Окленда были развязаны руки для подготовки предстоящего вторжения.

Между тем Пальмерстон предупредил английского посла в Санкт-Петербурге о предполагаемой операции. «Окленду, — информировал он, — было велено овладеть Афганистаном и сделать его зависящим от Англии… Мы долгое время отказывались вмешиваться в дела Афганистана, но сейчас, когда русские пытаются сделать афганцев русскими, мы должны позаботиться о том, чтобы они стали британцами». 1 октября Окленд опубликовал так называемый манифест в Симле, в котором сделал достоянием общественности намерение Британии силой свергнуть Дост Мохаммеда с трона и заменить его Шуджахом. Для оправдания этого Дост Мохаммед был представлен вероломным негодяем, вынудившим терпеливое британское правительство на подобный шаг, а Шуджах — лояльным другом и законным наследником трона. «После долгих и бесплодных переговоров, проведенных капитаном Бернсом в Кабуле, — заявлял Окленд, — складывается впечатление, что хан Дост Мохаммед… открыто признается в честолюбивых планах расширения своих владений, представляющих угрозу для безопасности и мира на границах Индии. Он открыто угрожает осуществить эти планы, призывая для этого всю иностранную помощь, которую удастся привлечь. До тех пор, пока Дост Мохаммед остается в Кабуле у власти, — продолжал он, — нет надежды на то, что будет обеспечено спокойствие наших соседей и не пострадают интересы нашей Индийской империи».

Дост Мохаммед (1791-1863), эмир Афганистана, свергнут с престола Британией, боявшейся его контактов с Россией. Снова сел на трон после Первой афганской войны.

Хотя было совершенно очевидно, кому адресовано обращение, Окленд тщательно избегал любого упоминания русских, так как был готов ввязаться в любую иностранную авантюру, в каких англичане обвиняли царя Николая. Одновременно вице-король назвал фамилии политических советников, которым предстояло участвовать в экспедиции. Получивший рыцарский титул Макнагтен был назначен британским представителем при намечавшемся новом кабульском дворе, Александра Бернса назначили его заместителем и советником. Хотя в частном порядке Бернс и осуждал план смещения своего старинного приятеля, но тем не менее был достаточно честолюбив, чтобы согласиться, а не отказаться. Его не только повысили в чине до подполковника, но и сделали даже нечто такое, о чем он и не мечтал. В письме, содержавшем благодарность за ценную службу, Окленд предлагал ему еще раз взглянуть на конверт. Вытащив его из корзины для мусора, Бернс, к своему изумлению, увидел, что письмо было адресовано подполковнику сэру Александру Бернсу, кавалеру ордена Чертополоха. Другим представителем был назначен лейтенант Элдред Поттинджер. Все еще оставаясь в осажденном Герате, он стал одним из четырех политических помощников Макнагтена.

Сэр Вильям Макнагтен (1793-1841), который заставил посадить на Кабульский трон шаха Шуджаха, но вскоре поплатившийся за это жизнью.

Полковник Чарльз Стоддарт из штаба Макнейла, в тот момент находившийся в лагере шаха под Гератом, был командирован в Бухару, чтобы убедить эмира, что тому нечего опасаться британского нападения на его южного соседа, и попытаться уговорить его освободить русских рабов, чтобы избежать любого повода для атаки на него со стороны Санкт-Петербурга. Стоддарту также дали право разработать вариант договора о дружбе между Британией и Бухарой. Его миссии, как и многим последующим, суждено было закончиться трагедией. Однако, как мы уже видели, осенью 1838 года ситуация представлялась англичанам в весьма розовом свете. Только что из Герата пришли новости о том, что персы и их русские советники сняли осаду и ушли.

Немедленно встал вопрос, не стоит ли отменить экспедицию, раз угроза значительно ослабела. И на родине, и в Индии раздавалось немало резких высказываний, причем основным аргументом было то, что теперь не было больше нужды свергать Дост Мохаммеда. Оккупация Афганистана не только обошлась бы слишком дорого и оставила незащищенными другие границы Индии, но и заодно толкнула бы персов в дружелюбные объятия русских. Герцог Веллингтон был одним из тех, кто решительно выступил против, предупреждая, что там, где закончатся военные успехи, начнутся политические трудности. Но для закусивших удила Пальмерстона и Окленда и готовой к маршу армии на этой последней стадии уже не было пути назад. Более того, в условиях антироссийской истерии в Британии и Индии приближающаяся авантюра пользовалась огромной поддержкой общественности. Это со всей определенностью выразила газета «Таймс», которая громоподобно заявляла: «От границ Венгрии до сердца Бирмы и Непала… русский дьявол неотступно преследует и терзает весь человеческий род и неустанно совершает свои злобные аферы… раздражая нашу трудолюбивую и исключительно мирную империю».

Теперь, когда персам только что был преподан такой урок, единственной уступкой Окленда стало незначительное сокращение сил вторжения. Армия Инда, как она официально называлась, состояла из 15 тысяч британских и индийских солдат, включая пехоту, кавалерию и артиллерию. За нею следовала гораздо большая армия всякого сброда, насчитывавшая около 30 000 обозников — носильщиков, грумов, слуг, поваров и кузнецов — вместе с огромным количеством верблюдов, несущих амуницию и продовольствие, не говоря уж о личных вещах офицеров. Говорили, что один бригадир имел в своем распоряжении не менее шестидесяти верблюдов для перевозки своего лагерного имущества, а офицеры одного полка распорядились выделить двух верблюдов исключительно для перевозки их сигар. Наконец, там было несколько гуртов крупного рогатого скота, которому предстояло послужить для экспедиционного корпуса походной кладовой. В дополнение к британским и индийским частям имелась и небольшая собственная армия Шуджаха. Бернс указывал Окленду, что Шуджах окажется более приемлем для соотечественников, если завоюет трон во главе своих собственных войск, нежели если будет возведен на него только с помощью британских штыков. Однако лишь немногие из людей Шуджаха были афганцами, большинство из них были индийцами, их обучали и ими руководили британские офицеры, и содержались они на британские средства.

Весной 1839 года армия вторжения во главе с подполковником сэром Александром Бернсом, старавшимся угрозами, увещеваниями или взятками облегчить путь, вошла в Афганистан через пятидесятимильный Боланский перевал. Самым коротким путем был, безусловно, переход через Пенджаб и Хайберский перевал, но в последний момент этому воспротивился Ранжит Сингх. Так что маршрут пролегал через Синд и значительно южнее двух главных перевалов. Правители Синда также возражали, указывая, что по договору с Британией никакие военные силы не могли передвигаться вверх по Инду. Однако им объяснили, что сложилась чрезвычайная ситуация, а заодно пригрозили ужасными последствиями, если они попытаются сопротивляться британским войскам, которые коваными сапогами прошли по их территории.

Хотя Бернсу и удалось купить у вождей племен белуджей, по чьим землям они двигались, гарантии безопасности перехода экспедиции через Боланский перевал, многие отставшие солдаты, курьеры и крупный рогатый скот пали жертвой поджидавших их в укромных местах разбойничьих банд. Для основных колонн переход вскоре оказался гораздо труднее, чем ожидалось. Предполагали, что экспедиция сможет прокормиться главным образом за счет местных сельскохозяйственных ресурсов, но засуха и болезни уничтожили предыдущий урожай, так что сельским жителям пришлось выживать за счет тех диких растений, которые удавалось найти — зачастую только после долгого и тщательного поиска. В армии вторжения обнаружилась острая нехватка продовольствия, что привело к значительному снижению морального духа войск. «Эти нехватки вскоре заставили с испугом говорить об их здоровье и их духе, — писал сэр Джон Кайе. — Страдания текущего момента усиливались размышлениями о будущем, и когда люди видели исхудавшие тела и впавшие щеки друг друга… их сердца умирали вместе с ними».

Британские войска преодолевают Боланский перевал по дороге на Кабул в 1839 году. Существовало опасение, что русская армия также сможет войти в Индию через перевалы Болан и Кибер.

То, что представлялось неизбежным несчастьем в самом начале кампании, удалось как раз вовремя предотвратить Бернсу. Он сумел по заоблачным ценам прикупить у белуджей 10 000 овец — и силы и мораль экспедиции были восстановлены. Но разведывательная информация, которую он получал от хана — партнера по сделке и пересылал Макнагтену, была далеко не ободряющей. Хан белуджей предупреждал, что если англичане и сумеют возвести на трон Шуджаха, они никогда не заставят афганский народ поддержать их и в конце концов потерпят поражение. Как он заявлял, англичане затеяли дело «огромных размеров и трудное для исполнения». Вместо того чтобы довериться афганскому народу и Дост Мохаммеду, англичане «пренебрегли ими и наводнили страну иностранными войсками». Он настаивал на том, что Шуджах непопулярен среди своих афганских соотечественников и что для англичан было бы благоразумнее указать ему ошибки, «если они совершены им, и исправить их, если они совершены нами самими».

Афганистан и северо-западная граница

Это было последнее, что желал бы услышать Макнагтен, ведь он не раз заверял лорда Окленда в том, что возвращение Шуджаха будет восторженно встречено афганцами. До сих пор признаков этого восторга заметно не было, но первая реальная проверка популярности британской марионетки наступила в тот момент, когда они достигли Кандагара, южной столицы страны, где правил один из братьев Дост Мохаммеда. Когда англичане приблизились к городу, Макнагтен и командующий экспедиционным корпусом сэр Джон Кин получили информацию о том, что правитель покинул город и отправился на север. Поскольку встретить какое-либо сопротивление казалось маловероятным, британским войскам был отдан приказ задержаться, чтобы сложилось впечатление, что Кандагар вернули Шуджаху его собственные войска. 25 апреля Шуджах вместе с Макнагтеном въехали в город без единого выстрела. Собралась большая толпа любопытных, захотевших его увидеть: мужчины толпились на улицах, а женщины усыпали крыши домов и балконы. По пути ему бросали цветы, и пока он триумфально проезжал по городу, отовсюду неслись восторженные возгласы: «Кандагар свободен!» и «Мы надеемся на твою защиту!»

Макнагтен был в восторге. Он оказался прав, а Бернс — нет. «Шах устроил большой прием, — писал он в тот вечер лорду Окленду, — и был встречен с чувствами, доходившими почти до обожания». Он был уверен, что Дост Мохаммед не сможет защитить Кабул и будет вынужден бежать, когда узнает о тех восторженных приветствиях, которые сопровождали бескровную победу Шуджаха. Он решил организовать торжественный прием на открытом воздухе за городскими стенами, чтобы афганцы могли выразить свою лояльность новому правителю. Предстояло организовать блестящий военный парад, на котором войска генерала Кина должны были пройти парадным строем перед Шуджахом, который принимал бы приветствия, находясь на платформе, закрытой от палящего зноя разноцветным тентом. В назначенный день Шуджах выехал на рассвете туда, где были выстроены британские и индийские войска и где ждали его Макнагтен, Кин и другие политические советники и армейские офицеры. Когда он поднялся на помост, войска ему отсалютовали, прогремел залп из 101 орудия и начался торжественный марш. Все было великолепно — за исключением одного. Посмотреть на это зрелище и выказать уважение Шуджаху пришло не более сотни афганцев. «Вся эта затея, — писал Кайе, — кончилась болезненным провалом: ничтожное число афганцев, которые пришли выказать почет своему повелителю, должно было послужить шаху Шуджаху зловещим предупреждением о том, что он не может рассчитывать на привязанность народа, что горько разочаровало его основных европейских сторонников».

Возможно, Макнагтен был разочарован, но смириться не собирался. Если все остальное провалится, то лояльность афганцев или по меньшей мере тех, кого следует принимать в расчет, всегда можно будет купить за британское золото. Он достаточно в этом убедился, когда массово раздавал его вождям племен, по чьей территории они продвигались. «Он открыл кошелек, — писал Кайе, — и щедрой рукой раздавал во все стороны его содержимое ». Однако никакое золото не могло купить лояльность следующего города на их пути. Это был Газни, его мощная крепость на высокой горе прославилась по всей Центральной Азии своей неприступностью. Изучив ее стены, очень толстые и достигавшие шестидесяти футов в высоту, генерал Кин и его инженеры поняли, что столкнулись с серьезной проблемой. Афганская крепость оказалась куда более неприступной, чем они полагали. Осадные орудия генерал Кин оставил в Кандагаре, решив, что они не понадобятся. Так что теперь у него были в наличии только легкие полевые пушки, которые вряд ли могли произвести хоть какое-то впечатление на защитников могучей твердыни. К тому же у них снова начались проблемы с провиантом, а чтобы доставить к Газни необычайно тяжелые осадные орудия, которые пришлось бы буквально волочить на каждом дюйме дороги от Кандагара, понадобилась бы не одна неделя.

Однако существовал еще один способ взять Газни без них — взорвать какие-нибудь одни ворота из нескольких главных ворот. Задача была почти самоубийственная, ведь кто бы ни взялся заложить взрывчатку и поджечь фитиль, это требовало исключительной смелости, так как действовать пришлось бы на виду у защитников города, расположившихся на оборонительных валах. Возглавить небольшую команду саперов, назначенных для выполнения этой задачи, поручили молодому офицеру — лейтенанту Генри Даренду из бенгальских инженерных войск, хотя он еще не совсем оправился от слабости после приступа желтухи. Теперь возник вопрос, какие же конкретно ворота города следует атаковать. Здесь англичанам повезло. Экспедиционный корпус в качестве местного офицера разведки сопровождал молодой друг и протеже Бернса Мохан Лал, сумевший установить контакт с одним из защитников города, которого знал прежде. От этого предателя он узнал, что все ворота города, за исключением одних — больших кабульских, — заложены изнутри кирпичом, что делает их практически неприступными.

Мохан Лал (1812-1877), доверенное лицо и шпион Бернса в Кашмире. Оказывал неоценимые услуги своим британским хозяевам; предостерег Бернса об опасности, грозящей ему в Кабуле, но тщетно.

Пока генерал Кин со своим штабом разрабатывали планы штурма, наблюдатели неожиданно заметили на вершине холма группу вооруженных афганцев, разглядывавших британский лагерь. Горнист поднял тревогу, на них были брошены кавалерия и пехота, что заставило их бежать, но еще до того удалось захватить группу пленных и священное воинское знамя. Когда его проносили перед шахом, один из пленных, закричав, что шах предал веру, вырвался и в возникшей суматохе ударил ножом одного из адъютантов шаха. Взбешенный этим происшествием, шах приказал немедленно казнить всех пленных. Когда кровавая баня была в самом разгаре, проходивший мимо шахского лагеря британский офицер услышал шум и заглянул в один из шатров. К своему ужасу, он лицом к лицу столкнулся с палачами, которые делали свое дело со смехом и шутками, «рубя и калеча бедные жертвы без всякого разбора своими длинными клинками и ножами».

«Всего пленников было человек сорок или пятьдесят, — писал он позднее, — как молодых, так и старых. Многие уже были мертвы, остальные — при последнем издыхании». Несколько человек сидели или стояли со связанными за спиной руками, ожидая своей участи. Пораженный увиденным, он кинулся к шатру Макнагтена, чтобы его предупредить. Но последний, похоже, почти ничего не сделал, чтобы остановить побоище, хотя, возможно, было уже поздно. До того времени он чрезмерно восхвалял шаха за его гуманизм, отмечает Кайе. Теперь стало ясно, что этот гуманизм «существует лишь в письмах Макнагтена». Даже по диким понятиям афганцев такое варварство считалось неприемлемым, и известие о подобном зверстве человека, стремившегося стать правителем страны, быстро разнеслось повсюду, множа ряды его врагов и нанося непоправимый ущерб репутации его британских союзников.

* * *

К тому времени Кин закончил разработку своих планов и приказал штурмовать Газни. Штурм должен был состояться ночью, под покровом темноты и сильных порывов ветра. Чтобы отвлечь внимание защитников города от кабульских ворот, у дальнего конца крепости должна была начаться ложная атака, в то время как легкая артиллерия и пехота сипаев должны были с близкой дистанции вести огонь по тем, кто находился на стенах. Любой ценой внимание защитников города нужно было отвлечь от кабульских ворот, возле которых лейтенанту Даренду и его саперам предстояло заложить мешки с порохом.

К трем часам на следующее утро все было готово, и каждый занял свое место. По сигналу Кина артиллерия и пехота открыли огонь по укреплениям, причем артиллерийский снаряд оторвал голову афганскому солдату прямо на глазах штурмового отряда, поджидавшего в темноте, когда взорвут ворота. В это время команда взрывников быстро и бесшумно пробиралась к цели. Разместив свои заряды и оставшись незамеченными, саперы поспешили в укрытие, оставив позади Даренда, который должен был поджечь фитиль. Скорчившись у ворот, через трещину в их деревянной обшивке он заметил одного из защитников с длинноствольной джезелью в руках. С первой попытки фитиль не загорелся, то же самое повторилось и при второй попытке. На какой-то миг Даренд, понимавший, что теперь все зависит от него, испугался, что ему придется пожертвовать собой и просто поджечь порох, но с третьей попытки фитиль начал шипеть и потрескивать. Даренд бросился в укрытие и через несколько секунд заряды взорвались.

Британское вторжение в Афганистан в 1839 году. Газни, последняя вражеская крепость перед Кабулом, пала после того, как ее ворота были взорваны лейтенантом Генри Дюрандом.

«Эффект, — рассказывает Кайе, — был и мощным, и неожиданным. Поднялся столб черного дыма, вниз со страшным грохотом обрушились огромные массы кирпича и разнесенных в щепки бревен ». Когда грохот взрыва стих, горнист протрубил атаку. Штурмовой отряд под командой воина легендарной храбрости полковника Вильяма Денни хлынул в дымящиеся ворота, и через несколько секунд британские штыки и афганские клинки сошлись в жестокой схватке. Под громкие крики, доносившиеся из-за стен, основные атакующие силы снялись с позиций и направились к воротам. Но в этот момент в суматохе и темноте произошло нечто такое, что едва не стоило англичанам победы. Считая, что ворота полностью завалены обломками и что люди Денни все еще находятся снаружи, горнист протрубил отступление, что сразу остановило атаку, тогда как за стенами штурмовой отряд не на жизнь, а на смерть бился с превосходящими силами врага. Однако ошибку быстро исправили, и снова был отдан приказ к наступлению. Через несколько секунд атакующий отряд, возглавляемый бригадиром с саблей наголо, прорвался внутрь крепости и присоединился к бойцам Денни.

Афганцы никогда не думали, что их крепость будут штурмовать, и теперь сражались с беззаветной храбростью и жестокостью. Но им впервые пришлось столкнуться с хорошо обученными европейскими войсками, прекрасно знающими современную тактику штурма, так что вскоре оборона начала ослабевать. «В неистовом отчаянии, — писал Кайе, — афганцы с саблями в руках бросались сверху на наших штурмующих солдат и с жутким эффектом орудовали клинками, но в ответ их встречал сокрушительный огонь ружей британской пехоты…

В отчаянных попытках бежать через ворота некоторые бросались на горящие бревна и гибли от огня. Других закалывали штыками на земле. Кого-то преследовали и загоняли в угол как бешеных собак и там пристреливали». Тех же, кому удавалось прорваться через ворота или преодолеть стену, снаружи добивала кавалерия. Скоро все было кончено, и Юнион Джек и полковые штандарты штурмовых отрядов гордо развевались на крепостных стенах.

Для англичан это была ошеломляющая победа. Когда подсчитали потери, оказалось, что убитыми они потеряли всего лишь 17 человек, 166 человек было ранено, из них 18 офицеров. Внутри крепости было убито по меньшей мере 500 защитников города, еще больше перебила кавалерия Кина снаружи. Однако не менее важными для победителей оказались обнаруженные в городе крупные запасы зерна, муки и прочих продовольственных товаров, ведь их собственные запасы были практически исчерпаны, что явно ставило под сомнение надежды достичь Кабула. Теперь во многом благодаря предприимчивости Мохан Лала и стальным нервам лейтенанта Даренда (что принесло бы ему крест Виктории, если бы в то время он существовал) путь к столице Афганистана, расположенной всего в сотне миль к северу, был открыт.

* * *

Внезапная и неожиданная потеря Газни стала для Дост Мохаммеда сокрушительным ударом, пятитысячная конная армия афганцев под командованием его сына, которую он послал, чтобы остановить наступающих англичан, вынуждена была повернуть назад, чтобы избежать полного разгрома. Союзники Дост Мохаммеда начали понемногу разбегаться, предпочитая наблюдать за развитием событий со стороны. 30 июня 1839 года Кин вновь выступил в поход, и неделю спустя, встреченные только цепочкой брошенных пушек, англичане появились у стен Кабула. Там они обнаружили, что Дост Мохаммед бежал и столица сдалась без единого выстрела.

На следующий день в сопровождении Макнагтена, Кина и Бернса, которые ехали рядом, шах вступил в город, который не видел тридцать лет. Его наряд сверкал драгоценными камнями, сам он восседал на великолепном белом боевом коне, сбруя которого была украшена золотом. «Звон денежных мешков и сверкание английских штыков, — отмечал Кайе, — вернули ему трон, который без этих сверкающих помощников он добывал бы долго и безуспешно». Но нигде не было никаких следов того восторженного приема, который предсказывал Макнагтен. «Это было больше похоже на похоронную процессию, — добавляет Кайе, — чем на въезд короля в столицу своего вновь обретенного царства». Однако Пальмерстон был восхищен искусством Окленда столь мастерски создавать королей. «Блестящий успех Окленда в Афганистане, — писал он, — устрашит всю Азию и облегчит нам все остальное».

Первоначальный план лорда Окленда состоял в том, чтобы вывести британские войска, как только шах надежно закрепится на троне, окруженный своими сановниками и защищенный своей собственной армией. Однако теперь даже Макнагтену стало ясно, что не стоит даже говорить о безопасности, пока искусный Дост Мохаммед остается на свободе. Чтобы попытаться задержать свергнутого правителя, был послан кавалерийский отряд одного из лучших командиров Кина, но через месяц он вернулся в Кабул с пустыми руками. Последующие поиски также оказались бесполезными. Только несколько месяцев спустя Дост Мохаммед сам сдался англичанам, которые — к ярости шаха, который хотел «повесить его как собаку», — отнеслись к нему с величайшим уважением и отправили в Индию в оказавшуюся временной почетную ссылку.

А пока в Кабуле англичане перешли к повседневной гарнизонной жизни. Начали устраивать скачки, торговля на базарах процветала, ведь английские и индийские солдаты щедро тратили там свое жалованье, к некоторым офицерам стали переезжать из Индии семьи, чтобы воссоединиться в этом новом экзотическом горном регионе. Среди них была и леди Макнагтен, которая привезла с собой хрустальные канделябры, марочные вина, дорогие наряды и бесчисленное множество слуг. Генерал Кин, которому королева Виктория пожаловала титул лорда Кина Газнийского, тем временем с большей частью экспедиционного корпуса вернулся в Индию. Но существенная часть войск осталась в Кабуле, для защиты английских коммуникаций с Индией небольшие отряды разместились в Газни, Кандагаре, Джалалабаде и Кветте. Однако, если Макнагтен был убежден, что с помощью английской армии шах сможет усидеть на троне, то генерал Кин был далеко не так в этом уверен. «Я не могу не поздравить вас с тем, что вы покидаете эту страну, — сказал он лейтенанту Даренду, которому предстояло вернуться в Индию, — так как, попомните мои слова, уже скоро здесь разразится страшная катастрофа…»

В конце августа 1839 года английский гарнизон в Кабуле получил два настораживающих донесения разведки. Пересе состояло в том, что подполковник Чарльз Стоддарт, направленный в Бухару, чтобы убедить эмира относительно британских намерений в Афганистане, арестован и бесцеремонно брошен в кишащую паразитами яму. Второе, даже более серьезное, извещало, что крупная русская экспедиция направилась от Оренбурга на юг, чтобы завоевать Хивинское ханство.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

Демократия, или Человек все делает сам

Из книги Занимательная Греция автора Гаспаров Михаил Леонович

Демократия, или Человек все делает сам Сколько жителей должно быть в благоустроенном государстве? Вы скажете: «Странный вопрос!» А вот философ Платон отвечал на него вполне серьезно: лучший размер для государства — 5040 семейств. Почему? «Потому что этого достаточно, чтобы


13. Что делает хитрость хитростью

Из книги Стратагемы. О китайском искусстве жить и выживать. ТТ. 1, 2 автора фон Зенгер Харро

13. Что делает хитрость хитростью Не «обман» и «мошенничество», а «необычное» (ци) с китайской точки зрения служит отличительной чертой хитрости. Оно, как явствует из широкого определения хитрости в толковом словаре Duden, воспринимается в диалектическом единстве с


Глава 13. Сталин делает выбор

Из книги Реванш Сталина. Вернуть русские земли! автора Пыхалов Игорь Васильевич

Глава 13. Сталин делает выбор Катынь из моды вышла ныне: Так, если правду вам сказать, Он знал довольно по Катыни. Чтоб коммунистов обличать. В результате освободительного похода Красной Армии в советском плену оказалось 454,7 тыс. польских военнослужащих, полицейских и


«Городской воздух делает свободным»

Из книги Индивид и социум на средневековом Западе автора Гуревич Арон Яковлевич

«Городской воздух делает свободным» Если рыцарь был вооружен мечом и копьем, то «вооружением» купца были счеты (абак) и бухгалтерская книга. Уже эти аксессуары сами по себе свидетельствуют о принципиально различных жизненных ориентациях и системах поведения. Воинские


Россия делает сама?

Из книги Дневники Берии подтверждают: Виктор Суворов прав! автора Винтер Дмитрий Францович

Россия делает сама? Война шла к концу, а СССР, видя, что эту войну сталинским сценарием завершить не удастся, уже готовил ядерное оружие для следующей.Интересно, что Берия не скрывает факта воровства атомной бомбы у американцев — об этом в дневнике множество упоминаний


15. Кто делает королей

Из книги Большая Игра против России: Азиатский синдром автора Хопкирк Питер

15. Кто делает королей Англичане могли поздравить себя с тем, что на этот раз вышли победителями. Виткевич был мертв, Симонич — дискредитирован, Нессельроде перехитрили, и Герат — этот передовой бастион обороны Индии — не попал под влияние русских. Более того, как


Ленин делает невозможное

Из книги Забытая трагедия. Россия в первой мировой войне автора Уткин Анатолий Иванович

Ленин делает невозможное «Они не могут продолжать свою агрессию, не показав миру свои зубы людоеда», — писала «Правда» {620} . Людендоф: «Если мы будем бездействовать, то вся обстановка изменится не в нашу пользу… Мы можем нанести большевизму смертельный удар, улучшив тем


2.3. Алоиз Шикльгрубер делает карьеру.

Из книги Происхождение и юные годы Адольфа Гитлера автора Брюханов Владимир Андреевич

2.3. Алоиз Шикльгрубер делает карьеру. Решающим для Алоиза Шикльгрубера должен был быть и действительно стал самый первый его шаг на государственной службе — поступление на нее. Теперь мы уже понимаем, почему и как это произошло.Последующим служебным успехам Алоиза


9. ЧЕЛОВЕК ДЕЛАЕТ ИСТОРИЮ

Из книги Жизнь Ленина автора Фишер Луис

9. ЧЕЛОВЕК ДЕЛАЕТ ИСТОРИЮ Пока Ленин лишь стремился к той власти, которую он завоевал 7 ноября 1917 года, он решительно отвергал достижение мира путем переговоров. Он считал международную революцию сиамским близнецом мира. В «Резолюции о войне», составленной для партийной


РЕЙХ ДЕЛАЕТ СВОЙ ВЫБОР

Из книги Вступление Финляндии во вторую мировую войну 1940-1941 гг. автора Барышников В Н

РЕЙХ ДЕЛАЕТ СВОЙ ВЫБОР После крупной победы летом 1940 г. над англо-французской коалицией Германия стала готовиться к агрессии против Советского Союза. Уже на третий день после подписания Францией перемирия с Германией — 25 июня перед военным руководством вермахта Гитлер


Жириновский делает окончательный выбор

Из книги Как Зюганов не стал президентом автора Мороз Олег Павлович

Жириновский делает окончательный выбор Он уже не желает быть премьер-министромПримерно 14 июня, когда наметились вполне различимые признаки того, что Ельцин намерен заключить тесный союз с Лебедем, сделалось очевидно: образующаяся при этом связка президента и генерала


   Виллем Янсзон делает первый шаг

Из книги 500 великих путешествий автора Низовский Андрей Юрьевич

   Виллем Янсзон делает первый шаг    В 1602 г. голландцы разбили португальский флот в морском сражении у Бантама (Ява) и окончательно утвердились в Индонезии. Основанная в том же году Голландская Ост-Индская компания получила исключительное право торговли в Южных морях и


«Гуру» оппозиции делает ставки

Из книги Мировая закулиса против Путина автора Большаков Владимир Викторович

«Гуру» оппозиции делает ставки Специально перед президентскими выборами 2012 года, в надежде на то, что Дмитрий Анатольевич все же выставит свою кандидатуру на второй срок, ИНСОР подготовил для него новую президентскую платформу под названием «Обретение будущего.


Война делает мужественной?

Из книги Политическая история брюк автора Бар Кристин

Война делает мужественной? «Женщины приходят на место мужчин» — а присвоят ли они еще и их униформу — брюки? Несомненно, во время Первой мировой войны происходит маскулинизация женской одежды. Женщины-буржуа либо выбирают военизированный облик (впрочем, до брюк дело не


БОГ ЗНАЕТ, ЧТО ДЕЛАЕТ

Из книги Зарубки на сердце автора Васильев Виктор Николаевич

БОГ ЗНАЕТ, ЧТО ДЕЛАЕТ Во время относительного затишья мы из подвала поднимались в свою комнату. Там варили и принимали пищу. Там вместо бани протирали друг друга мокрой тряпкой, прожаривали угольным утюгом белье, чинили одежду и обувь.Однажды кресный остался в подвале –