Глава 20

Глава 20

Миссис Стилл была явно расстроена.

— Боже ты мой! — истерично воскликнула она, хватаясь за сердце.

— Наверное, мне лучше уйти, — предположил Пенстивен. — Кажется, она не хочет, чтобы я здесь оставался.

— Кажется или не кажется — это не про нее, — возразила миссис Стилл.

— Но если бы она и в самом деле была настроена против, то объявила бы об этом сию минуту и без обиняков. У этой девчонки, что на уме, то и на языке. Ну, я прямо-таки и не знаю, что сказать. Она все твердит, что хватит с нас и одного постояльца — его зовут Дейв Белл. Но, видимо, этого ей показалось мало, и теперь она вынуждает съехать и его. Так что и он проживет у нас лишь до конца месяца. Если уж эта девчонка что-то вбила себе в голову, то переубедить её уже невозможно. Не знаю, что вам теперь и сказать!

— Если я останусь, — проговорил Пенстивен, — то потом вы можете в любой момент просить меня съехать отсюда, и я обещаю уехать по первому же требованию.

— Правда? — переспросила миссис Стилл.

— Ну конечно же, честное слово, — пообещал он.

— Что ж, тогда пойдемте посмотрим комнату.

— Я заранее согласен, — заверил её Пенстивен. — Даже просто находиться в этом доме — величайшее счастье для меня. Я скорее буду спать на полу у вас в коридоре, чем в двуспальной кровати гостиничного номера.

— Правда? — снова переспросила она, расплываясь в довольной улыбке. — Что ж, можете сходить за своими вещами. А я пока приберусь в вашей комнате.

Пенстивен сошел по ступенькам заднего крыльца, и завернув за дальний угол дома увидел Барбару, сидевшую у загона на дровяной колоде, помахивая топором, зажатым в изящной, но сильной руке.

— Уже уходишь? — поинтересовалась она.

Пенстивен учтиво снял шляпу.

— Останусь, если не возражаете, — ответил он.

— Еще чего! — презрительно фыркнула Барбара.

Она нахмурилась и прищурилась.

— Тебе нравится морочиться голову старухам, да? — спросила она.

— Ты сильно заблуждаешься насчет меня, Барбара, — сказал он. — Я вовсе не такой плохой, как тебе кажется.

— В каком смысле? — уточнила она.

— В смысле отношения к тебе, — сказал Пенстивен.

— Если ты станешь строить из себя влюбленного теленка, — заявила девушка, — я в ту же минуту вышвырну тебя отсюда!

— Понял, не дурак.

— Хотелось бы верить, — отозвалась она.

Пенстивен сел на лежавшее неподалеку бревно.

— Мне просто хотелось быть поближе к тебе, — сказал он, — но если хочешь, я постараюсь не попадаться тебе на глаза и буду нем, как рыба.

— Даже и не знаю. Раньше за мной уже пробовало ухаживать несколько парней, и я их всех отшила. Добилась того, что они просто-таки возненавидели меня. В целом городе не найдется более строптивой девицы, чем я. Парни скорее согласятся пойти на танцы в обнимку с мотком колючей проволки, чем пригласят туда меня.

— Охотно верю, — искренне сказал Пенстивен.

Она чуть заметно улыбнулась.

— Так, значит, ты теперь работаешь на Джона Крисмаса, да? Тебе пришлось поехать и наняться к нему? Ну и каков он из себя?

— А разве ты не знаешь?

— Вообще-то, знаю. Но в основном по рассказам других. Мне никогда не доводилось видеть его вблизи. Ведь он не устраивает парадных выездов, когда наведывается в город.

— Выглядит он потрясающе, — авторитетно заявил Пенстивен. — Ростом чуть повыше меня, весь из себя такой ладный. Очень загорелый и с лица неописуемо красив. А ещё у него располагающая улыбка и очень приятный голос. Его люди буквально молятся на него. А женщины влюбляются в него с первого же взгляда.

— Чушь! — фыркнула она.

Но теперь она сидела, подперев руками подбородок и с явным интересом глядя на собеседника.

— Он действительно потрясающий человек, сама посуди, — продолжал Пенстивен, — ведь он отдал мне Красотку, хоть и видел впервые в жизни.

— Интересно, что такого особенного ты для него сделал?

— Да практически ничего; просто нужно было съездить кое-куда.

— Так вот почему ты нарядился в шлепанцы. Это оттуда ты вчера на последнем издыхании вернулся в Маркэм?

— У меня мозоли, — рассудительно ответил Пенстивен. — А вчера я просто позволил себе выпить лишнего. Стыдно признаться, но выпивка — это моя слабость.

— По-моему, твоя проблема совсем не в этом, — заметила она.

— В чем же?

— А в том, что ты постоянно врешь, — выпалила девушка. — После всего того, что ты тут уже наговорил, я больше не поверю ни единому твоему слову.

— А ты перестань задавать дурацкие вопросы, — спокойно предложил Пенстивен. — Ни о чем не спрашивай, и тебе не будут лгать. Особенно когда нет абсолютно никакой возможности говорить правду.

— Как например о чем? — уточнила она.

— Например, о тебе самой, — ответил Пенстивен.

— Это я уже слышала, — заявила она. — Сплошное вранье и пустой треп. Я тебе нравлюсь. Потому что во мне есть что-то такое особенное, чего нет в других девушках. И голос у меня не такой, как у других, а взгляд моих глаз пронзает насквозь, и он так запал тебе в душу, что даже снится по ночам. Я, конечно, не красавица, но и не уродина, и считается, что этого вполне достаточно для того, чтобы парни могли нести весь этот вздор, которым лично я уже сыта по горло.

Она раздраженно взмахнула топором, по самую рукоятку вонзая топорище в землю.

— Ты просто большая избалованная девочка, — спокойно сказал Пенстивен, — которая вбила себе в голову, что все мужики просто обязаны терять голову от одного лишь вида твоей симпатичной мордашки. Хотя она у тебя не такая уж и миленькая, если уж на то пошло. Нос слишком маленький, а челюсть наоборот, могла бы быть и поменьше.

— Вполне разумное замечание, — отозвалась она. — Мое зеркало говорит мне то же самое. Что ж, господин Художник, можете продолжать. И если мое лицо не производит на вас большого впечатления, то, полагаю, дело в моей прекрасной душе, которая, словно в зеркале отражается в моих глазах. Это она сводит тебя с ума?

— И сходить с ума из-за тебя я тоже не собираюсь, — возразил Пенстивен. — Я просто заинтригован. Почему объезжают норовистых лошадей? Ведь в подавляющем большинстве своем лошади эти самые заурядные, не хуже и не лучше других. Но они словно специально напрашиваются на то, чтобы их усмирили и приучили к седлу, и люди изо всех сил стараются дать им то, чего они хотят.

— Так, значит, меня тоже нужно того… приручить? — угрожающе спросила она, набычившись и исподлобья глядя на него.

— А разве нет? — ответил он вопросом на вопрос.

— Что ж, по крайней мере ты не такой, как другие, — заключила она в конце концов. — Ты не действуешь мне на нервы. И это даже довольно забавно. Ну и как ты собираешься меня приручать?

— Не все сразу. Не станешь же ты, в самом деле, устраивать выпускной экзамен ученику, который только-только успел приступить к учебе, — напомнил Пенстивен. — Я ведь тебя ещё совсем не знаю. Будем считать, то я лишь прочитал название книги.

— Ну и как называется твой учебник? — поинтересовалась она.

— Это роман под названием «Капризная и гордая, или Она любит только себя»!

— И что, ты станешь тратить свое драгоценное время на чтение такой ерунды?

— Возможно. Тем более, что сюжет таких историй известен заранее. Да и заканчиваются они одинаково. Сначала бездушная главная героиня на протяжении сорока двух глав всячески пинает и унижает бедного молодого человека, а в сорок третьей главе вдруг понимает, что душа её истосковалась по нему, и тогда она решается на самопожертвование и стоя под дождем раскрывает над ним зонтик или позволяет ему припасть губами к её нежной ручке или ещё что-нибудь в этом роде.

Барбара Стилл откинула голову назад и звонко рассмеялась.

— Ты классный парень, Джон Б.Г.Чужак, — объявила она. — С тобой, по крайней мере, не соскучишься. Привет, Дейв!

Последние слова были обращены к невысокому человеку горящим взглядом темных глаз и манерами важной персоны, требующей к себе куда большего почтения, чем то, на которое можно рассчитывать при столь малом росте. Он вышел из-за угла дома, поигрывая зажатым в руке хлыстом.

— Здравствуй, Барбара, — ответил он.

— Вот, Дейв, познакомься со своим новым приятелем, — объявила девушка.

— Это наш новый постоялец. Джон Чужак, так он себя величает.

Затем она добавила:

— А это Дейв Белл, эксперт по части приисков и рудников. Он пока живет у нас, но скоро собирается съезжать.

Мужчины обменялись рукопожатиями, и проницательные глаза Дейва Белла остановились на лице Пенстивена.

— Значит, Барбара, меня ты прогоняешь, а на мое место впускаешь его, — сказал он, обращаясь к девушке. — Так в чем же дело? Красавцем его не назовешь, если уж на то пошло. Или, может, тебя стали привлекать большие мужчины?

— У него необычный жаргон, — ответила девушка. — Он говорит, как укротитель львов.

— Что ж, — вздохнул Дейв Белл, — я уже целый месяц не пою тебе дифирамбов. Я больше не страдаю от неразделенной любви к тебе, Бобби, но мне очень нравится стряпня твоей матушки. Если бы ты была хорошей девочкой, то обязательно разрешила бы мне остаться и пожить здесь ещё немного. Уж больно охота послушать, как он заговорит, когда ты ему откроешь глаза. Как это и было со мной.

Он сказал это полушутя, и затем обернулся к Пенстивену.

— Во дворе перед домом я видел вашу Красотку. Она просто прелесть.

— Ты приехал на ней? — воскликнула девушка. — Пойдемте же! Я хочу взглянуть на нее.

Красотка понуро стояла, на том же месте, где её оставил Пенстивен, и со стороны могло показаться, что она дремлет. При виде приближающихся людей, она мгновенно вскинула голову, широко распахнула влажные глаза и навострила уши — именно так лошади выражают свою радость.

— Какая лапочка, — заворожено проговорила девушка.

— Просто огромная, — сказал Дейв Белл. — Вся словно натянутая струна. Ты только взгляни на эти ноги. Домчит куда хочешь со скоростью света. Лошадь с такой поступью взойдет на склон любой горы, куда не всякая птица долетит, и оттуда помчится прямо по облакам.

— Помолчи, Дейв, — оборвала его девушка. — Я хочу посмотреть на Красотку. Джон, а можно я на ней прокачусь?

— Конечно. Я даже подержу тебе стремя, — сказал Пенстивен.

— Спасибо, — ответила она и легко вскочила в седло.

Сначала Барбара проехала шагом, потом рысью и легким галопом, и, наконец, подняла лошадь в настоящий, стремительный галоп. Красотка исчезла за деревьями, и перестук копыт вскоре затих вдалеке.

— Никто с ней не сравнится! — пробормотал Дейв Белл.

— Это точно, — согласился Пенстивен, — кобыла действительно замечательная.

Белл резко, как-то очень по-птичьи обернулся, и взглянул на него.

— Да-да, — рассеянно пробормотал он, после чего повернулся к Пенстивену спиной и зашагал к дому.