XX. Напрасно погубленные жизни

XX. Напрасно погубленные жизни

Восстание декабристов, чрезвычайно накалив политическую атмосферу в России, только отодвинуло еще дальше возможность разрешения важнейшей исторической задачи, во имя разрешения которой они поднимали восстание — освобождение крестьян. Не будь восстание, крестьян освободил бы наверное уже не сын Николая I, а сам Николай I.

Чрезвычайно показательно то, что помилованные Николаем I Киселев, А. Муравьев и Ростовцев были привлечены Императором к подготовительным работам по освобождению крестьян и проделали большую работу в этом направлении.

Ряд осужденных декабристов со временем тоже поняли, что восстание было ошибочным шагом.

Участник восстания декабристов А. П. Беляев в своих «Воспоминаниях о пережитом и перечувствованном» оценивает восстание декабристов как событие, принесшее страшный вред России («Русская Старина»).

Когда на престол после смерти Николая I вступил Александр Второй, то он простил декабристов.

«…Летом 1856 года все тянулись в Москву — ожидали коронации. Вернулся Михаил Сергеевич из заграничной поездки.

Муравьев разрешил ему остаться в Москве посмотреть на торжества.

Царило восторженное настроение. Севастопольские раны, наскоро залеченные Парижским трактатом, уже не болели. Очи всех с упованием взирали на Кремль, а практические заботы вращались вокруг приготовлений к праздникам. Настал и ожидаемый день, когда должно было раздаться царское слово о судьбе сибирских изгнанников.

Утром, в день коронации, еще никто ничего не знал: по крайний мере, дети Сергея Григорьевича ничего не знали. В ответ на все расспросы видели лишь поднятые плечи и разведённые руки. Елена Сергеевна с Михаилом Сергеевичем сидели в местах для публики на Кремлевской площади: они видели счастливые лица людей, друг друга поздравлявших, между прочим, молодого Александра Егоровича Тимашева, впоследствии министра внутренних дел, который с крыльца издали показывал дамам, сидящим на трибунах, свои только что полученные флигель-адъютантские аксельбанты, но об отце своем они ничего не знали. Так прошел весь день.

Когда в своей квартире на Спиридоновке они сидели за обедом, раздается звонок. Курьер из Кремля. На имя Михаила Сергеевича Волконского повестка явиться к шефу жандармов, князю Долгорукому.

Кратковременная всеобщая суматоха. Отец спешит в Кремль. Он вошел в приемную, пошли доложить. Выходит князь Долгорукий с пакетом в руке: «Государь Император, узнав, что вы находитесь в Москве, повелел мне передать вам манифест о помиловании декабристов, с тем, чтобы вы его везли вашему отцу и его товарищам». Можете себе представить, что это известие произвело дома, на Спиридоновке. В тот же вечер, отец выехал… Москва горела огнями, гремела кликами, когда по той самой дороге, по которой двадцать девять лет тому назад Мария Николаевна в кибитке ехала, держа путь на Нерчинск — в тарантасе выезжал Михаил Сергеевич, увозя с собой манифест о помиловании…».

«…На придворном балу в Кремлевских залах новый Император обходил гостей, когда вдруг остановился. Он нагнулся к сопровождавшему его, спросил что-то и направился в толпу. Толпа по пути его расступалась. Государь проходил как бы коридором, который удлинялся по мере его продвижения. Наконец он остановился: перед ним стояла красавица в белом кисейном платье с бархатными анютиными глазками на белом платье и в черных волосах.

«Я счастлив, — сказал Александр Второй, — что могу возвратить вашего отца из ссылки, и рад был послать за ним вашего брата».[29] Вся в слезах Елена Сергеевна погрузилась в глубокий реверанс…».

Декабристы-идеалисты, типа князя Волконского, получив амнистию, и не подумали примкнуть к революционной молодежи, которая этого ожидала. Это не мой вымысел, вымысел человека, который избрал своим духовным учителем не декабристов, а Пушкина, который является блестящим представителем русского либерального консерватизма. К такому же точно выводу пришла и лучшая часть декабристов, которые дожили до эпохи Великих реформ.

Князь С. Волконский сообщает на этот счет следующие любопытные данные: «…Отец ваш, — пишет княгиня Мария Николаевна в последних строках своих «Записок», — как вы знаете, по возвращении на родину был принят радушно, а некоторыми — даже восторженно». Чтобы оценить характер этого радушия и этой восторженности надо припомнить внутренне политический момент, в который вернулись декабристы. Будущие реформы Александра II уже носились в воздухе; еще не было ничего официального, но падение крепостного права и гласное судопроизводство обсуждались везде. Вернувшись из ссылки, декабристы попали в тот же круг мыслей и чувств, за который поплатились и в котором прожили там в Сибири в течение тридцати лет; но то, что в их время было тайно, то теперь стало явно. Просидев в подполье и выйдя на свет, они оказались на уровне лучшего, что было в тогдашней общественной мысли не только широких кругов, но и кругов официальных. Был, конечно, и в них известный, как теперь выражаются, сдвиг. За тридцать лет произошел осадок, уравновесились в характерах отношения между увлечением и рассудком. Не хочу этим сказать, что они от чего бы то ни было отказались. В своих «Записках», писаниях на семьдесят восьмом году жизни, Сергей Григорьевич говорит: «Мои убеждения привели меня в Верховный уголовный суд, на каторгу, к тридцатилетнему изгнанию, и тем не менее, ни от одного слова своего и сейчас не откажусь». Эти слова, из цензурных соображений, должны были быть выпущены при издании «Записок», но один экземпляр был напечатан без пропуска; этот редчайший экземпляр отец мой подарил мне; он остался в моем уездном городе среди вещей, объявленных народной собственностью… Нет, они не отказывались, но они увидели, что, в то время, как их насилие потерпело неудачу, стремления их осуществляются естественным путем. Не мудрено радушие, понятна восторженность, с которыми они были встречены; они были страдальцами за то самое, чем сейчас горели все.

Прогрессивное движение в представителях власти с одной стороны и утешение бури и натиска в них самих с другой, сблизили два когда-то враждебных полюса, заставили их сойтись на середине».

Декабристы не пришли ни к левому революционному крылу западников, ни даже к умеренному правому крылу своих почитателей, которые по-прежнему видели в декабристах непримиримых врагов самодержавия.

«…Больше всего оказался им сродни, как это ни странно, — пишет С. Волконский, — может показаться на первый взгляд, кружок славянофилов. В домах Самариных, Хомяковых и Аксаковых, вот где Сергей Григорьевич чувствовал себя духовно дома. Для этого сближения, кроме тех причин, которые ясны из предшествующего, т. е. причин политически-исторического характера, были и причины психологического свойства, роднившие декабристов с славянофилами.

Прежде всего, те и другие горели любовью к родине, любовью, равной которой в наши дни уже не найти, — любовью такой сильной, что в ней перегорали различия убеждений. Декабристы и по воспитанию, и по стремлениям, и по вкусам своим, были, конечно, западники, и если они сошлись с людьми, пустившими в оборот выражение «гнилой запад», то потому, что встретились с ними в любви к родине, в ней слились».

* * *

Немало декабристов дожило до того мгновения, когда крепостное право пало по мановению Царя.

Дожил до этого радостного дня и декабрист князь Сергей Волконский.

«…В Париже застал Сергея Григорьевича день 19-го февраля.

Это, можно сказать, был завершающий день его жизни. Он был в русской церкви на молебне, когда читался манифест об освобождении крестьян. можно ли представить себе, что он чувствовал, когда с высоты амвона читались царские слова, возвещавшие то самое, ради чего он выстрадал каторгу и изгнание? Да, он мог сказать: «Ныне отпущаеши раба твоего с миром».

Надо думать, что князь Сергей Волконский в этот торжественный для всей России день понял, какую глубочайшую, непоправимую ошибку сделал он и другие декабристы, идя на восстание в 1825 году.

Сколько даровитых людей, которые могли бы принести большую пользу России на разных поприщах государственной деятельности, растратили бесполезно свою жизнь в ссылке и тюрьмах.

Ход истории имеет свои суровые законы. Не всегда и Царь, несмотря на всю силу власти, которой он располагает, может выполнить то, чего немедленно желают необузданные политические мечтатели. Много наверно грустных мыслей пронеслось в голове декабриста Сергея Волконского, когда он находился на молебне в русской церкви в Париже, по случаю освобождения крестьян.

Что может быть грустнее и тяжелее сознания, бесполезно прожитой, по собственной вине, жизни?

Между прочим, как сообщает потомок С. Волконского, автор книги «О декабристах»: «…бумаги, отобранные в бывшем доме Волконского, были израсходованы в уборной уездной Чрезвычайной Комиссии».[30]

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

О жизни в раю

Из книги Русь арийская [Наследие предков. Забытые боги славян] автора Белов Александр Иванович

О жизни в раю Весьма интересно, что иной мир порой является улучшенной копией мира земного. Так, в раю бывшие односельчане точно так же живут в селениях. Они женятся и даже обзаводятся потомством. Мужчины ходят на охоту в соседний лес, а дети в полноводной реке удят рыбу.


Дом жизни

Из книги Запретная археология автора Бейджент Майкл

Дом жизни Для храма, вроде храма Осириса, сохранение древних текстов в течение тысячи лет, по-видимому, не было чем-то необыкновенным; в большинстве культовых храмов имелось заведение, именовавшееся Домом жизни. Это был древнеегипетский аналог современного университета


Время жизни

Из книги Повседневная жизнь Европы в 1000 году автора Поньон Эдмон

Время жизни И наконец существовало время жизни. Длительность жизни каждого человека. Время жизни, время смерти, что одно и то же.Нет никакой надежды на то, что кто-нибудь сможет исходя из точных данных определить среднюю продолжительность жизни человека в 1000 году. Еще не


7. Ход жизни

Из книги Киевская Русь автора Вернадский Георгий Владимирович

7. Ход жизни Ход повседневной жизни русского человека эпохи Киевской Руси легче воссоздать для князей, нежели для простых людей, поскольку в источниках им уделяется больше внимания. Владимир Мономах советовал своим сыновьям вставать до восхода солнца и начинать день с


Фрэнсис Пауэрс «Все это было напрасно»

Из книги Легион «белой смерти» автора Шанкин Генрих

Фрэнсис Пауэрс «Все это было напрасно» Имя американца Фрэнсиса Пауэрса, пилота шпионского самолета «У-2», сбитого над Уралом, стало известно почти 40 лет назад. Осужденный за свою шпионскую деятельность, Пауэрс отбывал наказание во владимирской тюрьме. Затем его, как


V. Десять классов жизни. Два уровня жизни

Из книги Государство инков. Слава и смерть сыновей солнца автора Стингл Милослав

V. Десять классов жизни. Два уровня жизни Золото, о котором пойдет речь ниже, в южноамериканской империи инков играло совершенно исключительную роль. Оно выполняло в этой «золотой стране» самые различные функции, не имея, впрочем, одной, столь существенной для других


XLII. Образ жизни балтийских славян. — Их племенные князья. — Древнейший образ жизни велетов (лютичей)

Из книги История балтийских славян автора Гильфердинг Александр Фёдорович

XLII. Образ жизни балтийских славян. — Их племенные князья. — Древнейший образ жизни велетов (лютичей) Эти противоположные начала, германские и славянские, смешались в быте балтийских славян. В основании его лежала славянская община; но к ней в сильной степени привились


В творчестве другого великого лирика — Алкея — отразилась бурная политическая жизнь того времени. Наряду с политическими мотивами в его стихах присутствуют и застольные, в них звучат радость жизни и печаль любви, размышления о неизбежности смерти и призывы к друзьям возрадоваться жизни:

Из книги Древние цивилизации автора Бонгард-Левин Григорий Максимович

В творчестве другого великого лирика — Алкея — отразилась бурная политическая жизнь того времени. Наряду с политическими мотивами в его стихах присутствуют и застольные, в них звучат радость жизни и печаль любви, размышления о неизбежности смерти и призывы к друзьям


IX. «Дом жизни»

Из книги Египет Рамсесов автора Монтэ Пьер

IX. «Дом жизни» В ограде многих храмов находились школы, но не просто школы, где дети учились читать и писать, а специальные школы дли рисовальщиков, резчиков и скульпторов, отдававших свой талант на прославление богов и фараона. При них были библиотеки, где хранились


Глава VIII. Искатели московского подданства превращаются в опустошителей Московского царства. — Паны строят на Днепре крепость Кодак; казаки ее разрушают. — Происхождение казацкого своевольства от панского. — Крымцы дважды ищут напрасно польского подданства. — Казацкий бунт под предлогом возмездия з

Из книги Отпадение Малороссии от Польши. Том 1 [вычитано, современная орфография] автора Кулиш Пантелеймон Александрович

Глава VIII. Искатели московского подданства превращаются в опустошителей Московского царства. — Паны строят на Днепре крепость Кодак; казаки ее разрушают. — Происхождение казацкого своевольства от панского. — Крымцы дважды ищут напрасно польского подданства. — Казацкий


Сакрализация жизни

Из книги Тайны древних цивилизаций. Том 2 [Сборник статей] автора Коллектив авторов

Сакрализация жизни По их представлениям все сущее было проявлением Божественной мысли в земном, двойственном по своей природе мире. Но поскольку все сотворенное неумолимо стремится к хаосу и, «разворачиваясь» в пространстве и времени, изначальный замысел Творца


ЧАСТЬ VI ПРОЗА ЖИЗНИ Привычки и повадки депутатов. Корпоративные правила поведения, этика и эстетика охотнорядской жизни

Из книги Повседневная жизнь депутатов Государственной думы. 1993—2003 автора Лолаева Светлана Парижевна

ЧАСТЬ VI ПРОЗА ЖИЗНИ Привычки и повадки депутатов. Корпоративные правила поведения, этика и эстетика охотнорядской жизни Глава 1 Спортивная Речитатив депутата-футболиста (1995 год) Перед матчем.А ведь это была мечта детства — выйти в основном составе московского


ДЕЛО ВСЕЙ ЖИЗНИ (О жизни и творчестве Сергея Маркова)

Из книги Летопись Аляски автора Марков Сергей Николаевич

ДЕЛО ВСЕЙ ЖИЗНИ (О жизни и творчестве Сергея Маркова) У Сергея Маркова есть стихотворение «Горячий ветер», датированное 1924 годом; заканчивается оно следующей строфой: И разве может быть иначе? Так много ветра и огня, – Песнь будет шумной и горячей, Как ноздри рыжего


7. Ход жизни

Из книги Киевская Русь автора Вернадский Георгий Владимирович

7. Ход жизни Ход повседневной жизни русского человека эпохи Киевской Руси легче воссоздать для князей, нежели для простых людей, поскольку в источниках им уделяется больше внимания. Владимир Мономах советовал своим сыновьям вставать до восхода солнца и начинать день с


ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ!

Из книги Тайны «Черного ордена СС» автора Мадер Юлиус

ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ! Несмотря на то что заинтересованным лицам удалось пресечь опубликование нежелательных для них сведений в печати, кое-какие факты все же стали достоянием общественности.Поэтому наследники бандитов из СД стали предпринимать попытки либо помешать