Глава 15

Глава 15

Но в следующий момент я сказал сам себе: «А как же шериф? Что с ним будет, если Уотерс выйдет на его след?»

Поэтому я отправился вглубь долины, в том направлении, которое Чип обозначил взмахом руки, сказав о том, что шериф отправился на охоту.

Конечно, я вполне отдавал себе отчет в том, что возможности мои весьма и весьма ограничены. С одной стороны, перехватив по дороге Тага Мерфи, мне, возможно, и удалось бы уговорить его повернуть назад, в чем сам я, честно говоря, очень сомневался, но попробовать все-таки стоило. Если у меня был хотя бы малейший шанс предотвратить эту встречу, то я был обязан его использовать.

Поэтому я продолжал углубляться все дальше в лес, чувствуя себя маленьким и беззащитным и готовый в любой момент повернуть обратно. И вот так и шел и шел, пока навстречу мне не попался шериф собственной персоной!

Да, он выехал из-за деревьев, являя собой довольно живописную картину: оленья туша перекинута через седло, винтовка лежит поперек передней луки, а край надвинутой на глаза широкополой шляпы заворачивается на ветру.

И тут меня посетила одна идея. Я спрятался за валун, и уже из-за этого укрытия прицелился из своего револьвера в проезжавшего мимо шерифа, а когда он поравнялся со мной, то внятно скомандовал: «Руки вверх!», — добавив для большей убедительности парочку замысловатых ругательств.

Конь Тага Мерфи остановился сам по себе — и в последствии, вспоминая об этом, я веселился от души, тогда же мне было совсем не до смеха.

— Кто здесь? — громко спросил Таг.

— Не имеет значения, — прокричал я в ответ. — Тот, кто пристрелит тебя, как собаку, если не поднимешь руки.

Он уже начал было выполнять приказ, когда, видимо, его осенила догадка.

— Никак это ты, старина Джо! — сказал он и, рассмеявшись, развернул коня в мою сторону.

— Подними руки! — снова рявкнул я. — Тебе сказано! Или я тебе мозги вышибу!

Он неподвижно сидел в седле, одной рукой придерживая винтовку, а другую уперев в бок, и откровенно потешаясь надо мной — и иногда мне кажется, что этот его громкий хохот до сих пор звенит у меня в ушах.

Я даже попытался спустить курок, но не смог; и он знал, что я никогда не смогу этого сделать; а я догадывался, что он знает о том, что я не смогу выстрелить в него.

— Да, Джо, а убийца-то из тебя никудышный, — сказал Мерфи, вдоволь насмеявшись.

— Как бы мне хотелось всадить тебе пулю между глаз, — признался я.

— Ты хоть бы из-за камня вышел, что ли, — предложил шериф.

Я вышел из своего укрытия, продолжая держать пистолет наготове.

Шериф усмехнулся, разглядывая меня с ног до головы.

— Не станешь же ты стрелять в своего старого знакомого, — сказал он.

Я сосредоточенно разглядывал его лицо. Он сильно изменился. Гоняясь за Чипом, шериф, на мой взгляд, похудел по меньшей мере фунтов на тридцать, и теперь одежда свободно болталась на нем, как на огородном пугале.

— Послушай, старина, — сказал я. — Ты бы не умничал, а просто поднял бы руки.

Он покачал головой.

— Не ожидал от тебя, — проговорил он. — Но ты все же зачем-то пришел сюда и разыскал меня?

— Да, — согласился я. — Тебя я нашел. И мальчишку тоже.

Смуглое лицо шерифа побледнело под загаром.

— Я не мог гнать коня ещё быстрее, — заговорил он наконец. — И я кричал ему, упрашивал его остановиться. Но он меня не слушал. Ты же понимаешь, мальчишка гораздо легче меня, и уже очень скоро разделявшее нас расстояние начало быстро увеличиваться, его мустанг летел, как бешенный; и тогда я не сдержался и выстрелил. Я целился гораздо ниже, хотел просто слегка задеть его по икре — так сказать, для острастки. И надо же было его мустангу именно в этот момент шарахнуться в сторону…

Он замолчал. А потом прикрыл рукой лицо, но не мог скрыть написанное на нем страдание. У меня сжалось сердце от жалости.

— С кем не бывает…, — проговорил я. — Я все понимаю.

— Ты понимаешь, Джо, — сказал он, — потому что ты мой друг. Ты понимаешь меня, потому что у тебя есть сердце, и ты знаешь, что моя служба значит для меня. Но другие люди не хотят этого понять. А шерифом мне больше не быть. Меня теперь на смех поднимут и вообще, со свету сживут. Придется подать в отставку. Таков будет бесславный конец моей карьеры. Ну и наплевать… может быть это даже и к лучшему!

Но было видно, что его самого такая перспектива совсем не радовала. Я видел боль в его глазах.

— Что за вздор ты несешь, — отмахнулся я. — Не расстраивайся. К тому же я должен рассказать тебе ещё кое-что. Когда станешь возвращаться в свой лагерь, то советую быть поосторожнее и не зевать по сторонам, как сейчас.

— Почему это? — спросил он.

— Потому что с тех пор, как ты уехал оттуда, там многое изменилось, — назидательно сказал я.

— Что случилось? — забеспокоился шериф.

— Чип на свободе, — сказал я.

— На свободе? — воскликнул он.

Я решил вводить его в курс дела постепенно.

— Да, он освобожден.

— Да ты что, спятил, — заорал он на меня, — если ты сорвал наручники, надетые именем закона… — Шериф осекся на полуслове. — Послушай, а как тебе это удалось? — недоуменно спросил он. — Ты что, долбил по ним камнем?

— Это сделал не я, — сказал я.

— Не ты? Значит, там был ещё кто-то? — тихо проговорил шериф и помрачнел.

— Да, — подтвердил я. — Тот, кто лишь слегка прикоснулся к замку, и он открылся сам собой.

— Так это был Уотерс! — гневно воскликнул шериф.

Я кивнул и сказал:

— Так что послушайся доброго совета, приятель и не суйся туда. Ты же понимаешь, что против Уотерса у тебя нет никаких шансов. В стрельбе он ловчее и искуснее тебя. Да что я тебя уговариваю, ты же и сам все прекрасно знаешь.

— Значит, Уотерс, — медленно проговорил шериф. Он был мрачен, как никогда. — Что ж, тогда, полагаю, это будет последний день в моей жизни!

Он огляделся по сторонам, а затем задрал голову и взглянул вверх, где в вышине сплетались ветви деревьев, сквозь которые проглядывали голубые островки неба.

Я лишь посмеялся над ним.

— Ты спятил, шериф, — сказал я. — Только идиот может решиться на такое. Они оба вооружены до зубов, и к тому же уже дожидаются тебя. Ведь совсем не обязательно…

— Не обязательно, — перебил меня шериф, — но я поклялся служить людям верой и правдой. Это мой долг, Джо. Так что, прощай!

Он развернул и пришпорил коня, заставляя его скакать во весь опор сквозь заросли в сторону лагеря.

Я же бросился следом со всех ног. Я мчался с такой прытью, что, наверное, смог бы запросто обогнать любую антилопу. И чувствовал при каждом прыжке, как бешено стучит рвущееся наружу из груди сердце.

Я видел удаляющуюся спину шерифа. Он несся вперед, как одержимый. Еще мгновение — и он скрылся за деревьями. Пока же я, выбиваясь из последних сил, постарался прибавить ходу и бежать ещё быстрее, до меня донеслись громкие голоса, а затем прогремели два выстрела подряд. И все смолкло.

Но это была совсем другая тишина, не такая как раньше. Она казалась похожей на облако густого тумана, обволакивающего все вокруг.

Я сделал последний рывок, вырываясь из зарослей на поляну, вокруг которой водили хоровод деревья, и стал свидетелем жуткой картины.

Шериф сидел на земле — очевидно, пуля выбила его из седла. Верзила Уотерс тоже оказался повержен. Шериф приходил в себя и не сводил взгляда с Уотерса, который тем временем уже пытался встать на ноги; он был очень бледен, и глаза его горели недобрым светом.

Чип же доковылял до места, где разворачивалось это действо, и когда Уотерс попытался снова перейти в наступление и добить противника, мальчишка бросился к нему, судорожно хватая его за руки, обнимая и упрашивая не стрелять.

— Даг, не надо! — визжал он. — Тебя повесят! Повесят!

В срывающемся мальчишечьем голосе слышались боль и отчаяние. Это было похоже на леденящий душу, истерический вопль насмерть перепуганной женщины. Но больше всего поражал даже не этот крик. Было жутковато смотреть на то, как Чип — обычно такой спокойный и невозмутимый — рыдает, как девчонка.

— Мерфи, поднимай руки и сдавайся, — приказал Уотерс, — или я пристрелю тебя, как собаку — будешь знать, как стрелять в детей!

— Защищайся! — ответил шериф, с трудом поднимаясь на ноги и тоже сжимая в руке пистолета.

— Тогда начинай! — выкрикнул Уотерс, дрожа от негодования.

— Начинай первым, и я прострелю тебе башку, — пообещал шериф. — Не сомневайся, уж на этот раз я засажу тебя в тюрьму. Приволоку в город на веревке, как паршивого пас… — Он неуверенно пошатнулся. Мне удалось вклиниться между ними.

— Прочь с дороги, Джо, или я буду стрелять в него через тебя, — заорал Уотерс.

— Он же ранен! — бросил я через плечо, чувствуя, как у меня по спине пробегает мерзкий холодок. — Он не может поднять руку.

— Врешь! — крикнул Мерфи. — Ты врешь… ты всегда врал, предатель… Тут он снова пошатнулся, и я выхватил пистолет у него из руки. Шериф не удержался на ногах и начал оседать на землю, но я успел его подхватить. Мы осторожно уложили его, а потом разрезали на нем одежду, и тогда стало ясно, в чем дело.

Пуля из пистолета Уотерса попала в шерифа и прошла навылет, попутно пробивая и правую руку. Уж не знаю, как он смог удержать револьвер, но так или иначе, это ему удалось.

Уотерс к тому времени уже успел прийти в себя после столь бурного приступа злобной одержимости — по-другому и не скажешь, и теперь он тоже помогал нам заботиться о раненном. А когда он увидел рану, то тихонько сказал мне:

— Так какого черта он встал? А во второй-то раз нарываться было зачем?

Я заглянул Уотерсу в глаза.

— А ты так и не понял? — спросил я.

— Он был смелым. Очень смелым, — покачал головой Уотерс. — Никогда не встречал мужика храбрее и отчаяннее него. Но какого черта он снова полез на рожон, когда сам был уже наполовину трупом?

— Это все из-за присяги, — пояснил я. — Когда он вступал в должность, то клялся, что будет верой и правдой служить своему народу. Поэтому он и поднялся. Какому народу? Да всем нам: тебе, мне, Чипу и всем, кто живет в этих местах! А теперь он уже не жилец — и нам остается лишь вымаливать прощенье у Бога, потому что закон нас не простит никогда!