Глава 12

Глава 12

Спустя несколько дней, ближе к полудню, мы въехали в город Сан-Луи, и первый, кого я встретил на улице, был Эстебан Мендоза. Он был женат на Тине, девушке, которую Тайрел спас несколько лет назад, когда в городе разразилась перестрелка.

— А, сеньор! Я заметил вас еще издалека и сказал Тине, что это вы! У вас особая посадка, так что вас ни с кем не спутаешь. Чем могу быть полезен?

— Нам хотелось бы найти крышу для себя и хороший корм для лошадей.

Показав нам, где мы можем разместить лошадей, Эстебан остановился, чтобы поболтать. Я расседлал своего жеребца.

— Что-нибудь случилось, амиго? — поинтересовался Эстебан.

Я рассказал ему, куда мы едем, и предупредил, что за нами может быть погоня, а потом спросил:

— Эстебан, ты здесь живешь уже много лет. Кто в вашем городе самый старый? Мне нужен человек с хорошей памятью, который мог бы вспомнить то, что было двадцать лет назад.

— Двадцать лет назад? Это очень большой срок. В течение двадцати лет мужчина помнит женщину, перестрелку, ну, может, хорошую лошадь, но все остальное забывается.

— Один человек, вернее, несколько человек прошли здесь двадцать лет назад, они направлялись в горы Сан-Хуан и на перешеек Волчий ручей.

Эстебан пожал плечами.

— Давно это было, амиго.

— Один из них был моим отцом, Эстебан, он не вернулся из этого похода.

— Понимаю.

Эстебан пошел к себе, а я бросил ему вслед:

— Один из тех людей, что преследуют меня теперь, шел тогда с моим отцом. Будьте осторожны сами и предупредите своих. Ничего не предпринимайте, но будьте начеку. Это безжалостные типы, Эстебан, им не впервой убивать.

Он улыбнулся, сверкнув белыми зубами, и ответил:

— У нас тоже есть безжалостные люди, амиго, но я их предупрежу — пусть знают. Всегда лучше знать об опасности.

Мы поели, но на душе у меня было неспокойно, и, хотя угостили нас на славу, я чувствовал себя не в своей тарелке. Всякий раз, когда я приезжаю в Сан-Луи, здесь случаются неприятности, но не с жителями города, а со мной, хотя обитатели Сан-Луи не делают мне ничего плохого. Это приятный, тихий городок, основанный, как говорят, в 1851 году.

Выйдя из дому, я задержался на улице, вдыхая холодный воздух и любуясь звездами. С востока над городом нависала громада горы Бланка.

Двадцать лет назад, когда здесь проезжал мой отец, на месте города была небольшая деревня, в которой останавливались все, кто ехал с юга или востока.

С гор дул холодный ветер, и я стоял, опершись на ограду старого корраля, вдыхая милые моему сердцу запахи свежескошенного сена, конюшни и лошадей.

Из дому вышли Тайрел и его пастухи. Мексиканцы вывели своих коней, и Тайрел распрощался со мной. Они направлялись назад, в Мору, и я пообещал Тайрелу дать знать, если мы что-нибудь узнаем.

В эту минуту на улице появился Эстебан в сопровождении старика, очень похожего на мексиканца. Пока мы ели, Мендоза сходил за ним и привел его, чтобы я мог с ним поговорить.

— Вы лучше сядьте, амиго, — сказал Эстебан. — Этот человек очень стар и к тому же гораздо ниже вас.

Под старым деревом стояла скамейка, и мы со стариком уселись на нее.

— Старина, — сказал Эстебан, обращаясь к нему. — Это тот человек, о котором я тебе говорил. Его зовут Телль Сэкетт.

— Сэкетт, — сердито пробормотал он, — конечно, среди них был Сэкетт. Хороший человек, хороший. И сильный — очень сильный. Он уже бывал в наших горах, но тогда ему нужны были меха, а потом — золото.

— И он сам сказал вам об этом, сеньор?

— Нет, конечно же нет! Но я и так понял, что ему было нужно. Он расспрашивал меня о горах, о перевале Волчий ручей, и я посоветовал ему не ходить туда. Другие уже искали там и ничего не нашли, одна пустая трата времени.

— А долго они пробыли в Сан-Луи?

— Два или три дня. Им нужны были лошади, и Хуэрта послал за ними в горы. Эти люди хотели уйти в горы поскорее… Хотя двое из них совсем не стремились туда. Я думаю, как раз Сэкетт, и не хотел идти. Мне кажется, эти люди были ему не по душе. Да и второму тоже — как же его звали? А, вспомнил — Петигрю.

Я задумался. Петигрю? Слыхал ли я раньше это имя, или нет? Значит, с ними был еще один человек. Куда же он делся?

Но тут я вспомнил, что Филип Бастон говорил о каком-то человеке, который входил в состав поисковой партии Пьера Бонтама. Быть может, он говорил об этом Петигрю? Да, я, действительно, услышал это имя от Филипа, только оно звучало немного по-другому — Петигрю.

— Зимой в горах очень холодно, — сказал я, — и, если бы им пришлось там зимовать, они бы просто погибли.

— А они вернулись еще до холодов. Пришли вовремя. По крайней мере трое. Высокий молодой человек, который мне не понравился, да он. И еще один, красавчик, очень жестокий.

— А кто еще?

Старик задумался, и я понял, что его мысли витают далеко.

— Холод, — бормотал он, — да, их погубил холод. Но люди выживают. Иногда. Если знают, как выжить. Но вот пища… Большинство умирает. Но дело не только в холоде. Мы беспокоились о них, даже думали, не отправиться ли за ними. Двадцать лет назад… Я был тогда еще совсем молодой — мне не было и шестидесяти. А до семидесяти я мог скакать верхом не хуже других в долине. Нет, лучше. Да лучше.

Двое из тех людей вернулись обратно. Я был тогда на перевале, случайно, и видел их.

Я спрятался. Не знаю почему. Я их не боялся, но все-таки спрятался. Они проскакали мимо. Одна из их лошадей учуяла меня. Представляете, какое чутье! Но они были глупыми. Они же не жили с лошадьми и потому ничего не поняли.

Они спустились с гор, но в Сан-Луи не остановились. Направились в форт Гарланд.

— А вы поехали за ними?

— Нет, не поехал. Слышал, видели их в форте Гарланд. Это же небольшое местечко. Все все знают. И рассказывают. Понимаете? Тесно живем и все рассказываем…

Нет, я не поехал за ними. Я поднялся в горы. Мне было интересно, понимаете? Меня разбирало любопытство.

Я увидел следы двух лошадей. Только двух. И след лося. А лось — это добыча! Нам нужно мясо, поэтому я выследил лося и убил его, но к тому времени было уже поздно и холодно, а моя лошадь боялась, очень боялась…

Не идти же вниз в темноте? Задул ветер. Когда дует ветер, еще холоднее. А дом в стороне, на равнине. Эти равнины ужасны, совершенно ужасны, если дует ветер.

Высоко в горах была пещера. Я несколько раз укрывался в ней. Ну и не только я. Все другие тоже. Люди из деревни и из форта, я хочу сказать. Все знали про эту пещеру.

Ну, я стал подниматься в горы и там нашел тропку. Лучше бы мне не ходить по ней, но, должно быть, Бог послал меня туда. На тропе были следы трех лошадей… А разве трех?.. Точно, трех.

Нужно было найти укрытие, развести огонь и согреться. Холод пробирал до костей. Я спустился по тропе к пещере и завел туда свою лошадь. Оставил ее там. Взял топор и вышел срубить дерево. Рубить замерзшее дерево надо очень осторожно. Можно потерять ногу. Я рубил очень осторожно.

Я нашел подходящее дерево, прямо у входа в пещеру. Ветви у него засохли. Я обрубил их, стал тащить в пещеру и вдруг что-то услышал. Какой-то звук. Очень тихий звук. Не скрип дерева и не треск ветки, да и не животное это было. Я снова потянул ветки и тут-то увидел его. Он лежал там. Конь.

— Конь?!

— Да, конь под седлом. Он пытался встать. Но не мог, потому что лежал ногами вверх. Упади он на бок, скорей всего, поднялся бы сам. Так я думаю.

Ну, я схватил его за уздечку. Она заледенела. Схватил, значит, за уздечку и потянул. Помог коню поднять голову. Потом накинул на него веревку, вывел свою лошадь, и мы помогли ему встать.

Потом я осмотрелся вокруг. Там, где лежал конь, в снегу осталась большая вмятина. Должно быть, он дрыгал ногами и еще глубже зарывался в снег. Если б не я, он бы там и замерз. Но конь, амиго? Оседланный конь? Я подумал: конь под седлом и без хозяина — что бы это значит?

Я стал искать. И дальше в снегу увидел его. Человек был почти занесен снегом. Около него были следы.

Я подумал, кто-то напугал коня. И он шарахнулся в сторону. И упал, а человек вылетел из седла и потерял сознание. Ну разве не так? Тогда кто-то подошел к нему, ударил его и оставил в снегу.

Все было похоже на несчастный случай, понимаете? Человек вылетел из седла и замерз. Я думаю, те люди не хотели, чтобы слышали выстрелы. Вы ведь знаете, пойдут разговоры, то, се…

Старик устал, голос его затих. Я сидел в темноте, пытаясь представить себе, как было дело. Человек, которого нашел старый мексиканец, должно быть, возвращался вместе с Бастоном и Суоном, но по какой-то причине они решили его убить. У человека, которого бросили на снегу без сознания в такое время года, было очень мало шансов выжить, но, борясь за жизнь, человек способен на чудеса. Я знаю это лучше других. Я видел людей, которые выжили, получив смертельные ранения, да еще ухитрялись при этом выбраться из пустыни или гор. Я и сам несколько раз попадал в такие положения, когда только воля и жажда жизни помогали мне остаться в живых.

— Так вы его спасли?

— Было очень холодно. Пошел снег. Человек тот был небольшого роста, но тяжелый, очень тяжелый, сеньор. Я не мог поднять его вверх по склону. Склон был очень крутой. Да еще деревья. Много деревьев. И скалы… Человек был холодный. Я подумал, он замерз. Я не мог нести его вверх…

Старик умолк. Я не торопил его — в свое время он мне все расскажет. Но я видел его возле тела лежащего без сознания человека. Наверху пещера — укрытие для него и лошадей, подходящее место для костра, есть и топливо для него. А внизу — старик, стоящий под сыплющимся на него снегом.

Мне пришлось пару раз тащить на себе человека, потерявшего сознание. Это очень нелегко. А если еще вверх по склону? Такое не многим под силу. Может, одному из ста или и того меньше.

Что было делать мексиканцу? Ветер крепчал, снег валил все сильнее, а на ветру замерзаешь еще быстрее. Возможно, раненый умрет. А может, уже умер. Так стоит ли рисковать жизнью, спасать незнакомого человека, который уже обречен?

— Я решил подняться наверх. Оставил раненого на снегу и полез. Там было недалеко — не больше сотни футов, я думаю. Может, чуть больше, кто знает?

Я взял свое одеяло и съехал по снегу вниз. Вырыл в сугробе нору, навалил вокруг нее побольше снега, собрал прутья и ветки, немного подложил вниз и разжег костер.

Я закатал раненого в свое одеяло и всю ночь поддерживал в костре огонь. Мне было тоскливо и одиноко, поэтому я всю ночь разговаривал с ним. Да, я с ним разговаривал. Сказал ему, сколько хлопот он мне доставил. Что наверху меня ждет теплая пещера, а я сижу тут в холоде. Я сказал, что теперь ему просто неприлично умирать.

Было холодно… ужасно холодно, сеньор. Я весь дрожал, махал руками, танцевал на снегу, но чаще всего собирал дрова. На склоне было много поваленных деревьев. А немного дальше деревья стояли, сплетаясь ветвями.

Я попытался вновь забраться на склон, но, так как я несколько раз съезжал по нему вниз, он стал скользким. Тогда я пошел туда, где ветви деревьев сплелись друг с другом, и, держась за них, поднялся к пещере. Развел костер, чтобы отогреть лошадей. Мне нужно было думать и о них, сеньор. Это были хорошие лошади — моя и того человека, и не их вина, что они оказались в этом месте. Ну, я развел костер и спустился вниз. Костер почти потух. Но я подбросил дровишек, и он разгорелся.

Я осмотрел человека. Ощупал его руки и ноги. Подвигал ими. Переломов не было, значит, он просто ударился головой. Лицо его было мне знакомо.

— И кто же это был? Кто?

— Это был Петигрю. Он не умер. Не зря я тратил на него время. Он выжил, сеньор. К утру он немного пришел в себя. Его лицо порозовело, дыхание стало ровнее.

— Значит, вы его спасли?

— А? Его спас милосердный Господь, сеньор. А я только сидел с ним рядом и поддерживал огонь. И поддерживал огонь для лошадей. Так и сновал всю ночь — вверх и вниз, вверх и вниз… Это была самая длинная и самая холодная ночь в моей жизни. Я очень боялся, что все мы умрем — этот человек, лошади и я. Мы были высоко в горах сеньор. Может, на десяти тысячах футов, не меньше. Вы же знаете, каково это — холод.

— А тот человек? Где он сейчас? — Я помолчал. — Что с ним сталось?

Старик положил свою дрожащую руку на мою.

— Он не уехал отсюда. Он живет здесь.