Глава 14

Глава 14

Он остановился у двери и добавил:

— Бери седло, собирайся и идем со мной.

Юный Пенстивен нахмурился.

— Насколько я понял, Док Шор говорил, что мне предстоит проехать всего около сотни миль. Я проехал шестьдесят пять. Остается примерно тридцать пять миль, а времени мне отпущено до трех часов завтрашнего дня.

— Тридцать пять миль, если считать напрямик, — ответил Эл Спикер. — А если ехать на лошади, то путь длиннее раза в два. Хотя, возможно, ты все равно не успеешь. Для того чтобы попасть обратно в Маркэм, тебе нужно будет перейти через хребет Толливер.

— Слушай! — воскликнул Рыжий. — Ты это о чем, Эл? Ведь в это время года перейти через Толливер невозможно. Там же сейчас все подо льдом.

— В нашем деле, — рассудительно проговорил Эл Спикер, — человек может все, что ему велят.

И он кивнул Пенстивену, жестом призывая его следовать за ним.

При одной лишь мысли о предстоящей дороге через все тело и мозг юноши прокатилась волна болезненной сонливости, но тем не меняя он кряхтя встал из-за стола, снял с крючка на стене седло и остальные пожитки, после чего помахал троим новым знакомым на прощание.

— Возвращайся поскорее, старина, — напутствовал его Рыжий. — Мне не терпится выяснить кое-какие подробности о твоем левом апперкоте. Например, откуда у него растут крылья!

Пенстивен вышел в ночь. На улице его тем временем уже дожидался Эл Спикер, державший в руке фонарь. Спикер направился к загону, и по частоколу ближних сосновых зарослей заскользили гигантские тени.

— Возьмешь вон того мула, — приказал он Пенстивену. — Не большого, а того, что поменьше. Он пройдет, где угодно, хоть по лезвию ножа. Это как раз то, что тебе нужно. А теперь смотри, куда я буду показывать.

Пенстивен уставился на него.

— Видишь вон те два высочайших горных пика? — спросил Спикер.

— Да, вижу.

— Твой путь пролегает между ними. Видишь мерцание вблизи вершин? Это снег и лед. А поэтому вот тебе топорик и ледоруб, в дороге пригодится. У нижней границы ледяной шапки мула придется оставить. Дальше пойдешь пешком. Будешь вырубать себе ступеньки и так доберешься до противоположного склона. Если высоко в горах вдруг разразится снежная буря, то ты скорее всего замерзнешь. Но это уже будут проблемы Оньяте. Ему придется самому отдуваться и за тебя и за то, что сгинет вместе с тобой. Он знал, что я сделаю, когда эта сума попадает сюда ко мне. Интересно, чем ты так поразил Оньяте, что он вдруг решил, будто бы ты сможешь перелететь туда не хуже всякой птицы?

Последнюю фразу Пенстивен пропустил мимо ушей, мысленно обозревая те трудности, с которыми предстояло ему столкнуться в дороге. А налетевший ночной ветерок обдал его пронизывающим холодом, заставив зябко поежиться.

— Не знаю, — рассеянно ответил он. — Не знаю я ничего об этом.

Спикер рассмеялся. Звук получился довольно странный, гулкий, почти не обрамленный губами.

— Так ты все ещё настаиваешь на том, что тебя зовут Джон Чужак? — спросил он. — Ну да ладно. А задумка была хороша. Это ж надо, повесить набитую деньгами сумку — сто восемьдесят тысяч долларов наличными — на стенку, как будто в ней самый обыкновенный овес!

Он снова рассмеялся, и на этот раз к его смеху добавились странные шипящие звуки. Спикер тут же замолчал и закашлялся, в то время, как Пенстивен мысленно переваривал только что услышанное. Оказывается в его седельной сумке находилось почти двести тысяч долларов! Говоря иными словами, он возил с собой смерть. Не удивительно, что Оньяте предостерегал его от огромного множества опасностей, которые могли бы поджидать его в пути.

— Ну так как? — продолжал Эл Спикер. — Представь, что будет, если кто-нибудь ещё пронюхает о том, что за груз ты везешь и куда направляешься?

— Понятия не имею.

— Хотя, с другой стороны, ты и сам при оружии и, по-видимому, умеешь с ним неплохо управляться, — с философским видом рассудил Спикер. — Ты хоть знаешь, куда ехать после того, как переберешься через хребет, до того, как вернешься обратно в Маркэм? Это тебе известно?

— Нет.

— Тебе следовало бы быть поразговорчивее, — с некоторым раздражением заметил Спикер. — Я знаю, что ты хороший парень. Если бы ты мне открылся бы сразу, то я, может быть, тоже тебе чего-нибудь рассказал. Ну как, идет?

— Я рассказал все, что знал сам, — ответил Пенстивен. — А сейчас, с вашего позволения, я бы отправился в путь. Если, конечно, вы скажете мне, куда ехать дальше.

— Ладно, — согласился Спикер. — Как знаешь, дело твое. Проедешь у подножия вон тех вершин, спустишься по дальнему склону, доберешься до леса и пройдешь ещё примерно с милю по тропе. Дорога выведет тебя к заброшенному поселку старателей. Это обычный город-призрак, там уже давно никто не живет. Но все-таки разыскать там кое-кого можно, если, конечно, очень постараться. Спросишь Кракена и отдашь ему седельную сумку со всем её содержимым. И ещё вот это письмо. Не позволяй никому, кроме самого Кракена, завладеть сумкой. Как уж ты этого добьешься — дело твое. И это все, что я могу тебе сказать.

— А как я узнаю Кракена, когда увижу его?

— С виду он довольно старомодный мужик. Длинные усы, мешки под глазами. У него всегда усталый вид, но на самом деле он не устает никогда, хотя питается, похоже, лишь кактусами и опилками. Ты сразу его узнаешь, Кракена не спутаешь ни с кем. Ему около сорока лет. Одевается просто, всему прочему предпочитает добротные наряды из сыромятной кожи. Кракена узнаешь с первого взгляда.

Пенстивен приладил седло на спину мула и принялся затягивать подпругу. Животное недовольно фыркнуло и попробовало лягнуться. Затем мул повернул голову и щелкнул зубами подобно свирепой собаке, стараясь укусить обидчика.

— Прощай, — сказал Эл Спикер.

Пенстивен протяжно вздохнул.

Затем он сказал:

— Спикер, ты здорово стреляешь.

— Мне просто повезло, — ответил Спикер.

— Однако любому, кто вздумает потягаться с тобой силами такое везение может стоить жизни, — проговорил Пенстивен.

— А испытывать таким образом судьбу я бы не посоветовал никому, — спокойно, без тени тщеславия, ответил он. — Даже тебе, Чужак.

— Я вел себя как последний дурак, — признался Пенстивен. — Думал, что нужно идти напролом.

— Ты правильно думал, — сказал Спикер. — Но только не пытайся наехать на меня. Или на Джека Крисмаса.

— Разве Крисмас и на самом деле так страшен, как его малюют? — спросил Пенстивен.

Спикер склонил голову к плечу и задумался.

— Что ты хочешь этим сказать? — задал он встречный вопрос и снова поднес к губам носовой платок, дожидаясь ответа.

— А то, — продолжал развивать свою мысль молодой человек, — что, возможно, про его похождения насочиняли столько небылиц, что он стал чем-то типа живой легендой.

— Ты говори, да не заговаривайся, Чужак, — ответил Спикер. — Говоришь ты складно, как будто по книжке читаешь, но в наших краях с этой привычкой тебе лучше расстаться. А не то замучаешься выяснять отношения с теми, кому придется не по душе твоя болтовня.

— Я вовсе не собираюсь никого обижать, — сказал Пенстивен. — Но обязательно приму к сведению ваши слова. Мое сердце навеки осталось на Западе. Да и сам я родом оттуда.

— Конечно. Охотно верю, — согласился Эл Спикер. — Но только позволь узнать у тебя одну вещь. Ты что, и в самом деле считаешь, что никакого Крисмаса не существует?

— Ну не то чтобы совсем не существует… но разве все эти истории о его невероятных похождениях не преувеличивают его реальные способности?

Спикер снова задумался. Было совершенно очевидно, что ему нелегко подобрать нужные слова.

В конце концов он сказал:

— Вот что я тебе скажу: Крисмас — самый обыкновенный человек. Обыкновенные люди никогда не лезут на глаза окружающим. Но в некоторых случая они способны очень на многое. Крисмасу следовало бы стать президентом или хотя бы полководцем. Ну а за неимением подобных возможностей, он стал тем, кем стал — величайшим бандитом, равных которому, пожалуй, не сыщется во всем мире. Все, за что бы он только не брался, получается у него лучше, чем у всех остальных. Он словно сказочный рыцарь. Лучше всех ездит верхом, лучше всех стреляет. Он самый расчетливый. Иногда может быть даже искренен, но уж коль скоро начнет врать, то его вранье будет почище всякой правды. И при этом он остается совершенно неприметным человеком. Именно поэтому люди так много судачат о нем. Потому что многое в нем просто не поддается объяснению. Никто не знает его лучше меня, но даже мне не удалось до конца понять его!

Он протянул руку.

— Удачи тебе, Чужак, — пожелал он.

— Спасибо, — ответил молодой человек. — Надеюсь, мы с вами ещё увидимся.

В темноте раздался все тот же странный смех тщедушного человечка.

— Полагаю, я стал первым за последние несколько месяцев, кто удостоился услышать от тебя столь благое пожелание, — отозвался он. И повернул обратно к дому.