Глава 5

Глава 5

Тогда за завтраком Янт начал меня жутко раздражать. Мало того, что гладко говорил, но и выглядел он так элегантно, будто, как говорят, его только что вынули из подарочной коробки. Рядом с ним я чувствовал себя настоящим оборванцем.

Ладно. Кое-какие деньжата у меня теперь имелись, так что этот вопрос ничего не стоило уладить. Сегодня же. Наконец Янт встал и, попрощавшись, вышел. Но до этого он так выделывался перед Терезой, что я не вытерпел и, потянувшись, сказал:

— Не дали выспаться. Какой-то идиот всю ночь скакал на лошади туда-сюда прямо под окнами. Надо быть чокнутым, чтобы болтаться по улице в такой холод.

Он резко остановился и, повернувшись, посмотрел на меня словно гремучая змея, готовящаяся к смертельному броску. Куда девался смех в его глазах, куда пропала мягкость речи?!

— Говорят, когда мерещится всадник в ночи, это знак смерти.

— Никогда не слыхала такого, — удивилась Тереза. — Это что-то новенькое.

— Я слыхал, — соврал я. — Это значит кто-то скачет на темной лошади к своей смерти.

Его холодные колючие глаза буравили меня насквозь. Я тоже смотрел на него, не отводя взгляда, и тут… ухмыльнулся. Не знаю, как это у меня получилось, но все вдруг показалось смешным. Со мной так часто бывает: вроде бы серьезная ситуация неожиданно пробуждает во мне чувство юмора.

Вот тут-то я и увидел его настоящее лицо. От моей ухмылки он изменился на глазах, и до меня дошло: его слабость — нетерпение. Он не переносил, если его заставляли ждать, если ему перечили или над ним подшучивали. Он ненавидел любого, кто поступал не так, как ему, Феликсу Янту, хотелось бы.

— Еще увидимся, — протянул он, резко повернулся на пятках и ушел, бросив деньги за кофе на стол.

— Не очень-то он меня жалует, — сухо заметил я.

— Он никого не жалует, — ответила Тереза.

— А тебя?

Она пожала плечами.

— Вряд ли. К тому же я его боюсь. Очень боюсь.

Допив кофе, я тоже вышел на улицу. Из-за холода все жители сидели по домам. Снега не густо, но холодина! Я зашел в главный и единственный магазин. Ассортимент оказался не богатый.

Я купил себе пару черных грубых джинсов для работы и дубленку, затем несколько рубашек, серые брюки в полосочку и черный костюм. Очень дешевый. Конечно, отутюженные складки продержатся недолго — потом они моментально разойдутся. Кроме того, я взял несколько пар носков, комплект нижнего белья, кое-что по мелочи и вернулся к себе в отель, чтобы принять ванну и переодеться.

Открыв свою дорожную сумку, которая оставалась в номере, я сразу же заметил, что в ней кто-то рылся. Когда много лет носишь все свое в дорожной сумке, привыкаешь складывать вещи так, чтобы легко их доставать в нужный момент. Сейчас все тоже аккуратно сложили, но не так, как это делал я.

Интересно, кому понадобилось копаться в моем скарбе? Ему! Только ему… но зачем? Что его так во мне заинтересовало? И в моих вещах. Почему он вообще оказался в этих краях?

Ну предположим… просто предположим, он каким-то образом связан с папиной тайной и его прошлым. Предположим, мы в каком-то родстве. Ну и что? Почему его должна волновать наша жизнь?

Такими, как он, движет либо жажда денег, либо ненависть. Здесь могло иметь место или первое, или второе. Или то и другое вместе.

Ну а что он мог искать? Деньги? Я мало похож на человека, у которого можно поживиться. Что еще? Документы? Ни у меня, ни у папы никогда не имелось при себе каких-либо документов или бумаг…

Стоп, стоп, стоп! Папины бумаги — те два больших коричневых пакета, которые он всегда держал при себе… Где они? И что в них?

Мы с папой много мотались по стране, то тут, то там, пытаясь найти работу, и папа везде таскал с собой эти пакеты. В кожаной сумке на ремне. Но когда его убили, этой сумки при нем не оказалось. Более того, в последнее время она мне тоже не попадалась на глаза.

Тогда меня занимали исключительно свои собственные дела и, естественно, я пропустил момент, когда отец где-то спрятал пакеты или оставил их кому-то на хранение. Причем оставил в надежном месте. Где они теперь? Нет, папа не мог их потерять.

Как же мало я знал про отца! И как много из того, что упустил, вдруг стало важным! Если ответы на мои вопросы и имелись, то искать их следовало в прошлом. Там на одном из изгибов нашего долгого и извилистого пути наверняка есть важная зацепка.

Бумаги в больших коричневых пакетах… Неужели из-за них папа поплатился жизнью?

Убийство! И если я не буду очень, очень осторожным, то могу стать следующей жертвой.

Я не сомневался, что судьба уже занесла надо мной дамоклов меч. Именно так складывались события вокруг меня. Скажем, не сойди я тогда со снежной тропы, наверняка мои кости уже растащили бы койоты. Или не подставь я вчера стул под ручку своей двери в отеле, кто знает, чем бы все закончилось. Надо бежать, бежать как можно быстрее. Но куда? Этот человек будет идти по моему следу как гончий пес. Разве он в конце концов не нашел нас с папой? И это через столько-то лет!

Прежде всего, нельзя дать ему понять, что моя голова совсем неплохо варит… если она действительно варит. Он должен думать, что меня ничего не стоит окрутить вокруг пальца, иначе сразу возьмется за меня по-серьезному, а в наши дни убить человека ничего не стоит. Достаточно затеять любую ссору и выхватить револьвер. Бух! — и готово! Правда если ему удастся сделать это быстрее меня.

Но я никогда ни с кем не выяснял отношений и не хотел бы выяснять с помощью револьвера. Да и кто в трезвом уме стремится к этому? Конечно, мне приходилось слыхивать о парнях, которые таким путем пытались завоевать себе репутацию крутых. Бедолаги. Зато реакция у меня отменная, а папа научил точно попадать в цель.

Нет, бегать от кого-то не в моей натуре. Хотя, с другой стороны, в горах, где я чувствовал себя как дома, я бы получил перед ним явное преимущество. Да, но зато не убегая от него, не прячась, у меня больше шансов узнать, пусть даже случайно, почему он здесь и кому понадобилось отправить на тот свет моего папу.

Он либо смертельно ненавидел моего отца, либо его интересовали бумаги. А может, тут старая семейная вражда?

Нет, мои рассуждения на эту тему вряд ли помогут. Слишком мало у меня информации. Чтобы выжить, надо подходить ко всему по-деловому, конкретно.

Вырядившись в обновки, я посмотрел на себя в зеркало. Ни дать ни взять — деревенский паренек, собравшийся прогуляться в город. Не похож сам на себя. Пусть то же самое подумают и все остальные, включая Терезу. Увы, я не мог похвастаться той небрежной элегантностью, которой отличался Феликс Янт. Он принадлежал к тем счастливчикам, кто даже в потертых джинсах выглядит хорошо одетым. Манеры и стиль. Что ж, у папы они тоже имелись. Почему же их нет у меня?

Я снял этот чертов костюм, повесил его в шкаф и надел свои новые грубые джинсы, серую фланелевую рубашку, черную косынку на шею и дубленку. Не забыл револьверы и нож, с которым не расставался ни при каких обстоятельствах. Никогда не знаешь, кому и когда понадобится что-нибудь освежевать.

Затем скинул дубленку, сел за конторку, служившую вместо стола, и на полях старой газеты начал в столбик выписывать все города, в которых когда-либо побывал. Господи, вот уж не думал, что их так много!

Оказалось, что за последние четыре года мы останавливались или работали в двадцати двух различных местах. Иногда у папы появлялся зуд к странствиям или возникала какая-либо иная причина, чаще — отсутствие работы.

Месяца два папа служил в компании по перевозкам агентом и бухгалтером, а я пас скот в соседнем городке штата Невада. Оттуда мы двинулись в Пиоче, крутой городок золотоискателей во времена бума, где хозяйничал Морган Куртни — злобный, раздражительный мужичина, который только и искал, как бы затеять ссору. Папа устроился там кассиром в банк, так как его предшественнику пришлось уехать на похороны в Солт-Лейк или куда-то там еще, а меня взяли мыть посуду в местном кабаке.

Вот так мы пересекли почти всю страну: от Плейсервилла в Калифорнии до Канзас-Сити в Миссури, останавливаясь в Форт-Уорте, Форт-Гриффине, Санта-Фе и Сильвер-Сити, а затем назад в Додж и Янктон.

Где же я видел коричневые пакеты в последний раз? В Юреке папа хранил их в сейфе компании. Помню, перед самым отъездом мы заскакивали туда за ними. И когда он работал кассиром, я видел, как папа надевал свою кожаную сумку, когда мы уезжали из Доджа. По-моему, я видел их у папы и в Кит-Карсоне.

Джорджтаун! Здесь воспоминания о пакетах резко обрывались. После того как мы остановились в отеле «Париж», я их больше не замечал. Папа дружил с владельцем «Парижа», французом, и частенько болтал с ним по-французски. А однажды он даже сказал мне: «Луи Дюпаю можно доверять. Он трудный и упрямый, но его нельзя ни купить, ни заставить изменить свои убеждения. Я бы доверил ему свою жизнь».

Значит, они там!.. Скорее всего.

И что это мне дает? Ни-че-го. Джорджтаун на другом конце страны. Добраться туда сейчас дело почти безнадежное. Да еще со свирепой ищейкой на хвосте…

Тут мне пришла совершенно новая мысль, нелепая, сумасшедшая мысль, которая прочно застряла в голове. Частично потому, что мне казалось, там в диких местах у меня будет перед ним, Янтом, явное преимущество. Еще никто не пробовал перейти через эти горы зимой. Там наверху перевалы нередко покрыты снегом толщиной футов в двадцать пять — тридцать пять, и холод, лютый холод.

Но к западу и югу отсюда лежала пустыня. Вот мне и подумалось: не лучше ли двинуться на запад прямо в пустыню, найти там местечко, где есть источники, — а там они есть, я знаю — и сбить его со следа. Да, на словах все просто, но уверенности, что справлюсь, я не имел. И Феликс Янт не лыком шит.

Снова накинув свою новую дубленку, я спустился вниз. Ну а куда еще в такую-то погоду?

Тереза бросила на меня пристальный взгляд и заулыбалась.

— Выглядишь просто отлично, Кирни, — заметила она. Боюсь, мое лицо залила краска удовольствия и смущения. — У нас есть горячий суп, — продолжила Тереза. — С мясом, овощами…

— О, это то, что надо, — довольно согласился я.

И тут меня осенила еще одна идея — делать ноги отсюда надо не раньше полудня, а то и позже. Ведь обычно уезжают как можно раньше, чтобы побольше проехать при дневном свете. Для Янта такой поздний отъезд оказался бы полнейшей неожиданностью и, возможно, сбил бы его со следа. Во всяком случае, на какое-то время.

Скорее всего, вряд ли, но идея стоила того, чтобы ее получше обмозговать. Я уже несколько раз заглядывал на конюшню, убедиться, что с моим конем все в порядке, значит, надо заскочить туда еще разок после обеда — пусть Янт привыкает.

Суп оказался на самом деле хорош. Но случайно выглянув в окно, я увидел Тобина Уэкера и Дика. Они въезжали в город. Ни судьи Блейзера, ни четвертого с ними не было.

Я чуть не вскочил со стула, но тут же передумал: эту тарелку супа я бросить не мог — когда еще мне доведется отведать такого. Но глаза не отрывались от Уэкера и Дика. Вот они подъехали к салуну и тяжело слезли с лошадей. Видок они имели еще тот. Даже Уэкер, такой здоровый, толстый, и тот пошатывался, когда слезал с седла. Наверное, им пришлось несладко.

Они скрылись за дверями, а я доел свой суп. Надо подумать. Они явились сюда за мной или им так повезло выбраться сюда с гор?

Тереза села на стул напротив меня.

— У тебя проблема?

— Можно сказать и так, — согласился я. — Но это от меня не зависит.

— Это он? Мистер Янт?

Я пожал плечами.

— Понятия не имею, что ему надо, откуда и зачем он явился в эти края, но меня все очень беспокоит.

Тут меня словно прорвало. Наверное, от одиночества или по какой-то другой причине. Только я рассказал ей про себя и про папу, про нашу жизнь, про папин крупный выигрыш и о том, что последовало за этим. Не знаю зачем, но, скорее всего, захотелось с кем-то поделиться, оставить след, а она оказалась прекрасной слушательницей. Так или иначе, но какому мужчине не доставляет удовольствие внимание хорошенькой девушки?

Чем больше я говорил, тем яснее становилось, что Феликс Янт приходился мне какой-то родней. В любом случае я владел чем-то, что он очень хотел или не хотел найти.

— Ты что, его боишься?

Она смотрела на меня своими чистыми голубыми глазами, и я тоже попробовал сам себе ответить на ее вопрос: я его боюсь?

— Нет, — покачал я головой и после небольшой паузы добавил: — Не боюсь. Я его не боюсь, но он тревожит меня, потому что я не знаю, чего ему от меня надо. И тебе, и мне совершенно ясно, что только сумасшедшему придет в голову заниматься поиском рудников в такое время года, когда все завалено снегом, когда нельзя даже посмотреть, где и как лежат эти рудники. Что ему здесь надо?

— И что ты теперь собираешься делать?

— Собираюсь превратиться в детектива, — ответил я, и, не отрицаю, это слово заставило меня слегка выпятить грудь. — Мне надо попробовать добраться до одного местечка на другом конце страны. Может, там узнаю, откуда родом отец и кто этот Янт.

— Только смотри, будь поосторожней, — сочувственно произнесла Тереза.

— Ты можешь мне помочь, если, конечно, не против.

— Как?

— Если те двое, о ком я говорил, — помнишь, они только что приехали в город, — заявятся сюда, постарайся подслушать их разговор. Только чтобы они ничего не заметили. Мне бы очень хотелось узнать, что у них на уме.

— Сделаю, — коротко ответила она и встала. — Пойду принесу тебе горячий кофе.

Со своего места я видел всю улицу. Эти двое зашли в салун, чтобы отогреться там виски. Тобин Уэкер, когда пил, всегда искал повода подраться. Дика я впервые увидел там, в горах, когда он напал на меня. Но я знал его беспутных приятелей, и у меня не возникло сомнений на его счет.

А что стало с судьей Блейзером? Домой он вряд ли вернулся — по такому-то снегу! — и он не из тех, кто будет отсиживаться в холодной горной хижине, если есть возможность спуститься в долину. Уж, часом, не откинул ли судья Блейзер копыта?

Вот они наконец-то вышли из салуна, огляделись вокруг и направились прямо к нам. Дик так себе, средних размеров — ростом где-то футов шесть и, наверное, фунтов сто девяносто весом. Но Тобин Уэкер совсем другое дело. Дюймов на десять выше моих шести футов и двух дюймов и фунтов на семьдесят пять тяжелее моих двухсот. Если придется драться, мне будет не до шуток. Дика надо валить с первого удара, а потом разбираться с Уэкером, не отвлекаясь.

Тут вошла Тереза с кофейником в руке, но, увидев выражение моего лица, остановилась.

— Что случилось, Кирни?

— Они идут сюда. Если дойдет до драки, я попробую вытащить их наружу, чтобы не разнести тут все в пух и прах.

— Делай, как считаешь нужным, Кирни, — успокоила она меня. — Мой папа был большим драчуном и частенько говорил: «Всегда бей первым. Первый удар выигрывает девять из десяти драк». Бей первым, Кирни, а уборку предоставь мне. Смывать кровь для меня дело не новое.

Вот они. Прямо передо мной. Я отодвинул стул в сторону, чтобы не мешался под ногами.