Клинописные меню

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Клинописные меню

Если понимать Библию буквально, то самая значимая в истории человечества трапеза состоялась в междуречье Тигра и Евфрата, в тех самых местах, где, по мнению большинства богословов, некогда находился земной рай. Именно здесь Адам и Ева вкусили плодов оп запретного «дерева познания добра и зла», в результате чего мы все теперь должны добывать свой хлеб «в поте лица», а некоторые еще и «в болезни... рождать детей». Поскольку мы действительно это делаем, то можно допустить, что сам факт крамольной трапезы особому сомнению не подлежит. А вот о том, что именно съели Адам и Ева, споры идут уже по крайней мере две тысячи лет. Вообще говоря, райский рацион прародителей человечества, равно как и окружающих их животных, особым разнообразием не отличался - он был сугубо вегетарианским: «И сказал Бог: вот, Я дал вам всякую траву, сеющую семя, какая есть на всей земле, и всякое дерево, у которого плод древесный, сеющий семя: вам сие будет в пищу; а всем зверям земным, и всем птицам небесным, и всякому пресмыкающемуся по земле, в котором душа живая, дал Я всю зелень травную в пищу. И стало так». Не только о мясе, но даже и о молоке и яйцах речь не шла; поэтому Адама и Еву, которые попытались хоть как-то расширить свой скудный рацион и польстились на еще один, пусть даже и запретный, плод, можно если не простить, то понять. Но что это был за плод — не известно. В Библии по поводу видовой принадлежности двух знаменитых деревьев - «дерева жизни» и «дерева познания добра и зла» — ничего не сказано.

Иудейская традиция (равно как и позднее - мусульманская) предполагает, что плодом «дерева познания добра и зла», которым злокозненный змей соблазнил Еву, была смоква (она же фига, или инжир). Впрочем, в Талмуде, кроме того, высказаны мнения, что запретный плод был пшеничным зерном (каковые в раю могли чудесным образом расти на деревьях), виноградом или цитроном.

Ранние христиане обычно считали, что это был гранат-символ брака в античном мире. Недаром греческие мифографы сообщают, что Аид, отпуская к матери похищенную им Персефону, заставил ее проглотить несколько зерен граната - после этого брак считался нерасторжимым, и юная жена обязана была вернуться к мужу. Впрочем, по поводу того, связано ли вкушение запретного плода с супружескими отношениями, среди богословов существуют разные точки зрения. Ведь заповедь «плодитесь и размножайтесь» была дана прародителям человечества еще до того, как они съели запретный плод, и, значит, грехопадение не имело никакого отношения к плотским радостям. В таком случае и гранат оказывается ни при чем.

Но так или иначе, раннехристианская трактовка скоро забылась, и позднее многие византийские и итальянские художники (в их числе Микеланджело) изображали «дерево познания» в виде смоковницы. Живописцы французские и немецкие чаще склонялись к версии яблони - по-латыни слова «яблоко» и «зло» пишутся одинаково: «malum». В конце концов в массовом сознании победило яблоко, которое еще со времен Париса, присудившего спорный плод Афродите, считалось символом раздора и прелюбодеяния сразу.

Впрочем, если отрешиться от мифологии и богословия и обратиться к истории и ботанике, то все эти варианты (а не только растущая на деревьях пшеница) имеют весьма ограниченное право на существование. Сегодня мы примерно знаем, какие именно плоды приносила земля Месопотамии в те далекие годы, когда Адам и Ева беседовали с коварным змеем в междуречье Тигра и Евфрата.

Рай (как, собственно, и весь мир) был сотворен, по мнению большинства христианских богословов, в шестом тысячелетии до н.э., а по иудейскому календарю - даже в четвертом. И в четвертом же тысячелетии (но уже по мнению историков) в этих землях появились пришельцы, называвшие себя «черноголовыми» и давшие начало одной из древнейших цивилизаций мира - шумерской цивилизации. Шумеры были людьми педантичными, любившими учет и контроль. Они создали первую в мире письменность и в первой половине третьего тысячелетия уже вовсю использовали клинопись. На своих глиняных табличках шумеры увековечили немало информации о том, какие плоды выращивала их земля. Археологи и ботаники тоже внесли свою лепту в решение вопроса, что ели, что могли и чего не могли есть древние жители разных регионов земного шара, в том числе и Месопотамии. От самих плодов за тысячи лет, как правило, ничего не остается, но косточки и особенно пыльца сохраняются гораздо лучше. И вопрос о яблоках райского сада (если, конечно, допустить, что сад этот действительно находился на берегах Тигра и Евфрата в рассчитанные богословами времена) решился отрицательно. В те далекие времена яблони (равно как и смоковницы, и гранаты, и виноград) здесь безусловно не росли.

Первыми в мире выращивать яблоки стали хетты - народ, появившийся в Малой Азии в конце третьего тысячелетия до н.э. (и создавший там могущественную державу в начале второго). Конечно, дикие яблони были известны людям и раньше; например, археологи находили их семена в неолитических поселениях на территории Швейцарии, - возможно, предки современных швейцарцев и грызли яблоки в особо голодные годы. Но плоды эти были мелкими и кислыми и ни для райского сада, ни тем более для соблазнения живущих в этом саду людей явно не годились. Культурные яблони лишь значительно позднее появились в районе нынешнего Трабзона и потом распространились по землям, с которыми хетты торговали и воевали: Междуречью, Палестине, Египту, а затем и Европе. Первый текст, в котором жители Месопотамии и яблоки упомянуты одновременно, - клинописное повествование о походе Саргона Аккадского, объединившего в двадцать третьем веке до н.э. Шумер и Аккад и совершившего ряд военных походов за пределы Месопотамии. Воевал Саргон и в Малой Азии, в Каппадокии, - именно там шумеры и аккадцы, вероятно, впервые попробовали неведомый плод. Причем этой случайной пробой дело, скорее всего, и ограничилось, поскольку разводить у себя яблони, и то без особого успеха, жители Междуречья стали значительно позднее.

Кодекс вавилонского царя Хаммурапи, правившего Месопотамией в восемнадцатом веке до н.э., еще ни слова не говорят о яблонях и яблоках. А ведь этот дотошный законодатель, на радость историкам, охотно уснащал свои тексты избыточными хозяйственными подробностями:

«...Если человек нанял лодочника и судно и нагрузил его зерном, шерстью, маслом, финиками или же любым другим грузом, а этот лодочник был нерадив и потопил судно и погубил то, что в нем было, то лодочник должен возместить судно, которое он потопил, и все, что погубил в нем.

...Если шинкарка дала в долг 60 ка пива, то во время сбора урожая она может получить 50 ка зерна...»

В законах Хаммурапи упоминаются финики, зерно, сезам (кунжут), кормовая трава, фураж, пиво, сикера (невиноградный алкогольный напиток; этим словом могли обозначать и пиво), ослы, волы, быки и прочие продукты и объекты сельского хозяйства. Но яблоки - ни разу, и любой сад с точки зрения вавилонского закона - это сад финиковый.

«Если человек взял деньги у тамкара (ростовщик и купец. - О. И.) и тамкар этот прижимает его, а ему нечем заплатить долг, и он отдал тамкару свой сад после опыления и сказал ему: “Финики, сколько их будет в саду, ты заберешь за свое серебро”, то тамкар не должен согласиться; только хозяин сада должен забрать финики, сколько их будет в саду, и серебро с его процентами, согласно его документу, он должен уплатить тамкару, а остальные финики, которые будут в саду, должен забрать только хозяин сада».

А вот хетты, которые примерно в тот же период создавали свой свод законов, яблоню упоминали. Например:

«Если кто-нибудь огонь зажжет, и огонь перейдет на плодовый сад, и если сгорят виноградники, яблони, горные яблони и... деревья, то за каждое дерево он должен дать 6 сиклей серебра. То, что было посажено, он снова должен посадить...»

Итак, яблок шумеры и аккадцы, в отличие от хеттов, не знали. Не знали они и гранатов, которые появились в Двуречье еще позже. Недаром наследники шумеро-аккадской цивилизации, ассирийцы, для обозначения граната пользовались словом «восточное яблоко», противопоставляя его обычному яблоку, пришедшему с северо-запада. Впрочем, когда гранатовые деревья все же появились в Месопотамии, именно отсюда они позднее начали свое победное шествие в Малую Азию, Палестину, Египет и Южную Европу.

Оливковые деревья тоже начали выращивать в Месопотамии достаточно поздно, и широкого распространения они не получили. В захоронениях рубежа третьего - второго тысячелетий найдены маслины, но это было скорее изысканной редкостью. Вместо оливкового масла шумеры и аккадцы, а позднее ассирийцы и вавилоняне использовали масло кунжутное.

Вообще, плодовые деревья, кроме финиковых пальм, на бывшей территории рая приживались очень плохо, хотя жители Междуречья и насаждали их, как могли. Так, ассирийский царь Тиглатпалассар I, правивший на рубеже двенадцатого-одиннадцатого веков до н.э., из своих походов привозил не только богатую военную добычу, но и саженцы, и рассаду. Он сам сообщал в одной из своих памятных надписей: «...Какие бы растения я ни встречал в моем царстве, я привозил их и сажал в Ассирии». Правда, Тиглатпалассара I трудно причислить к поборникам живой природы, поскольку он же писал: «Под покровительством моего хранителя, бога Мардука, 120 львов покорил я. Я убил их, стоя на своих ногах, а 800 львов я завалил со своей колесницы. Все твари в полях и птицы в небесах стали жертвами моего копья». Но растениеводство царь, во всяком случае, поощрял.

Его традиции продолжил правивший в конце восьмого - начале седьмого веков до н.э. ассирийский царь Синаххериб. В памятной надписи, посвященной его первому военному походу, он рассказывает не только об одержанных победах и о захваченной добыче (208000 пленных, 7200 лошадей, 11 780 ослов...), но и о том парке, который он насадил в родной Ниневии по возвращении. Здесь были «все виды овощей и фруктовых деревьев, и деревьев, произрастающих в горах и в Халдее». Кроме того, он выделил участок для жителей Ниневии, вменил им в обязанность разбить рядом с городом сады и провел сюда каналы для искусственного орошения.

Висячие сады, построенные в шестом веке до н.э. вавилонским царем Навуходоносором (хотя греки и приписывали их легендарной Семирамиде), разбитые на высоких террасах, поражали воображение современников и считались одним из чудес света. Страбон пишет:

«Висячий сад имеет форму четырехугольника со сторонами в 4 плефра (120 метров. - О. И.) длиной; его поддерживают сводчатые арки, расположенные одна над другой на кубовидных цоколях. Эти цоколи, полые внутри, набиты землей так, что вмещают в себе огромные деревья; сами цоколи и арки со сводами сооружены из обожженного кирпича и асфальта. Подъем на верхние террасы идет по ступенчатым лестницам, вдоль которых расположены винтовые насосы, которыми непрерывно накачивают в сад воду из Евфрата люди, приставленные для этого. Ведь река шириной в стадию протекает через середину города, а сад расположен на берегу реки».

Все эти усилия, конечно, приносили какие-то результаты, и в клинописных текстах начинают появляться упоминания о гранатовых, фисташковых и тутовых деревьях, грушах, сливах, смоквах, оливах, миндале... В Верхней Месопотамии получил распространение виноград: в некоторых ассирийских садах имелось от 15000 до 20000 лоз. И все-таки превратить Месопотамию в цветущий сад ее жителям было не под силу: ни климат, ни почва этому не способствовали. И Геродот, посетивший междуречье Тигра и Евфрата в пятом веке до н.э., писал (хотя, возможно, сгущая краски): «...Плодовые деревья там даже вообще не произрастают: ни смоковница, ни виноградная лоза, ни маслина... Оливкового масла вавилоняне совсем не употребляют...»

Существовало единственное дерево, которое прекрасно росло и обильно плодоносило на землях Месопотамии (и то лишь на юге), - это финиковая пальма. Кстати, на роль «райского» дерева, произраставшего в этих местах с сотворения мира, она тоже претендовать не может, потому что ни одного дикого вида ее здесь не обнаружено. Сначала финики стали культивировать на восточных берегах Индийского океана, и только потом они распространились на запад - к Персидскому заливу, Средиземному морю, а возможно, и в Африку. Но случилось это очень давно, и уже в документах третьего тысячелетия до н.э. финиковые пальмы и финики упоминаются постоянно.

Сохранились глиняные таблички третьей династии Ура (конец третьего тысячелетия до н.э.) с хозяйственными отчетами. В одной из них говорится о финиковой плантации, где росли 1322 пальмы, с которых за год снимали, в пересчете на наши меры, чуть меньше восьми тысяч литров фиников, или около шести литров с пальмы. Для нас мерить финики на литры - дело непривычное, но жители Месопотамии, как и многих других древних цивилизаций, охотнее пользовались объемными мерами, чем весовыми. Мы не знаем, прессовали ли финики до учета, - так или иначе, шесть литров фиников во всяком случае не будут весить больше шести килограммов. Другие документы сообщают, что одна пальма могла дать от четырех до двадцати пяти литров фиников в год (хотя были известны уникальные деревья, приносившие до 126 литров). Сегодня взрослые финиковые пальмы в среднем приносят от 100 до 150 и даже до 250 килограммов плодов в год, и это значит, что жителям Месопотамии приходилось довольствоваться очень скромным по нашим меркам урожаем. Но они и этим были довольны. Недаром в одном вавилонском тексте финиковая пальма, беседуя с тамариском, говорит: «Сирота, вдова и бедный человек, что стали бы они есть, если бы мои сладкие финики были немногочисленны».

Позднее, уже на рубеже эр, Страбон писал о Месопотамии: «В этой стране произрастает ячменя так много, как нигде в другой местности (говорят, ячмень даже дает урожаи сам-триста); потребности во всем остальном удовлетворяет финиковая пальма, потому что она дает хлеб, вино, уксус, мед и муку; из этого дерева также изготовляют всевозможные плетеные изделия; зерна плодов пальмы кузнецы употребляют вместо углей; вымоченные зерна идут в пищу откармливаемым быкам и овцам. Есть, говорят, даже персидская песня, в которой перечисляется 360 способов применения пальмы».

Упомянутую географом муку получали из сердцевины пальм. Мед-это, скорее всего, так называемый «финиковый мед», или «силан», который и по сей день изготавливают из финикового сока. К настоящему меду он никакого отношения не имеет, хотя тоже сладкий и вкусный. Именно им, скорее всего, и довольствовались в основном жители Месопотамии - пчеловодством они не занимались, а от диких пчел много меда не соберешь, поэтому «настоящий» мед был здесь предметом роскоши. А вот искусственный, финиковый, мед был вполне доступен. Кроме того, можно было пить сладкий сок, вытекающий из основания срезанного соцветия. Из перебродившего финикового отвара получалось прекрасное вино. И если позднее жители Месопотамии пристрастились к вину виноградному, то на рубеже третьего-второго тысячелетий до н.э. им было не до выбора, поскольку винограда здесь еще не знали или почти не знали, и высокопоставленная жрица одного из шумерских храмов сочинила гимн, в котором в числе прочего воспела сладость финикового вина:

Мой бог, вино корчмарки сладостно,

Подобно ее вину, сладостны ее чресла, сладостно ее вино,

Ее финиковое вино сладостно, ее вино сладостно.

А в середине первого тысячелетия до н.э. из фиников научились делать даже пиво.

Что же касается обычного, ячменного, пива, оно было известно шумерам еще в четвертом тысячелетии. Его выпускалось множество сортов, и пили его повседневно. Ведь если что и росло хорошо на землях Месопотамии, так это ячмень и другие злаки (правда, при условии искусственного орошения). Геродот писал: «Что же до плодов Деметры, то земля приносит их в таком изобилии, что урожай здесь вообще сам-двести, а в хорошие годы даже сам-триста. Листья пшеницы и ячменя достигают там целых четырех пальцев в ширину. Что просо и сесам бывают там высотой с дерево, мне хорошо известно, но я не стану рассказывать об этом. Я знаю ведь, сколь большое недоверие встретит мой рассказ о плодородии разных хлебных злаков у тех, кто сам не побывал в Вавилонии».

Ячмень был основой достаточно скудного рациона жителей Месопотамии. Из него варили пиво; его вымачивали или дробили в ступках и варили кашу; из муки, полученной на ручных зернотерках, пекли пресные лепешки (мельниц здесь не знали вплоть до эллинистического периода, начавшегося с завоеваний Александра Македонского). Пшеничная мука (полученная, впрочем, столь же примитивным способом) была дороже, из нее делали кислый хлеб и сладости. Бедняки и люди подневольные часто питались одним ячменем, в лучшем случае к нему добавляли кунжутное масло или пиво. А подневольных людей в Месопотамии было множество - на работах в храмовых или дворцовых хозяйствах было в разное время занято от четверти до половины населения. Многие из них не являлись рабами, но участь их была немногим лучше, и они получали скудный паек: литр ячменя в день и литр масла в месяц. По крайней мере, эти нормы сохранились в табличках второго тысячелетия до н.э. Сегодня трудно представить, чтобы при таком однообразном питании люди могли жить и работать, но известно, что сравнительно недавно, в девятнадцатого веке н.э., точно такой же паек был у хивинских невольников, что не мешало им трудиться на благо своих хозяев. Впрочем, в разных районах Месопотамии людям могли выдавать еще финики, бобовые, лук и чеснок, иногда - кунжутное или льняное масло. А там, где вода была совсем уж непригодной для питья, давали и пиво. Но мясо, рыба, молочные продукты им не полагались, и рабочие, занятые в храмовом или дворцовом хозяйстве, как и большинство малоимущих жителей Месопотамии, могли видеть их только на общественных трапезах, когда кто-то из родни накрывал столы по какому-то более или менее значимому поводу.

Вообще, шумеры и аккадцы, даже самые бедные, должны были время от времени устраивать угощение для своих родственников и соседей. Сохранилась аккадская поэма второй половины второго тысячелетия, в которой речь идет о голодающем бедняке. Несчастный дошел до того, что

От тоски по лепешке его печень горела, От тоски по мясу и доброму пиву лицо подурнело. Каждый день без пищи голодный ложился, Одежду носил, не имевшую смены.

В конце концов бедняк отправился на базар и обменял свою единственную, «бессменную» одежду на козу. Не вполне понятно, как он умудрился вернуться после этого домой, не оскорбляя общественной нравственности, но не это печалило сердце новоявленного обладателя козы:

Ну зарежу козу я в моем загоне,

Но пира не будет - где взять пива?

Услышат соседи мои - обозлятся,

Свояки и родичи рассорятся со мною.

Видимо, не только действительно значимые события, как, например, свадьба, но даже и убой козы уже предполагал приглашенных. Такой обычай и позволял изголодавшимся жителям Месопотамии хоть изредка побаловаться мясом. Впрочем, эта возможность была не у всех.

Сохранились таблички с нормами выдачи продуктов женщинам и детям, жившим и работавшим в специальном «лагере» при царском хозяйстве города Уммы в 2062 году до н.э. Люди эти были захвачены во время военных набегов, и в документах они именуются «военнопленными», но фактически они были рабами, причем рабами в современном, самом жестоком смысле этого слова. Рабство у шумеров носило сравнительно мягкий, патриархальный характер, раб даже имел право обратиться в суд в случае разногласий с хозяином. Что же касается пленных, то они влачили в своих лагерях голодное и бесправное существование. Одна из табличек сообщает, что во втором месяце года рабочие получали только зерновой ячмень - примерно от 8 до 32 литров на человека. В списках имен проставлены нормы выдачи и сделаны пометки - «мальчик», «старуха, «беременная»... Минимальная норма причиталась детям, старухи получали в два раза больше - 16 литров. Интересно, что некоторые взрослые женщины, даже беременные, тоже получали сокращенную порцию, - быть может, их посадили на голодный паек за какие-то провинности. Столь скудный рацион явно не шел на пользу несчастным обитателям лагеря: из 185 числящихся в табличке имен 57 имеют пометку «умер» - и это лишь за один месяц! Впрочем, через какое-то время здесь произошли некоторые улучшения, связанные, возможно, с тем, что теперь «военнопленным» было приказано заняться помолом муки и пивоварением, поэтому им и паек стали выдавать этими продуктами. Увеличилась норма выдачи: дети получали по 16 литров, причем не зерна, а муки, а взрослые (почти все) - по 32, и лишь двум «штрафникам» полагалась половинная доля. Кроме того, в рационе появилось еще и пиво: взрослым наливали по 16 литров в месяц, детям -по 8. Впрочем, в табличке, которая обо всем этом повествует, числится лишь 49 имен - остальные обитатели лагеря к тому времени или были переведены в другое место, или умерли, не успев дожить до обновленного рациона. Но зато в этой, последней, табличке нет ни одной пометки о смерти, что говорит либо о том, что в лагере остались лишь самые жизнестойкие его обитатели, либо об исключительной пользе пива (по крайней мере, в отсутствие других продуктов).

Не только военнопленным приходилось довольствоваться одним лишь ячменем. Документ двадцать первого века до н.э. сообщает о выдаче пайка садовникам, работавшим в царском саду. Они получали ежемесячно от 16 до 60 литров зерна (вероятно, в зависимости от квалификации), никакие другие продукты им не причитались. Конечно, счастливец, которому доставались 60 литров, мог обменять часть заработка на что-нибудь повкуснее. Но самому обездоленному из садовников, который числился как «помощник», менять было нечего, ведь, даже съедая весь свой ячмень, он наверняка оставался голодным.

Сохранились юридически оформленные договоры, сообщающие о содержании, которое взрослые шумеры должны были предоставлять своим престарелым родителям или другим родственникам, - в них фигурирует все тот же ячмень, хотя и сдобренный маслом. Например, между 1820 и 1815 годами до н.э. два жившие в городе Ур брата при разделе родительского имущества заключили следующее соглашение: «...Ежемесячно 3 бан ячменной муки, 1/2 сила растительного масла, в год 6 мин (3 кг) шерсти Умуссум и Илушунацир будут давать своей матери Уммитабат». По-видимому, такую повинность должен был нести каждый из братьев, и это означало, что старушка будет получать около 50 литров муки (что не так уж и мало), но меньше литра масла. Никакие разносолы ей более не причитались.

Такое же меню обещал своему престарелому тестю (или, возможно, деду жены) живший примерно в то же время жрец по имени Наммупада. Он взял на себя обязательство в течение трех лет ежемесячно обеспечивать старику «3 бан ячменной выдачи и 1 сила растительного масла».

Жившая в Уре супружеская пара, решившая усыновить грудного ребенка, выкупила его у матери, скорее всего - проститутки. Супруги заключили с женщиной договор и заплатили ей наличными (весовым серебром), но в тексте было особо оговорено, что средства эти пойдут «на содержание ячменем, мукой, растительным маслом». Не слишком роскошная жизнь в обмен на собственного сына, тем не менее договор гласит, что «сердце Бабуришат, женщины этого ребенка, удовлетворено».

В глиняной табличке, повествующей о буднях шумерского школьника (нечто вроде нашего букваря), говорится: «Когда я проснулся рано утром, я обратился к матери и сказал ей: “Дай мне мой завтрак, мне нужно идти в школу!” Моя мать дала мне две булочки, и я вышел из дома». В школах учились дети из достаточно обеспеченных семей, но их мясом или сыром тоже не баловали.

Большинство жителей Месопотамии хронически недоедали или, во всяком случае, получали набор продуктов, который не обеспечивал их всем необходимым. Даже писцам, которые считались своего рода элитой, не всегда доводилось наедаться досыта. Существовала шумерская поговорка: «Младший писец озабочен, как бы найти пропитание брюху; “писцовством” своим он пренебрегает».

Даже на свадьбах богатых шумеров стол был, по нашим современным понятиям, очень скудным. Глиняные таблички сохранили описание свадьбы, сыгранной на рубеже девятнадцатого и восемнадцатого веков до н.э. в одном из богатейших домов города Ур. В этом доме жили несколько поколений большой и, вероятно, дружной семьи видных храмовых чиновников. Они оставили после себя огромный архив, состоящий из служебных документов, писем, хозяйственных записок, купчих крепостей, судебных решений... Заметки, посвященные свадьбе дочери, написаны очередным владельцем дома, жрецом и чиновником по имени Ку-Нингаль.

Ку-Нингаль был человеком богатым. Его отец Ур-Нанна, жрец и начальник храмовой канцелярии, ведал, помимо прочего, государственными закупками; кроме того известно, что он имел стадо мелкого рогатого скота более чем в 2000 голов. Сын умножил достояние отца - сохранились купчие на приобретение им нескольких участков, засаженных финиковыми пальмами. И когда Ку-Нингаль выдавал замуж свою дочь, он, надо полагать, не считался с расходами. Но это не помешало ему записать все эти расходы на глиняных табличках с подробным указанием не только того, какие подарки были вручены жениху и его родне, но и того, кто из гостей сколько и чего съел. И надо сказать, что ели гости Ку-Нингаля, может, и обильно, но очень однообразно.

Дотошный жрец сообщает, что на многочисленные церемонии, предваряющие свадьбу, он израсходовал значительное количество муки, в том числе «грубой», топленого и кунжутного масла, «двойной» сикеры и отрубных лепешек. Кроме того, были зарезаны несколько баранов. Этим все меню и исчерпывалось - никакие другие продукты не упоминаются ни на ритуальном угощении брата жениха, ни на встрече с его сестрами и тетками, ни на приеме и проводах его матери... Сама свадьба - торжественное вступление жениха в дом невесты - оказалась ничуть не более изысканной:

«Когда он вошел в мой дом, 1 барашек - цена его в серебре 2 сикля - был зарезан, на 1 бан ячменной муки было испечено, 2 кувшина “двойной” сикеры было налито».

После завершения свадебных церемоний жених и его близкие (их было, вероятно, 8-12 человек) некоторое время гостили в доме тестя, но мясные блюда им более не подавались, да и вообще, кроме масляных лепешек и пива, ничего не подавалось:

«За 4 месяца, что он входил в мой дом, на каждый день по 1 бан лепешек, 2 бан сикеры и 1 кружке [другого сорта сикеры] было его пропитание. Всего за 4 месяца 4 гур лепешек, 8 гур сикеры, 120 кружек [другого сорта сикеры], 1 бан превосходного масла - цена его в серебре 10 сиклей, 1 бан кунжутного масла - цена его в серебре 1 сикль - было его умащение; 1 бан свиного сала - цена его в серебре 1 сикль - они [родичи невесты] дали ей».

Странно, что в опись не включены финики, хотя отец невесты был владельцем нескольких финиковых садов. На свадебном столе не было ни рыбы, ни бобовых, ни овощей, ни фруктов (хотя не исключено, что зелень, такая, как лук и чеснок, не упомянута из-за ее дешевизны). И это несмотря на то, что Ку-Нингаль израсходовал на свадьбу дочери больше мины (500 г) серебра - немалую по тем временам сумму. Впрочем, известны и более роскошные свадьбы-богатые купцы из города Ашшур тратили на эту церемонию до пяти мин. Может быть, на ашшурских свадьбах все-таки подавались хоть сколько-нибудь разнообразные блюда. Ведь к этому времени шумерам уже были известны и оливки, и многие фрукты и овощи. Сохранились документы начала второго тысячелетия, в которых говорится о праздничных выдачах жрецам не только масла и ячменя, но и сыра, финиковой патоки, фасоли, чечевицы, орехов, кориандра. В табличках упоминаются горох, репа, кресс-салат, сладкий укроп, разные виды капусты, редис, тмин, горчица. Из животных, помимо овец, шумеры и аккадцы разводили коров, коз и свиней; откармливали гусей, уток, куропаток. Они ловили рыбу и даже специально выращивали ее в прудах (правда, с середины второго тысячелетия рыба упоминается значительно реже – то ли она пропала, то ли вкусы у жителей Месопотамии изменились)...

В отличие от рыбной ловли охоты как источника мяса в Междуречье почти не знали. Шумеры и аккадцы охотились мало; позднее ассирийские цари эту моду ввели, но не столько ради пропитания, сколько ради развлечения, и стали уничтожать водившихся тогда в этих местах слонов, львов, диких быков и страусов (в чем и преуспели)... Но зато шумеры делали попытки приручить и разводить диких животных, например ланей и антилоп. Особого толка из этого не вышло, но косуль на фермах одно время держали и даже доили - их молоко считалось любимым напитком богов, каковым оно и передавалось. Шульги, царь Ура, в двадцать первом веке до н.э. собрал на своей ферме целый зверинец, и медведей из него поставляли на дворцовую кухню. Впрочем, попытка превратить медведя в мясной скот в итоге тоже не удалась.

Так или иначе, к началу второго тысячелетия до н.э. шумерам были известны уже очень многие продукты помимо овечьего мяса и ячменных лепешек. Другое дело, что продукты эти были, видимо, дефицитом, подавляющее их количество, минуя рынок, распределялось прежде всего среди высших жрецов и чиновников (собственно, и львиная доля даже самой простой еды тоже распределялась государством). И все же определенное разнообразие стола, хотя бы праздничного, было доступно по крайней мере обеспеченным людям. Тот факт, что они этой возможностью далеко не всегда пользовались, вызывает удивление. Сегодня кажется странным, что в доме высокопоставленного жреца, имеющего доступ к общественным фондам, молодоженов и их гостей в течение четырех месяцев кормили одними лепешками и пивом - точно так же, как пленниц в трудовом лагере. Единственная разница заключалась в том, что гостям Ку-Нингаля лепешки жарили на масле, а пленницы обходились без оного. Кстати, эти женщины, наверное, трудились бы гораздо лучше и умирали значительно реже, если бы к их рациону прибавили хоть немного зелени - благо она была дешева. Но идеи здорового и разнообразного питания тогда еще не овладели умами.

Впрочем, крупнейший отечественный исследователь Древнего Востока И.М. Дьяконов, реконструируя возможную праздничную трапезу в богатом шумерском доме, называет лепешки типа лаваша, мучную или гороховую похлебку с чесноком, ячменную кашу, сыр, жаренную на открытом огне рыбу, баранину с чесноком и душистыми травами, финики, сласти из муки и финиковой патоки. Правда, в таком случае авторам настоящей книги не вполне понятно, почему эти достаточно скромные блюда, например гороховая похлебка и сласти из дешевых фиников, не были поданы на свадьбе дочери Ку-Нингаля. Возможно, их приберегали для небольших семейных торжеств с узким кругом гостей; что же касается массовых и долгих свадебных гуляний, подавать на них такие разносолы оказывалось не по карману даже состоятельному жрецу.

Интересно, что, несмотря на безусловно скромный набор продуктов, которые были в ходу даже у состоятельных шумеров, профессия повара у них считалась очень значимой. Повара и пивовары не встречаются в списках людей, призванных на военную службу, - вероятно, они были от нее освобождены. В этом есть определенный резон: для того, чтобы приготовить достойный свадебный пир из одного лишь мяса, масла и ячменя, надо быть настоящим знатоком своего дела, и такого специалиста следовало беречь.

Хранили и сервировали свою скромную еду шумеры не так, как мы это делаем сегодня. Они не знали ни шкафов, ни буфетов, вместо них в домах стояли плетеные корзины и керамические сосуды. Столов в нашем понимании не было - чаще всего посуда вместе с пищей вручалась каждому обедающему прямо в руки. Иногда использовались маленькие складные столики (один на двух-трех человек), небольшие подставки для сосудов или подносы без ножек. Но зато у каждого обедающего был свой стул или хотя бы какое-то сиденье. Восточная традиция есть, сидя прямо на полу, появилась значительно позже, моды возлежать за едой шумеры тоже еще не знали. Сидели обедающие или на стульях с низенькими спинками, или на табуретках с плетеными сиденьями, покрытыми войлоком, тканью и кожей, а кто победнее - на связках тростника. Впрочем, в третьем тысячелетии такие связки можно было встретить и в богатых домах. Хозяин и хозяйка дома часто сидели в креслах с подлокотниками и подставкой для ног.

Посуда была достаточно простой. Хозяину и почетным гостям могли подать серебряные или бронзовые тарелки, миски и кубки. Но большая часть посуды даже в богатом доме была глиняной, неглазурованной, а порою и нелощеной, без всяких украшений. В лучшем случае она была сделана на гончарном круге, в худшем - слеплена вручную. Пиво пили из общих сосудов через длинные трубочки - в гробнице царицы Шубад найдена такая «соломинка» из золота, украшенная лазуритом. Простые смертные, видимо, довольствовались тростниковыми. Из непривычных для нас предметов можно отметить остродонные фляжки, которые втыкали прямо в землю, а в богатых домах с твердым полом - в специальные подставки.

Художники Междуречья начиная еще с конца четвертого тысячелетия любили изображать сцены пиров на печатях, геммах, мозаиках, настенных рельефах, поэтому мы можем примерно представить, как пировали древние шумеры, аккадцы, ассирийцы, вавилоняне. Рядом с пирующими часто изображаются музыканты, иногда - плясуны и акробаты. Встречаются сцены пира в ладье. Случается, что царь протягивает чашу с вином стоящему перед ним вельможе. Царь Ашшурбанипал, живший в седьмом веке до н.э., впервые изображен возлежащим во время трапезы. Вместе с ним пирует его жена, но она сидит за столом в высоком кресле.

Вообще говоря, вопрос о том, насколько женщины Междуречья могли участвовать в пирах и даже в обычных семейных обедах вместе с мужчинами, остается открытым. И.М. Дьяконов считает, что Ашшурбанипал проявил редкий для своего времени демократизм, посадив жену рядом с собой, и что на протяжении всей древней истории Месопотамии женщины за один стол ни с мужем, ни тем более с гостями не садились. Действительно, на рельефах со сценами пиров женщины если и появляются, то лишь как прислужницы, - например, они обмахивают мужчин плетеными веерами-флажками. В то же время Дьяконов допускает, что в отсутствие гостей жена могла позволить себе сесть за стол с мужем. И уж во всяком случае, в любых застольях могли участвовать женщины-жрицы, которые пользовались равными правами с мужчинами и даже заседали в суде и в совете. Но жрицы эти были незамужними, поэтому вопрос о том, могла ли женщина сидеть за одним столом со своим мужем, их не касался.

Во всяком случае, во времена ассирийского владычества участие женщин не только в обедах, но и в пирах уже не было чем-то исключительным, и царь Ашшурбанипал оказался не первым поборником феминизма. За два века до него Ашшурнацирпал II устроил гигантское пиршество в честь окончания масштабных строительных работ. На каменной стеле в городе Калах царь приказал высечь описание не только самих работ, но и пира, которым они увенчались. Он сообщил:

«Когда я освятил дворец Калаха, 47074 мужчин и женщин были приглашены со всех концов моей страны, 5000 вельмож и послов от народов стран Суху, Хиндану, Патину, Хатти, Тира, Сидона, Гургуму, Малиду, Хубушкии, Гальзану, Куму и Муцацира, 16000 человек из Калаха и 1500 служек из моих дворцов, всего их вместе 69 574 человека, считая тех, кто от всех стран, и людей Калаха, - десять дней я кормил их, я поил их, я давал им омовения и умащения. Так я почтил их и отослал в их земли с миром и радостью».

Царь не оговаривает, какие именно женщины были среди приглашенных, во всяком случае, из текста никак не следует, что это были одни лишь жрицы. Зато он подробно описывает всю ту снедь, которая была приготовлена для этого поистине царского пира.

За десять дней гости царя съели 1000 «тучных быков», 200 быков «из стад богини Иштар», 1000 откормленных тельцов, 14000 баранов «из стад богини Иштар», по 1000 штук других баранов, ягнят, оленей, уток, диких гусей и еще каких-то неведомых птиц, по 500 гусей и кур, 20000 голубей, по 10000 «малых птиц», рыб, тушканчиков, яиц, караваев хлеба, кувшинов пива, мехов вина и горшков какого-то острого блюда, 10000 хумов (больших горшков) гороха и сезама, 1000 ящиков зелени, 300 сосудов масла, 300 мер разных ароматических растений, по 100 ящиков гранатов, винограда и разных фруктов, по 100 мер лука и чеснока, 100 связок репы, по 100 мер меда, топленого масла, поджаренного горошка, сыра и горчицы, 100 сосудов молока, 100 фаршированных быков, по 850 литров орехов в скорлупе, фисташек, фиников, тмина, аниса, укропа, шафрана, тимьяна, тыквы и маслин - и еще множество различных не вполне понятных современному человеку продуктов.

Ассириолог И. С. Клочков, выполнивший перевод стелы Ашшурнацирпала II на русский язык, вычислил, что в среднем на каждого участника пиршества пришлось около килограмма мяса в день. По подсчетам французского исследователя Андре Фине, который не учитывал птиц, вышло, что всего царь истратил по 6,5 кг мяса и по 7 литров пива (не считая вина) на каждого гостя. Во всяком случае, меню этого пира разительно отличается от скромных трапез шумерских и аккадских времен.

Кроме того, весьма обильные и разнообразные трапезы происходили не только в царских дворцах, но и в храмах. Дело в том, что боги, которым поклонялись шумеры и аккадцы, а позднее - ассирийцы и вавилоняне, любили вкусно поесть. Вообще говоря, этим отличались многие языческие божества, но далеко не всех их надо было кормить дважды в день. Например, боги древних греков жили вдали от людей, на Олимпе или на небе, и сами обеспечивали себя не вполне понятными, но в изобилии имевшимися там нектаром и амброзией, а продовольственные жертвы им приносились лишь время от времени, в виде приятного, но необязательного дополнения. Причем эти яства возлагались не на стол, а на жертвенник, где их сжигали, дабы боги насладились дымом и ароматом горящей еды (считалось, что им это нравится).

Что же касается богов Месопотамии, то они, по крайней мере важнейшие из них, обитали в своих храмах в виде статуй, которые надлежало обеспечивать всем необходимым, в том числе и едой. Статуи эти путешествовали и даже ездили на охоту, для них стлали ложа, им подавали воду для омовения... И естественно, что для них дважды в день накрывали богатый стол. При храмах имелись свои хранилища, скотобойни и кухни, работал штат поваров. Основная трапеза приходилась на утро - перед статуей ставили стол, на него подавали сосуды с напитками и блюда с пищей, потом задергивали полотняный занавес, и божество приступало к обеду, надежно скрытое от людских глаз. В это время для него играли музыканты. Когда время трапезы истекало, статуе подавали воду для омовения рук и занавес вновь задергивали. Все, что оставалось несъеденным, потом отсылали к царскому столу.