Глава 9

Глава 9

Было довольно забавно, но в то же время и тревожно наблюдать за тем, как парни вдруг как-то беспокойно заворочались и в напряженном молчании начали потихоньку покидать свои лежанки и пятиться назад, подобно тому, как это делают собаки, учуяв волка в своей своре.

Я имею в виду ученых собак, которым однажды уже приходилось иметь дело с волками, и теперь предусмотрительно умножая потенциальные возможности каждого из волков на три или четыре, особенно, когда дело доходит до драки. Именно поэтому этим бывалые парни, за каждым из которых, как мне кажется, в прошлом числился тот или иной грешок, теперь бочком-бочком отходили от шерифа.

Босс же встал со своего места и смело шагнул навстречу представителю закона. В этом заключалось одно из немногочисленных достоинств Ньюболда. Что бы ни случилось, он неизменно становился на защиту своих людей. И они знали это. Это была главная причина, заставляющая их испытывать по отношению к нему некое подобие уважение.

Итак, в то время, как Ньюболд предстал перед шерифом, последний, кряхтя, слез с коня. Его конь зафыркал, словно его загнали насмерть. Я помню, как в нос мне ударил терпкий запах конского пота, и как, мгновение спустя, я услышал, как падают на землю тяжелые капли, срывающиеся с лошадиного брюха.

Шериф приветствовал Ньюболда, после чего свернул цигарку и закурил, и мне удалось хорошо разглядеть его лицо.

Его звали Таг Мерфи, и в те времена он был довольно известной личностью в наших краях. За глаза его ещё звали «буксиром», и это было довольно меткое прозвище, принимая во внимание его могучее телосложение, деятельную натуру и недюжинную силу, обращенную во благо общества. Думаю, за год он проезжал десять тысяч миль или даже больше. Его стараниями многие бандиты были вынуждены навсегда покинуть этот суровый край, и одно лишь упоминание его имени вселяло ужас в сердца разного рода проходимцев и мошенников, так что все честные и законопослушные граждане могли спать спокойно, зная, что их покой охраняет сторожевой пес Таг Мерфи. Теперь же он уже давно никуда не выезжает. Отъездился. Как-то раз он по своему обыкновению бросился очертя голову навстречу очередным неприятностям и получил в ответ пулю 45-го калибра, которая прошила Тага насквозь, унося с собой его силы, оставляя на грешной земле лишь две сотни фунтов бесполезного веса. Теперь о Таге уже и не вспоминает никто, но в те времена, о которых я веду свой рассказ, его имя было у всех на слуху.

У него были кривые ноги, широкие плечи и взгляд человека, вынужденного постоянно крепко стискивать зубы и держать себя в руках. Складывалось такое впечатление, что гнев для него был привычным состоянием и мог каждую минуту выплеснуться наружу.

Вот таким шериф запомнился мне. Когда он прикуривал, щурясь от едкого дыма, пламя на мгновение выхватило из темноты его лицо, и стало видно, что его раскрасневшееся лицо блестит от пота.

Он заговорил первым.

— Послушай, Ньюболд, — заявил он в присущей его грубовато-простодушной манере, — почему ты не кормишь своих людей?

— Я кормлю своих людей, — сказал Ньюболд.

— Значит плохо кормишь, раз они у тебя живут впроголодь, — стоял на своем шериф.

— С чего ты взял? — спросил Ньюболд.

— Последнее время они повадились наведываться в курятник Ситона и перетаскали оттуда самых лучших кур-несушек, до каких только смогли добраться, — сказал шериф, — и это ужасно действует старику Ситону на нервы. Жаловаться к тебе он не поехал, однако все-таки не поленился приехать в город и рассказать мне о случившемся. И вот, что я тебе скажу, Ньюболд. Я охотно допускаю, что лично ты ничего такого не делал, но ты создаешь проблемы окружающим. И с этим я мириться не намерен!

Ньюболд ничего не сказал, и мне показалось, что он собирается молча проглотить эти обидные замечания.

Шериф же, обозначив свою позицию, продолжал последовательно развивать эту мысль:

— Учти, Ньюболд, они всецело поддерживают идею линчевания конокрадов. Хотя мне кажется, что человек, крадущий лошадь, выглядит настоящим героем по сравнение с жалким, паршивым вонючкой, который разоряет чужие курятники…

Ньюболд не дал ему договорить.

— По-твоему выходит, что я жалкий, паршивый вонючка. Так надо тебя понимать? — заключил Ньюболд.

— Как хочешь, так и понимай, — ответил шериф.

— Тогда снимай сюртук и бляху, — предложил Ньюболд, — и я погляжу, каким ты станешь понятливым!

— Хочешь подраться, да? — сказал шериф. — И ты считаешь, будто я разъезжаю по всей округе от нечего делать, исключительно ради того, чтобы лишний раз помахать кулаками? Так знай же: если мне придется приехать сюда по твою душу, Ньюболд, я приму твой вызов, но связываться с тобой за просто так не собираюсь.

Этот его монолог удивил меня до глубины души. Мне всегда казалось, что шериф только тем и жил, что изо дня в день рыскал в поиске приключений на свою голову. И вот тебе раз — ему такое счастье привалило, ну просто-таки непаханое поле неприятностей, а он, видите ли, связываться не желает!

Услышав, о чем идет речь, остальные ребята тут же воспрянули духом и несколько осмелели.

— Послушайте, шериф, здесь нет воров. Зря вы на нас подумали, — подал голос Пит Брэмбл.

— Но ведь не лисы же с койотами вот уже двенадцать ночей подряд таскают цыплят из курятника Ситона! Каждую ночь по курице. Лиса или койот действовали бы совсем по-другому. Люди Ситона тоже вне подозрений. Он целую неделю не спускал с них глаз, и все до одного оставались на месте; а кражи продолжались и тогда, когда работники были под присмотром. Так откуда ещё мог взяться вор?

— А что если он пришел из-за холмов, — предположил Пит Брэмбл. — Возможно, это какой-нибудь мексиканец, который прячется среди холмов и не желает зря расстреливать патроны на охоте.

— Нет, — возразил шериф. — Никакой это не мексиканец.

— Тогда, может быть, хоть расскажешь нам, как выглядит этот проходимец? — с усмешкой поинтересовался Ньюболд.

— А что, и расскажу, — согласился шериф. — Он невысокий и довольно тщедушный, что позволяет ему запросто пролезать в окно, в котором мужик нормального роста и комплекции обязательно застрял бы. И ещё он ловок настолько, чтобы поймать цыпленка и увернуться от заряда, выпущенного из дробовика, курок которого он спустил своей собственной рукой. Той горстью дроби его должно было бы разнести в клочья, но мошенник все же успел увернуться, и, похоже, его даже не задело, потому что следов крови на земле так и не нашли. Это невысокий, проворный и очень хитрый малый. Не исключено также, что он и лицом смахивает на лису, потому что в этом и заключается его сущность — настоящий двуногий лис. Старый Ситон самолично трижды выстрелил в него из ружья, но не попал ни разу; старик расставил с дюжину различных ловушек, но куры продолжают пропадать. Это коварный, дерзкий малый. А ты, Ньюболд, насколько мне известно, держишь здесь при себе целый отряд дерзких и отчаянных.

Сообщение о настырном воришке, еженощно таскающим кур из соседского курятника, меня крайне заинтересовало; тем более, что кормежка у нас была такой отвратительной, что можно было спиться с горя — или же отправиться воровать кур!

— Значит, ты считаешь, что я морю своих парней голодом, — раздосадовано заговорил Ньюболд, начиная закипать, — а когда они протягивают миску за добавкой, то я заставляю их хлебать пустой кипяток. Вот оно, стало быть, как. И теперь, выходит, они свели дружбу с каким-то талантливым куриным воришкой и стали каждую ночь отправлять его на дело, так прикажешь тебя понимать? Ну так вот, что я тебе скажу, шериф. Ты идешь по ложному следу.

— Но я все равно должен сам во всем убедиться, — упорствовал шериф.

— Так иди и убеждайся, будь ты проклят, — взорвался босс. — Но только если мои ребята и в самом деле начали воровать кур, то они уж точно не стали довольствоваться одним дохлым цыпленком за вечер. К твоему сведению, шериф, у меня здесь работают настоящие, крутые мужики. Такие парни, как они, сожрут по целому цыпленку каждый — и глазом не моргнут, для них это не еда, а так, легкая закуска. И если бы они добрались до курятника Ситона, то уж утащили бы не меньше, чем по пол дюжине кур на брата; а разделавшись с цыплятами, сожрали бы и самого Ситона со всеми потрохами. Так и передай папаше Ситону, а заодно и Неду, и Гарри. И вообще, я прямо сейчас велю оседлать коня и сам отправлюсь проведать эту семейку! Значит, мы у него кур таскаем, да? Так это надо понимать? Чуть что, так сразу — ворье!

Он был вне себя от гнева.

— Остынь маленько, ладно? — предложил шериф. — Дело в том, что это мое предположение. Это дело рук кого-то из твоих людей!

— Но для этого, — не унимался Ньюболд, — ему пришлось бы отправиться туда, а потом вернуться обратно — это же почти целых пять миль в один конец! К твоему сведению, за день мои парни так упахиваются у этого дурацкого пресса для сена, что к вечеру еле на ногах стоят. У них не остается сил даже на то, чтобы с поваром ругаться. Что же до меня, то лично я предпочел бы отсидеть шестнадцать лет в тюрьме, чем две недели возиться с этим чертовым прессом!

Произнося эту гневную тираду, он презрительно фыркал, словно лошадь, а со стороны собравшихся в кружок поодаль работников раздался приглушенный сочувственный ропот.

— Итак, давай перейдем к делу, — предложил шериф.

— Именно этого я и дожидаюсь, — ответствовал Ньюболд.

— Сколько работников находится сейчас здесь с тобой?

— Семеро.

— Это не считая тебя?

— Не считая.

— Повар входит в это число?

— Разумеется.

— Тогда выстрой всех семерых в шеренгу, я взгляну на них, — сказал шериф.

— Тебе надо, ты и выстраивай, — зло огрызнулся босс. — Повар в кухне, возится у плиты. Чтоб он там сгорел, бездарь проклятый! А все остальные здесь.

— Здесь только пятеро, — заметил шериф.

Я тоже насчитал лишь пятерых, включая себя самого.

— Не хватает только мальчишки, — пояснил шеф. — Он улегся спать, и наверное, уже десятый сон видит.

— Что ещё за мальчишка? — заинтересовался шериф. — Где он спит?

— А вон там. Отсюда видна его шляпа. Он её даже на ночь не снимает, так и спит в шляпе. Крутой мальчишка, тебе не по зубам!

— Я должен взглянуть на него, — сказал шериф. — Эй, парень!

— Лучше оставь его в покое, — предложил шеф. — Он устал. Целый день вкалывает за двоих.

— И, надо думать, получает лишь половину обычного жалованья, — предположил в ответ шериф. — Эй, парень, вставай! Дай-ка глянуть на тебя.

Но Чип и не пошевелился. Тогда шериф сам направился к нему, и я усмехнулся про себя, представляя, какую язвительную тираду мальчишка обрушит на представителя закона, когда тот наконец-таки доберется до него.

Шериф наклонился. А затем снова выпрямился во весь рост, держа за шкирку трепыхающегося Чипа.

Точнее говоря, не Чипа, а лишь его шляпу, нахлобученную на скатанное одеяло, из которого теперь сыпалось сено, набитое в него для создания эффекта спящего человека.

Шериф выпустил из рук рассыпавшегося истукана, а сам обернулся к Ньюболду.

— Так, значит, твои парни не воруют кур, да? — издевательски уточнил он.

— Значит, этим занимаются твои мальчишки!