Глава 4

Глава 4

Уже вечерело, когда капитан Чарльз Меллетт, опытный командир, въехал на невысокий холм и дал сигнал эскадрону остановиться. В этом месте земля со всех сторон уходила вниз. А на самой вершине холма была песчаная впадина, очевидно, ее образование заложили бизоны, катаясь по песку, чтобы освободиться от клещей или блох, а дождь и ветер довершили остальное, сделав ее шире и глубже.

Вокруг впадины в шахматном порядке росли кусты можжевельника — естественное ограждение от ветра и посторонних глаз. С южной стороны стекающая сверху вода проделала небольшую ложбину, которая впадала в более крупную у подножия холма. Как раз у места их слияния стояла группа старых тополей, тесно прижавшись друг к другу. Ручей был узенький и неглубокий, но вода в нем оказалась чистая и довольно холодная.

Меллетт повернулся в седле и обратился к Дюнивану:

— Сержант, напоите лошадей и дайте им часок попастись, а потом отведите их на водопой еще раз. Организуйте круговую линию сторожевого охранения и немедленно выставьте посты.

Он еще раз огляделся вокруг. С трех сторон местность простреливалась замечательно. В радиусе ста ярдов капитан не нашел ни одного стоящего прикрытия, если не считать небольшого оврага.

— Капрал Хесслер, — приказал он, — займитесь той лощиной. Забросайте ее ветками кустарников так, чтобы никто не смог пробраться к нам из нее незамеченным.

Доктор Ханлон слез с лошади:

— Вы предполагаете, что нас ждет сражение?

— Мы на Индейской Территории, — ответил Меллетт. — И я всегда ожидаю нападения.

Солдаты из эскадрона «М», хорошо знавшие своего командира, быстро распределились по площадке и взялись за работу, превращая лагерь во временную крепость: подтаскивали и укладывали стволы поваленных деревьев, строили небольшой бруствер, фортификационные сооружения.

Ставя перед подчиненными боевую задачу, Меллетт выдвигал немного требований, но жестко спрашивал их выполнение. Он умел отдавать очень четкие приказы, не терпел суеты и неразберихи. Останавливаясь лагерем, эскадрон первым делом организовывал хорошую оборону, неукоснительно выполнялись и другие правила: все костры для приготовления пищи тушились до наступления сумерек; лошадей собирали вместе и привязывали. Выбирая место для лагеря, командир прежде всего заботился о том, чтобы враг не мог незаметно подкрасться к спящим солдатам.

Капитан Меллетт сражался с отрядами шайенов, команчей, апачей, противостоял воинам племен сиу, арапахо, Кайова и не-персе. Он прекрасно знал, что индейцы на тропе войны — коварные и опасные враги, первоклассные воины, руководствующиеся своим сводом правил и своими понятиями об отваге.

Когда все в лагере готовились к ночи, доктор Ханлон, сидя за кружкой кофе, заметил:

— Мы столько проехали и не встретили ни одного индейца.

Меллетт вынул сигару и закурил:

— Я никогда не любил спорить с теми, кто старше по званию. Уэбб разбирается во всех делах не хуже меня. Сейчас, когда Буффало Хорна нет, мне кажется, у них не так много сил для организации дозора.

— Ты думаешь, он в беде?

— Сомневаюсь, но он использует шанс, Карт. Ты и сам знаешь. Меня не особенно волнует Буффало Хорн. По последним слухам, он находится где-то к северу или западу отсюда. Это проблема Хорна. Но здесь попахивает чем-то еще и мне многое не нравится. Джим Уэбб знал об этом, когда его направили сюда из Халлека. Здесь не жгли ранчо, не убивали переселенцев, хотя по всему Западу такое происходило сплошь и рядом. Сам собой напрашивается вывод, что кто-то удерживает индейцев от нападений, но спрашивается почему?

— Может, им мешает Вашаки? Он всегда старался избегать столкновений с бледнолицыми.

— Я знаю. Но здесь что-то другое, потому что индейцы, которые живут к югу и востоку отсюда, стали коварными. Коварными, но тихими, это так на них не похоже. Уэбб считает, что кто-то, пользующийся у них большим авторитетом, держит их про запас для чего-то очень крупного.

— Что это может быть, как думаешь?

— Не знаю, — произнес Меллетт и посмотрел на кончик своей сигары. — Но все равно я рад, что эскадрон «К» вернулся назад в форт, к Пэддоку.

— Пьяница ваш Пэддок.

— Понимаешь, Карт, по сути, он очень хороший солдат. Много пьет? Да. Но свое дело знает и в решающий момент поступит как надо.

— А ты знал Килроуна?

— Служил с ним. У него одна беда — не любит жить по правилам, но солдат отличный. Может быть, лучший из всех, кого мне доводилось встречать, не считая Пэддока. Мы частенько говорили об индейцах, и, поверь мне, никто не знал их лучше, чем Килроун. Однажды он высказал интересную мысль, которую я никогда не забуду. Мы обсуждали историческую тему. Речь шла об объединении Монголии под властью одного человека после многочисленных междоусобных войн. Потом монголы захватили большую часть Азии и часть Европы. И тут Килроун заметил: «Поблагодарите Бога, что индейцы не нашли такого человека у себя». Он полагал: племенная замкнутость индейцев, мешающая их объединению, — единственное, что спасает нас от изгнания из этих мест. А вдруг Текумзе — и он думал об этом — удалось бы объединить племена и поставить во главе, например, Бешенного Коня или Вождя Джозефа? Знаешь, ведь мы ни разу не вступали в бой с хорошо вооруженными индейцами. У них всегда не хватало оружия, боеприпасов, и, к счастью для нас, индейцы придерживаются взгляда, что война — это одно сражение. Правда, Джозеф все-таки пришел к мысли о проведении военной кампании, но он вел в основном арьергардные бои. И он имел под своим началом всего около трехсот воинов, которые тащили за собой женщин и детей.

— Я никогда не размышлял в таком плане.

— Нам везло, Карт. Когда появился Чингисхан, монголы жили разобщенно, и их быт мало чем отличался от быта индейцев. Их так же терзала межплеменная вражда, и они также вели междоусобные войны. Ему удалось заставить их объединиться, и только посмотри, к чему это привело.

— Не думаешь ли ты, что и теперешние события развиваются в том же направлении?

— Нет, не думаю. Но представь, вдруг в горах объявляется личность, которая соединит в один кулак бэнноков и пайютов, заставив их еще и подчиняться дисциплине. Представь, что он хитер и задумал нас выманить из форта. А ведь сейчас в форте хранится несколько сот тысяч комплектов боеприпасов и пятьсот новеньких ружей.

— После твоих слов у меня появилось желание немедленно развернуться и направиться обратно в форт, — заметил доктор Ханлон. — Ты и вправду так думаешь?

— Нет, не думаю. А может, мне только мнится, что не думаю. Что касается теории Килроуна… Кажется, теперь уже слишком поздно. Кроме того, нет такого индейца, который мог бы это сделать.

— По крайней мере, такого, о котором бы мы знали.

Меллетт сделал затяжку и посмотрел на горящий кончик сигары.

— Да-да… о котором бы мы знали.

Солдаты начали гасить костры. Меллетт нагнулся и вытащил из огня самую большую головешку, закидав землей мерцавшие угли. К небу тут же потянулась тонкая струйка дыма, и он еще добавил земли на тлеющее красноватое кострище.

— Пойду посмотрю вокруг, — поднялся он. — А ты, Карт, ложись спать. Завтра будет трудный день. Хочу добраться до места встречи раньше назначенного срока. — Он наклонился и погасил сигару. — Уэббу может понадобиться помощь.

На небе появились звезды, где-то на холмах завыл койот. Доктор Картер Ханлон растянулся на земле и посмотрел на небо. Он очень устал, но это была приятная усталость, усталость мускулов, а не нервов. Хороший сон, калорийный завтрак — и завтра он опять будет в порядке.

Но его не оставляли в покое сомнения, высказанные Меллеттом. Обычно Чарли не говорил так, как сегодня вечером, его, видно, действительно что-то по-настоящему беспокоило. Кроме того, Ханлон слишком долго прожил на границе, чтобы запросто отмести предчувствия солдат, не первый день сражавшихся с индейцами. Они носом чуяли опасность. Так думал доктор, засыпая.

Меллетт встал и пошел проведать лошадей. Он ласково поговорил с ними, а затем направился к часовым. Первым отозвался на пароль худой, можно даже сказать изможденный молодой человек по имени Кейт. Его любили в эскадроне за своеобразное чувство юмора. Он очень походил на профессора, преподающего в колледже, хотя на самом деле выше пятого класса ему так и не удалось подняться. Солдаты считали его самым жестоким воином, который в бою не гнушался недозволенными приемами. А еще он имел репутацию лучшего стрелка в форте. Кейт уже четвертый год служил в кавалерии и все время на границе. Меллетт нравился ему. Во-первых, он был настоящий боец, а во-вторых, всегда заботился о солдатах. Эскадрон под командованием Меллетта провел боев даже больше, чем другие подразделения, а потерь нес гораздо меньше.

— Похоже, скоро бой, сэр? — спросил Кейт.

— Да.

Кейт взглянул на капитана:

— Мы завтра встретимся с полковником, сэр?

— Да, если ничего не помешает.

Меллетт двинулся дальше. Он останавливался у каждого часового и перекидывался с ними несколькими словами. Когда подошел к последнему, стоявшему около можжевельника, ему показалось, что он почувствовал запах табака. Запах едва Улавливался, но все же командир ощутил его. Томас был новичком, и к тому же слишком самоуверенным.

— Рядовой, — сказал капитан строго, — курить на посту запрещено. Когда я подходил сюда, мне показалось, что я почувствовал запах табака. Если бы я был уверен в этом, то приказал бы отдать тебя под трибунал. — А затем добавил уже мягче: — Не дури, парень. Зажженная спичка видна отсюда очень далеко. Если бы рядом появился индеец, то не сносить тебе головы.

Меллетт пошел назад к лагерю через можжевеловые кусты. Но не успел даже отойти, как солдат тут же закурил.

— Чертов старик! — бормотал он. — Все-то тебе дисциплина!

…Красный волк, молодой воин, охотился за своим первым скальпом. Он почти час лежал в зарослях полыни и наблюдал за горящим кончиком сигареты и уже собрался двинуться вперед, как услышал чьи-то приближающиеся шаги, а затем тихий разговор. Маленький огонек исчез, и ему стало трудно определить, где находится человек, которого он приготовился убить.

Индеец опять замер и стал ждать. Через несколько минут горящий кончик сигареты призывно замаячил снова. Подняв лук, он вставил стрелу, подождал мгновение, чтобы успокоить дыхание, прицелился и отпустил тетиву.

Услышав глухой звук, воин двинулся вперед прежде, чем часовой упал. Пальцами нащупал щеку, а затем схватил его за волосы. Но когда нож полоснул по коже, человек вдруг содрогнулся, и его руки сомкнулись вокруг тела врага. В дикой панике индеец вонзал и вонзал нож в противника, пока борьба не прекратилась, а потом снял скальп. Забрав ружье, пояс и одежду, он быстрыми, неслышными шагами удалился в темноту. В полумиле от лагеря отыскал привязанную в зарослях лошадь и умчался с добычей. Прошел почти час, прежде чем разводящий обнаружил труп.

— Положите с ним в могилу все окурки, — приказал следующим утром Дюниван. — Ведь я его предупреждал миллион раз!