Глава 7

Глава 7

Что ж, должен признаться, что мне стало намного легче, когда я увидел, что парень снова встал на ноги. Затем он неуверенно шагнул вперед, покачнулся, но сумел удержать равновесие, схватившись рукой за край колеса полевой кухни.

— Слушай, Джо, дай закурить, — попросил он.

Вид у него был совсем больной, и я прекрасно знал, что меньше всего на свете ему сейчас хочется курить. Однако я все же достал кисет и начал сворачивать для него сигарету. Было ясно, что он специально затеял этот разговор, чтобы потянуть время. И все наши это тоже понимали.

Девушка же все приняла за чистую монету. Она подошла к мальчишке и встревожено сказала:

— А может, тебе все-таки лучше лечь? Ты очень плохо выглядишь. Это же надо, пережить такое, мой бедный мальчик…

Он презрительно взглянул на нее, а затем обернулся к нам.

— Чего это она, ненормальная, что ли? — бросил он. — Слушай, Джо, уведи меня отсюда, а то вдруг это заразно.

Это замечание вынудило мисс Рэй отступить на несколько шагов назад.

Но она не унималась. Если уж уверенная в собственной правоте женщина задумала вершить добро, то уже никакая сила её не остановит.

— Послушай, — сказала она, — а разве тебе не хочется поехать со мной? Мой отец с радостью взял бы на работу такого… мужчину, как ты.

Она сделала ударение на слове «мужчина», сопроводив его парой своих самых очаровательных улыбок.

— А позвольте узнать, мэм, кто ваш папаша?

— Судья Артур Рэй, — мягко проговорила девушка, видимо, не желая окончательно смутить бедного пацана упоминанием столь славного имени.

— Судья Артур Рэй… судья Артур Рэй…, — задумчиво повторил мальчишка, с таким видом, словно ему необходимо время, чтобы вспомнить имя человека, о котором был наслышан всякий живущий на Западе, точно также, как все знали, кто такие тетоны. — Ах да, теперь припоминаю. Это тот мужик, что ловко облапошил индейцев на сделке с землей, да?

Злые языки действительно поговаривали, что старый судья Рэй вытороговал у индейцев лучшие пастбищные земли, расплачиваясь с ними по большей части кукурузным самогоном.

И даже если семейство Рэй не имело обыкновения обращать внимания на досужие пересуды, то до девушки наверняка доходили подобные слухи. Она густо покраснела и, наверное, собиралась что-то возразить, но только этот несносный мальчишка не дал ей такой возможности.

Он продолжал развивать свою мысль:

— Возможно, вашему папаше и в самом деле нужен хороший работник. Можете ему передать, что я очень польщен получить такое приглашение, но вынужден отказаться, потому что по-индейски говорить не умею и не смогу быть ему полезен. Пресс для сена — вот моя стихия.

— Но ведь…, — начала было девушка.

Но тут же осеклась. Должно быть, вовремя поняла, что собирается сказать очередную банальность. А может быть просто решила, что незачем повторять прописные истины.

Она лишь вздохнула и продолжила уговоры. Как я уже сказал, никакая сила не сможет остановить женщину, если та решила высоко поднять знамя добродетели. Она все равно не отступится и будет идти вперед, звонко цокая высокими каблучками и уверенно шагая по головам, а если понадобится, то и по трупам.

— И все-таки подумай. Мы с отцом расстались всего в нескольких милях отсюда, но мы с тобой могли бы запросто встретиться с ним на обратном пути. И когда я расскажу ему… ну, в общем, уверена, он захочет взять тебя на работу. К тому же у нас там есть все условия для юных… работников. Сегодня утром ему пришлось отправиться на охоту, но думаю, мы встретим его по дороге домой.

— Он что, на индейцев охотится? — уточнил мальчишка, который, похоже, был вытесан из цельного бревна и не имел никакого представления о тактичности.

Девушка же была терпелива и слащаво-любезна.

— Тот, за кем охотится мой отец, будет похуже любого индейца, — сказала она. — Это настоящий преступник, вор и убийца. Головорез, одним словом, — подытожила она, покачав при этом головой и снова улыбнувшись, всем своим видом давая понять, что она и сама поражена подобным проявлением доблести и отваги со стороны старого судьи Рэя.

— И что же это за чудо-юдо такое? — заинтересовался крутой пацан Чип.

— Как его зовут?

— Кого? Моего отца? — уточнила девушка, проявляя чудеса выдержки и обладая поистине ангельским терпением.

— Нет. Того головореза, — ответил мальчишка.

— Его имя Дуглас Уотерс.

— Вот это да! — воскликнул мальчишка. — Час от часу не легче!

— А что такое? — смущенно спросила девушка.

— Вы хотите сказать, — уточнил Чип, — что ваш папаша задумал изловить самого крутого из ганфайтеров, изворотливейшего из ловкачей и опытнейшего из погонщиков, когда-либо объявлявшихся в этих краях? Вы это хотите сказать? Думаю, в таком случае мне не стоит заводить с вашим папашей разговор о работе. Лично я предпочел бы тему поинтереснее.

Он обернулся ко мне:

— Пойдем отсюда, Джо, и я покажу тебе, как обращаться с джексоновскими вилами. Хочешь?

— Конечно, — с готовностью согласился я.

Я взял его под локоть, давая ему возможность опереться на мою руку. И вот таким образом мы удалились, оставляя в одиночестве мисс Рэй со всеми её благими намерениями!

Она же, можно сказать, осталась тихо дрейфовать под поникшими парусами, и я заметил, что наш босс изо всех сил старается удержаться от душившего его смеха.

Разумеется, я не стал терять время на рассуждения о вилах и граблях, а просто отвел мальчишку в тень, за груду сложенных тюков, усадил его на землю и начал обмахивать собственной шляпой.

Он обессилено откинулся на сено и остался неподвижно сидеть, беспомощно уронив руки и широко раскинув ноги, словно безнадежный пьяница. Его губы подрагивали, и он как будто и сам сильно сомневался в том, что сможет протянуть ещё какое-то время в подобном положении.

Первое, что он сказал, было:

— Гляди в оба. Не дай им увидеть меня… вот в таком виде!

— Ты выглядишь как нельзя лучше, — заверил я его. Уж не знаю, почему «лучше нельзя», но так принято говорить. — Так что не волнуйся. Я покараулю. А если кто-нибудь здесь появится, то ты просто будешь чертить на земле схему и объяснять мне что-нибудь по ней.

Его губы дрогнули ещё пару раз, прежде, чем он сумел улыбнуться. А затем последовал моему совету и принялся чертить линии в пыли. И все же в какой-то момент он поднял глаза, и наши взгляды встретились.

— Спасибо, Джо, — выдохнул он. — Ты настоящий друг!

Мне хотелось, чтобы он лег и переждал приступ тошноты. Но выразить свое пожелание вслух я не посмел, зная наперед, что оно все равно будет с негодованием отвергнуто. Среди мужчин подобные упрямцы хоть и редко, но все-таки встречаются — по одному на миллион человек; пацан же с подобными замашками — явление и вовсе уникальное.

Так что он остался сидеть, предпочитая приходить в себя именно в таком положении. Однако я ни минуты не сомневался, что, будь у него чуть больше сил, он и вовсе вскочил бы на ноги.

Я разглядывал мальчишку, наблюдая за этой внутренней борьбой, которую он вел сам с собой, и просто не находил слов, чтобы выразить свое восхищение.

Глядя на него, я подумал и о том, что, наверное, все мальчишки, вступая в пору взросления, способны на любое безрассудство. Если у них хватает сил на то, чтобы взять в руки винтовку и держаться в седле, то, стало быть, и работать они могут практически наравне со взрослыми мужиками. А если так, то, значит, в сущности они почти ни в чем не уступают взрослым.

Кроме того, у мальчишек есть собственные преимущества. Они независимы. Женщина становится истинной женщиной в том нежном возрасте, когда берет за шиворот любимую куклу и начинает верещать: «Это мое!». Мужчина же не представляет из себя ничего особенного, оставаясь на протяжении всей жизни бедным, безвольным и сентиментальным слугой взрослой женщины, добровольно возлагая на себя обязанности строителя домашнего очага, мастера на все руки, добытчика и королевского шута. В благодарность за это его коронуют колпаком с бубенцами и вместо скипетра дают в руки шутовской жезл с ослиными ушами, после чего делают видимость, что восторгаются его недюжинной силой и умственными способностями, без остатка уходящими лашь на то, чтобы содержать жену и потомство.

Взрослый мужчина — это вполне сформировавшийся идиот. И все дела. Мальчишка же — совсем другое дело. Он независим и свободен, как птица. У него свой собственный путь, который он прокладывает с таким старанием и упорством, что только пыль и щепки летят — и при этом обычно надеется, что они запорошат глаза ближнему.

Вот и теперь, сидя рядом с Чипом, обмахивая его своей шляпой и восхищаясь им, я не мог не поразиться тому, с какой легкостью он поставил на место красавицу Мэриан Рэй.

Она и в самом деле была красива. Вполне мила, чтобы свести с ума любого мужчину. Одной её улыбки было достаточно, чтобы на целый месяц лишить бедного погонщика сна и покоя, после чего ему не оставалось ничего другого, как ворочаться с боку на бок ночи напролет. Она была так очаровательна, что в мгновение ока покорила сердца целой бригады, занятой на обслуживании пресса для сена. Для этого вполне хватило одного её взгляда.

Но только проделать тот же самый трюк с Чипом он все-таки не смогла, как ни старалась. Тут уж все её чары оказались бессильны.

Да и какое дело было ему до всех её прелестей? Не раздумывая ни минуты он отдал бы всех красавиц на свете за одну лишь новенькую винтовку и резвого мустанга-трехлетку с пышным, развевающимся на ветру хвостом и огненным взглядом.

И вот, когда все остальные мужики по своему обыкновению впали в благоговейное оцепенение, мальчишка невозмутимо вылез вперед и, образно говоря, уподобившись слону в посудной лавке, протопал по тому тончайшему фарфору, из которого была сделана её душа, в которую он по ходу дела беззастенчиво наплевал, а потом ещё не преминул осудить её отца, и вообще дал красавице достаточно пищи для размышлений на несколько месяцев вперед, так что бессонные ночи ей теперь были обеспечены.

Скажу откровенно, к мальчишкам я чувствую особое расположение. Так было и так будет всегда. Я восхищаюсь ими. Но если уж быть до конца честным, то ещё больше я завидую им.

Тогда же, сидя рядом с Чипом и разглядывая его, я думал о его выносливости, о том, что он уже добился и что мог бы ещё совершить, и не смог удержаться от горестного вздоха, вспомнив о том, что пройдет всего каких-нибудь два года, и он неизбежно станет таким же, как и все мы. Стрела амура пронзит его в самое сердце, отравляя тело и душу сладким ядом, и он превратится в сентиментального увальня, феномен которого нам чрезвычайно близок и понятен, ибо и сами мы, раз и навсегда оказавшись в плену у женских чар, являем собой лишь жалкое подобие могучего Самсона.

Так что триумфу Чипа не суждено длиться вечно. Рано или поздно его тоже не минет чаша сия.

Но только в тот момент он был непоколебим и неприступен, подобно укрепленному английскому форту на Гибралтаре, что в просторечии именуется Скалой. И я смотрел на него с таким восхищением, словно передо мной сидел сверхчеловек.

А затем он как ни в чем не бывало заговорил об устройстве джексоновских вил.