Глава 1

Глава 1

Если бы в аду выпадало хотя бы с четверть дюйма осадков в год, то Ньюболд, безусловно, занялся бы скотоводством даже там. И, честно говоря, все мы с самого начала почти не сомневались в том, что если угодья, принадлежавшие ему при жизни, чем-то и отличались от настоящего пекла, то далеко не в лучшую сторону; дождя за целый год здесь порой проливалось даже несколько больше заветной четверти дюйма.

Единственным его спасением был западный участок пастбищ, в небе над которым несколько раз в год все же собирались гонимые ветрами с запада дождевые облака, время от времени проливавшиеся на этот крохотный клочок земли обильными ливнями. И вот, когда пастбища к югу и востоку оказывались совершенно истощенными, нам приходилось гнать коров сквозь зубья перевалов, перебираясь вместе с ними на зеленеющий участок. К концу этого путешествия стадо в большинстве своем состояло из тощих коров-доходяг с потухшим взором, изможденных жаждой и бескормицей. Добравшись же до вожделенного пастбища, животные с такой жадностью набрасывались на траву, что многие вскоре начинали мучиться от несварения, а иные и вовсе околевали с пережору.

И неудивительно! Нужно было обладать очень богатой фантазией, чтобы вообразить себе, будто бы какой-то жалкий островок в остальном совершенно ни для чего непригодной земли сможет прокормить все стадо. Мы даже шутили по этому поводу, что Ньюболд устроил для своих коров школу выживания, и что годовалый бычок из его стада может запросто отмахать галопом полмили ради одной-единственной травинки, а потом бежать ещё дня три ради глотка воды, что, кстати, было не так уж далеко от истины.

В свое время один не слишком добросердечный, но зато, очевидно, очень веселый человек с довольно развитым чувством юмора, помог Ньюболду основать свое дело, уступив ему совершенно даром самый первый в его жизни участок земли, положивший начало будущим угодьям. Ньюболду тогда было всего лишь шестнадцать лет. В тех же краях отродясь не водилось никакой иной живности, кроме койотов да еще, пожалуй, лисиц. Именно так, выжить там было тяжело даже лисам. Медведи, как известно, всеядны и вполне могут пропитаться, выкапывая из земли коренья и разоряя гнезда диких пчел, но даже уважающие себя гризли не выдерживали и ревели от тоски, обводя грустными взорами отказанный Ньюболду участок выжженной солнцем пустыни.

Но Ньюболд и не думал горевать.

У него было счастливое, безмятежное детство. Старый Ньюболд в свое время сколотил неплохое состояние на торговле лесом, а потом ещё одно, занявшись скотоводством. Выгодным делом также оказалось мытье золотого песка и торговля земельными наделами. Однако нажитое добро не задерживалось у старика, оказавшегося расточительным транжирой и к тому же заядлым картежником. Примерно раз в год, после выработки очередной оригинальной методы для игры в «подкидного дурака», он всей душой отдавался картам, вдохновенно играя по-крупному, но несмотря на все ухищрения и теоретические расчеты неизменно оставаясь в дураках, чего, в общем-то, и следовало ожидать. Ведь по большому-то счету победа в любом случае остается за карточной колодой, с одинаковым успехом покоряющей умы и сердца как людей порядочных, так и отпетых проходимцев.

Но затем старик умер, оставив после себя единственного сына и наследника; и вот этот привыкший к роскоши мальчик-неумеха оказался выпихнутым в широкий мир без гроша за душой и призрачной надеждой на лучшее будущее. Потом, как я уже говорил, старинный друг его отца пожертвовал парню участок пустынной земли, где до тех пор обитали лишь лиса, койот и с полдюжины кроликов — одна дохлятина, кожа да кости.

Однако Ньюболд с благодарностью принял сей дар. В то время все его хозяйство состояло лишь из полутора коров и старенького ослика. Когда же крупные скотоводческие хозяйства перегоняли свой скот, и молоденькие бычки и телочки отбивались от стада при переходе через принадлежавший мальчишке выжженый солнцем участок, то он подбирал умирающих животных, перекупая их у владельцев за чисто символическую плату, после чего, как говорится, нянчился с ними до тех пор, пока те вновь не обретали возможность передвигаться самостоятельно.

Думаю, коровы просто боялись умереть на руках у Ньюболда; должно быть, они считали, что земной рай все-таки существует, но вот только находится он вне границ хозяйских владений. Они продолжали бороться за жизнь, устремляя тоскливые взоры печальных глаз куда-то в светлое будущее и затем действительно выходили в широкий мир, где и заканчивали свой земной путь под ножом мясника.

Да, хозяйство Ньюболда развивалось столь бурными темпами, что, когда ему исполнилось восемнадцать, он положил глаз на участок, граничивший с его владениями. Тогда он отправился в Чикаго, где и разыскал парня, за которым формально числилась оставшаяся часть ада на земле. Когда тот человек услышал о желании Ньюболда купить у него землю, он решил приглядеться к просителю повнимательней, но увидел перед собой лишь крепкого подростка, темный загар на коже которого делал его похожим на хорошо смазанный двигатель. Сперва владелец земли предложил ему взять участок внаем всего за доллар в год, но в конце концов согласился продать его, запросив по доллару за акр. Назначенная цена была откровенно грабительской, если, конечно, не считать вышеупомянутых мною лугов в западных долинах.

Затем Ньюболд вернулся обратно на запад, где в очередной раз пополнил поголовье своего стада за счет очередных партий коров, жизненные силы которых к тому времени были исчерпаны практически до последней капли. И потом из года в год перегонял он эти живые коровьи мощи из конца в конец своих владений. Многие из несчастных доходяг околевали по дороге, но на остальных все же удавалось кое-что заработать.

Итак, в возрасте шестнадцати лет он обзавелся собственным участком, расширил свои владения, когда ему стукнуло восемнадцать, и на протяжении последующих пятнадцати лет греб деньги, выжимая все что только возможно из своего скудного каменисто-песчанного надела. В щедром, благодатном краю ему вряд ли удалось бы добиться столь замечательных результатов. Ньюболд был одним из тех чудаковатых гениев, знающих, как получить нечто из ничего. И вообще, странный был парень, как будто не от мира сего.

В свои тридцать пять он выглядел на все пятьдесят. Это был отчаянный смельчак, опытнейший погонщик и редкостный скряга, каких свет не видел. Кормежка у него на ранчо была из рук вон скверная, и платил он своим людям гораздо меньше, чем те могли бы заработать в других хозяйствах. И даже несмотря на это работники от него не разбегались. Во-первых, он был прямодушен; во-вторых, к самому себе он относился даже ещё хуже, чем к своим работникам; в-третьих, он всегда поддерживал своих людей, словно все они доводились ему родными братьями, когда те порой ввязывались в потасовки с пастухами, пасущими овец и прочими проходимцами; и, в-четвертых, — что важнее всего — погонщика, выдержавшего хотя бы год у Ньюболда, затем, как правило, охотно брали на работу в другие хозяйства.

Именно эта, четвертая причина и привела меня в эти края. А ещё мне не давало покоя любопытство, ибо имя это было на слуху ещё со времен моей юности, причем, если поначалу его называли «юным повелителем коров», то затем лишь вздыхали: «Да уж, тяжелый случай, этот Ньюболд.»

Это действительно был тяжелый случай. По-настоящему расслабиться ему удавалось лишь в драке, но по прошествии некоторого времени возможностей для такого рода досуга у него становилось все меньше и меньше. Он стал слишком известной личностью. И хотя смельчаки, одержимые желанием прославиться, ещё изредка наведывались на ранчо, нарываясь на неприятности, но все они либо сами поворачивали назад и благоразумно ретировались, или же их приходилось вывозить оттуда, так как множественные увечья не позволяли им передвигаться самостоятельно.

Дело дошло до того, что Ньюболд мог сесть в седло и проскакать без передышки шестьдесят миль лишь ради того, чтобы поскандалить с соседом или ответить на замечание, которое, согласно слухам, якобы кто-то когда-то отпустил по его адресу. Но затем даже эти дальние поездки уже не приносили ему почти никакого облегчения; и единственное, что оставалось Ньюболду, так это бороться с погодными условиями, ценами и железными дорогами — три вещи, одолеть которые было не под силу даже ему. Но и это досадное недоразумение не могло охладить его пыл.

Казалось бы, такого груза проблем и забот вполне хватило бы, чтобы свести в могилу пятерых обычных человек, однако Ньюболду этого показалось явно мало, и не довольствуясь сим, он в конце концов обратил свой взор на западные долины своих владений, задумав наладить там заготовку сена.

В основе любой грандиозной затеи должен лежать план. Вы расстилаете на столе перед собой карту и расчерчиваете её множеством линий. С помощью карандаша вы ограждаете участки лучшей земли, а затем мысленно закупаете сенокосилки и прочие полезные механизмы для заготовки сена, скашиваете траву, из которой потом получается отличное сено, теоретически прокладываете дорогу через перевалы, и — готово! В то время, как земля на востоке ваших угодий начисто лишается растительности и начинает все больше походить на загорелую стариковскую лысину, в вашем распоряжении оказывается огромное количество первоклассного корма, на котором ваши коровы смогут протянуть до следующего скудного дождика, струи которого принесут в прудики и резервуары новые потоки грязи и немного воды.

Такова была в общих чертах задумка нашего босса. Это был грандиозный, добросовестно составленный план. Имея под рукой такой план, наверное, можно было бы творить чудеса. Единственный и самый главный его недостаток заключался в том, что постройка забора, прокладка дороги и приобретение сенокосилок и механических грабель, приводимых в действие парой лошадей, стоит денег.

Однако Ньюболд решил и эту проблему, поступив очень логично, в присущей лишь ему, Ньюболду, манере. Вы наверное вообразили себе, что он немедленно садится за составление банального заказа, адресуя его к какому-нибудь крупному производителю сельскохозяйственного инвентаря, и буквально через несколько дней после этого мы отправляемся на железнодорожную станцию, где выгружаем из вагонов разные хитроумные приспособления — все новенькое, выкрашенное сверкающей синей, красной и зеленой краской.

Ничего подобного! Так поступил бы всякий нормальный человек, но только не Ньюболд. Он был слишком скуп для этого. Первым делом он нанял на работу одноногого механика и семидесятилетнего старика-кузнеца — оба они вызвались работать практически задаром, за кормежку и табак. Затем соорудил кривобокий навес и отбыл с ранчо, объявив, что отправляется «по делам» и вернется не раньше, чем недели через три.

Случается так, что время от времени на Западе вдруг умирает какой-нибудь состоятельный ранчеро. Большая семья распадается, и безутешные родственники первым делом начинают распродавать хозяйственный инвентарь и инструменты. Орудие труда, с которого стерлась краска — будь то плуг или сенокосилка — автоматически переходит в разряд «старья». А старые вещи, как известно, никому не нужны. И нет никакой разницы, как долго пользовался инструментами прежний владелец — шесть лет или все шестнадцать. Никого это не волнует. Старье оно и есть старье. Я сам видел, как сенокосилка стоимостью сто двадцать пять долларов продавалась всего за пять, а за сорокадолларовый почвоуглубитель никто не хотел давать больше одного доллара; ходовой механизм для повозки ценой в семьдесят пять долларов ушел с аукциона за семьдесят пять центов, а целая гора разносортного железного хлама — цепи, головки для молотков, плужные лемехи — были проданы всего за один доллар и двадцать пять центов. Даже старьевщики торгуются крайне неохотно, когда дело доходит до распродажи хозяйственного скарба.

Что же до Ньюболда, то он в этом отношении был человеком совсем не гордым, а просто соглашался на предлагаемую цену. Он посетил несколько распродаж, и первой его покупкой стал кузнечный горн, инструменты для кузницы и прочие нужные в хозяйстве мелочи. Вскоре после этого нам было велено приучить мустангов к хомуту и упряжи; мы отправились за сорок миль на станцию и начали свозить закупленный по бросовой цене хлам на ранчо. Работа была нудная и утомительная, тем более, что мустанги так и норовили отделаться от упряжи, что получалось у них даже быстрее, чем бегущие купаться ребятишки сбрасывают с себя одежду на берегу пруда.

Но как бы там ни было, в конце концов вся рухлядь была благополучно доставлена по назначению. И первым делом Ньюболд наладил работу кузницы под присмотром и общим руководством семидесятилетнего кузнеца; а самые сообразительные из нас — сразу оговорюсь, что я не вошел в их число — поступили в распоряжение одноногого механика. Они вместе с кузнецом должны были стать мозговым центром этой авантюры, в то время, как нам, погонщикам, отводилась роль грубой рабочей силы! Это была совершенно дурацкая, убийственная затея, однако ничего иного от скряги Ньюболда ожидать, увы, не приходилось.

Мы работали, как проклятые на протяжении нескольких недель, распрямляя искореженные железные оси повозок, которые, очевидно, ещё по прошлой жизни страдали наследственным плоскостопием и ревматизмом. Мы латали упряжь с помощью уже когда-то побывавших в употреблении заклепок, обрывков сыромятного шнура и вязальной проволоки. Мы извлекли из сенокосилок их загадочные железные внутренности и, поколдовав над ними, запихнули обратно, моля Всевышнего о том, чтобы все это заработало. Мы размотали многие мили перекрученной, спутанной, и наконец просто ржавой подержанной колючей проволоки. К вашему сведению, моток колючей проволоки может выделывать разные трюки ничуть не хуже необъезженного мустанга: от подскакивает так же высоко, брыкается так же сильно и кусается так же больно. И в довершение ко всему он никогда не устает.

Ну, короче говоря, в конце концов забор мы все же воздвигли, а потом пахали, сеяли, косили, сушили и сгребали урожай сена.

Затем наш босс убедился, что перетащить без потерь копны сена через перевалы по проложенной им, с позволения сказать, дороге, все равно не удастся. И тогда ему пришлось обзавестись агрегатом для вязки сена в тюки.

И вот тут-то все и началось.