Орлецы — Усть-Пинега

Красива река под Сией, с крутыми заворотами, в лесистых увалах, ниспадающих к воде. Девственно-чист, ненарушен ее облик, и, кажется, и сто и больше лет назад была она такой же. Небольшие деревеньки приютились по вершинам холмов в зелени и чистоте и радуют своим простым обликом.

Но не та река Двина, где можно долго наслаждаться видом уединенных мест. Невелика она по протяженности, меньше многих, а по значению — первая на Севере, река с трудовым обликом — везде по берегам ее идет работа. Так на каждом отрезке нашего пути: безлюдные лесные берега сменяются видом новых промышленных поселков. Вот и сейчас на левом берегу видны нижний склад, бревноскатка, сплоточный рейд, а ниже — большой поселок с возвышающейся металлической ретрансляционной телевышкой. Это — Волочек. И ниже, в Ракулах, запань и сплотка.

Чем ниже, тем интенсивнее движение на реке, и было бы повторением перечислять все встречные суда: теплоходы и «ракеты», плотоводы и самоходки, катера и моторки. Ощутимо по речному движению, что мы входим в зону притяжения крупного промышленного центра. Я замечаю это и глядя на берега: вот пионерский лагерь, а вот стоят на берегу легковые машины и разбиты палатки — горожане выехали на выходные дни. Особенного в этом, конечно, ничего нет — по левому берегу идет шоссе, и не проблема отъехать на своей машине полтораста километров, но для меня, помнящего реку иной, все это ново.

Из воспоминаний прошлых лет одно наяву: пароход «М. В. Фрунзе», на котором я плыву, ходят еще «старички» на линии Емецк — Архангельск, всем жителям нижней Двины знакомые «М. В. Фрунзе» и «Степан Разин». Списать и пренебречь ими пока не стоит: «ракеты» и теплоходы скоростной линии не на все пристани заходят, и еще есть причина — «ракеты» немногоместны и в горячее время летних отпусков не могут справиться с пассажирским потоком, тут и выручают двинские ветераны.

Пусть не посетуют на меня прекрасная «Индигирка» и другие новые суда — я верен воспоминаниям юности. Пароход мил мне своим старческим простодушием. Идет он себе размеренным ходом, шумит, ворчит, дым валит из трубы, прогудит над плёсом в виду пристани — вот он я!

Построен пароход в 1902 году и носил имя «Преподобный Савватий». Впрочем, от старого парохода не только имени, но и корпуса не осталось — весь он перестроен заново. А рассказать о себе ветерану есть что. Когда-то и он считался на Двине скоростным и одним из лучших. Поначалу топился дровами: благо край лесной. В определенных местах на берегу лежали заготовленные пароходной компанией кругляши. Их грузили неимущие пассажиры, в основном богомольцы, которых за это везли бесплатно. Потом стал топиться углем. В гражданскую войну на «Савватии» эвакуировался из Архангельска в Устюг губисполком. На борту парохода состоялось экстренное заседание исполкома, принявшее решение о создании северодвинской флотилии. И снова трудился пароход на разных участках реки. Многократно переоборудовался он и ходит теперь не на угле, а на жидком топливе, и не крутит теперь рулевой огромное колесо, а управляет паровым штурвалом. Невелик его маршрут — двести сорок девять километров, а обслуживает двадцать восемь пристаней, и если не летит «ракетой», а идет вчетверо медленнее, то все же даст вам место и доставит куда нужно, и вы с доброй улыбкой поблагодарите «старика».

Так и я благодарю старый пароход с его молодой командой, сходя на пристани Орлецы.

Необыкновенное место эти Орлецы.

Река здесь заворачивает под прямым углом, огибая отвесные белые известковые скалы левого берега. На вершине утеса, поросшего деревьями, видна ровная площадка, рядом небольшая деревня на высоком холме, по склону которого поднимается лестница…

Когда-то, стоя напротив Пустозерска, я говорил себе: только перееду озеро и увижу место бывшего города. Так и здесь: если переплыть реку, то окажешься на месте бывшей древнерусской крепости Орлец.

Прислушаемся еще к одной двинской были, которая звучит здесь, у орлецкого заворота.

Есть такие места на наших северных реках, что взглянешь и скажешь: как здесь не быть городу? Так, глядя на здешние орлецкие места, удивляешься: почему здесь только небольшая деревня, ведь идеально ровное плато на вершине холма годилось бы в прежние времена для изрядного городка с посадом. Не могло такое место вечно пустовать.

В Новгородской летописи под 1342 годом записано: «Того же лета Лука Варфоломеев, не послушав Новгорода и митрополича благословения и владычня, скопив с собою холопов сбоев и пойде за Волок на Двину, и постави городок Орлець, и скопив емчан, и взя землю Заволотскую по Двине, вси погости на щит». В том же году Лука был убит двинянами, возмущенными грабежами ушкуйников.

Так был основан городок Орлец, просуществовавший 55 лет. Между тем на Двине начинаются иные события. Двиняне, недовольные самовластием Новгорода, ищут поддержки у Московского княжества. В 1397 году Заволочье отлагается от Новгорода и покоряется великому князю Василию Дмитриевичу. В ответ новгородцы разорили волости княжеские на Белом и Кубенском озерах, взяли Вологду, сожгли Устюг и пошли вниз по Двине. Двиняне затворились в Орлеце Заволочском.

Орлец в то время был небольшой, но хорошо налаженной каменной крепостью, одной из шести каменных крепостей Северной Руси. Осада длилась месяц и не принесла успеха. Тогда новгородцы перешли к переговорам. Они обещали осажденным сохранить жизнь, если те признают власть Новгорода и выйдут из крепости. «И вышедши двиняне из городка Орлеца и добиша челом воеводам», — повествует летопись. Главари мятежников были схвачены. Двинский воевода Иван Микитин доставлен в Новгород и скинут с моста, двое его братьев — Герасим и Родион — насильно пострижены в монахи, третий брат Анфал бежал в Устюг. Крепость на Двине была разрушена: «городок скопаша и разгребоша». Орлец перестал существовать.

С орлецких времен прошло ни много ни мало — шестьсот лет! И все же двинская историческая быль должна оставить свои следы в этих местах. Да, следы остались: место городка и сейчас угадывается без труда. Крайний дом деревни упирается в вал, далее расстилается ровная, поросшая сорной травой площадка. Окаймляют ее деревья над обрывом и кустарники на бывших валах. И никто с тех пор, как раскопали и разгребли городок, не решался селиться на этом месте. Говорят, стояла здесь некогда деревянная церковь. А сейчас — пустырь.

Но какое удивительное место! Обзор широк необыкновенно. Река под Орлецами дважды ломается под прямым углом, так что далеко видно, как кто плывет мимо, огибая мыс, и следует по плёсу вниз. Лучшего дозорного места и не придумать, сама природа его создала. Не зря устроил здесь Лука Варфоломеев разбойное гнездо. До Холмогор отсюда тридцать три километра. В самих Холмогорах крепости не было, было три посада, опасности они не представляли. Зато туда шло большое движение по реке. Река здесь узкая, перехватить плывущие суда было легко, скрыв свои уструги за мысом…

Может быть, назвали ушкуйники свою крепость Орлецом, гордясь своей орлиной отвагой, хотя орел не только смелая, но и хищная птица. Вернее, назван был городок по мысу. Подобные названия встречаются на Севере: на Белом море есть мыс Летний-Орлов и есть мыс Орловский на Терском берегу.

Подойдешь к обрыву — высота устрашающая. Отвесными скалами ниспадает берег, и, чудом укоренившись, растут на откосе деревья и кусты. Мыс выступает прямым углом, поэтому просто было огородить крепость прочной стеной с напольной стороны. Со стороны реки вряд ли была большая стена.

Сам городок, то есть крепость, был невелик, примерно сто на двести метров, за городскими стенами, как правило, располагался посад. Но как, что тут было — можно только вообразить.

Орлецкий городок располагался на краю широкого верхнего плато. Нынешняя деревня занимает тоже только его часть, от вала до оврага, по которому с древних времен поднимается дорога от реки. Я хожу по вершине, по луговым травам, сплетшимся столь густо, что с трудом продираешь ноги, смотрю на реку и окрестности и все раздумываю, почему здесь не утвердился город. То, что разорили крепость, еще не причина, мало ли где разоряли, а города возникали снова. Но те города имели традиции, место долго обживалось. А здесь, хоть и были поселения еще в первобытные времена (как показали раскопки), только и обосновалась малая деревенька. Место удобное, высокое, сухое, просторное, а оказалось ненужным. Вот Холмогоры стоят — не скажешь, что удобно — в стороне от судоходного русла, на низком берегу, подверженном весенним разливам, а укоренились. Но Холмогоры, как и Верхняя Тойма и Емецк, стоят на исторических путях Заволочья, а Орлецкая крепость служила другому — контролировала она внутренний речной путь. Новгороду она была помехой, а Москве с присоединением Заволочья не нужна. Московскому государству нужен был город-крепость на устье реки. Как видно, свои законы заставляют возникать и исчезать города…

Обратно плыву я в лодочке под скалами, любуюсь орлецким берегом. Сколько красивых мест на Двине: Пермогорье, Звоз и вот Орлецы, встающие из воды боевым утесом с наклонившейся над обрывом елью. Вечер тихий, прозрачный, белесый. Вода и скалы. Ничего не осталось от Орлеца, лишь отвесные каменистые берега вздымаются, как стены. В сумеречный час кажется, что купы деревьев над обрывом скрывают крыши и купола бывшего города.

Но не уструги и ладьи, а современные суда появляются из-за поворота. Фарватер здесь узкий, течение быстрое. Некогда на Двине существовала пословица: «Орлецкая водоверть всем водовертям водоверть». Не знаю, был ли когда здесь страшный водоворот и сколь стремительно шло течение, во всяком случае сейчас ничего опасного нет.

Но судоходство здесь не просто. Река заворачивает под прямым углом, и встречные суда не видят друг друга. Поэтому суда связываются по рации, сигналят — протяжные гудки в течение суток разносятся над Орлецами. Нужна большая осторожность малым катерам, у которых нет связи. Сложнее всего плотоводам: им без помощи поворот не одолеть — огромный четырехсотметровый плот неминуемо забросит на берег. Вот и сейчас из-за мыса в синеющих сумерках выплывают огоньки — три белых на мачте и белая мигалка по левому борту, доносится натуженное пыхтение, и появляется широкобортный колесный буксир «Козьма Минин». Медленно движется он сверху вниз (плотоводы ходят сверху вниз, против течения огромный плот не вытянуть). Плот проплывает мимо — бревна с Ваеньги или с Ваги, сидят на них сонные чайки, занимает весь фарватер, а чтобы не занесло его при завороте, с правой стороны плот страхует контрольное судно-толкач «Энтузиаст». Судно это постоянно дежурит у орлецкой пристани и, получив вызов по рации, приходит на помощь.

Только что говорили мы о погибшем шесть веков назад городе, и вот увлекает нас речное движение, увлекает новое на древних берегах. Еще в XVII веке существовали здесь каменные карьеры, где добывали известняк для построек Соловецкого монастыря и Гостиного двора в Архангельске. Теперь на правом берегу, где вырос новый поселок, ведется промышленная добыча известняка: карьеры, грохочущие камнедробильные мельницы, баржи с известковой мукой и щебнем под берегом. Известковая мука используется в сельском хозяйстве для нейтрализации северных кислых почв, камень идет на целлюлозно-бумажные предприятия Архангельска и на силикатный завод.

Все ближе к завершению мой путь и, перефразируя слова поэта, могу сказать: «Я много жил на пристанях». Жду парохода, беседую с здешним шкипером, молодым парнем Валерой, практикантом речного техникума, — речники мои друзья. Поздним вечером на дебаркадере становится шумно. Пароход вниз приходит около полуночи, и к этому времени собирается молодежь из клуба, с гитарами. В портовых городах молодежь вечерами выходит на набережную, а здесь набережная — палуба дебаркадера. И пароход, большой, теплый, сияющий огнями, сколько бы раз их ни встречал, всегда радует своим прибытием, приглашает в свой уют, зовет в путешествие, в большой светлый мир…

И вот устье Пинеги.

Я видел ее в верховье, маленькую, малопримечательную речку, которую легко было перейти вброд. Но набирала силы река, вливались в нее притоки, шире и полноводнее становился ее поток, круче берега. Через много славных мест прошла она, прихотливо-извилисто протекая в одном направлении с Двиной, и совсем было далеко зашла к северу, как вдруг круто повернула, будто признав главенство старшей сестры, и слилась с ней.

И в истории северного края, и в сегодняшней его жизни Пинежье значит многое. Главное, конечно, лес. Давно его добывают, а все еще Пинега им богата. Сейчас построена железная дорога из Архангельска на Карпогоры, вдоль которой возникли новые современные лесопункты, поселки с каменными домами. Часть добываемого леса теперь идет по железной дороге. Но все же значительная его часть сплавляется по Пинеге. Холмогорская сплавная контора в Усть-Пинеге дает ежегодно более миллиона кубометров леса.

Я это знал, и устье Пинеги представлялось мне сплошь забитым лесом. Но оказалось не так. Повыше пристани, за луговым мысом, Пинега «выпала» в Двину чистым руслом. Прекрасная картина — слияние двух больших рек. Шестьсот километров от слияния Сухоны с Югом шла Северная Двина в просторных берегах, в песчаном русле, и светла ее струя, сияет она небесной голубизной. Семьсот километров от истока шла Пинега, лесная река, и темна ее струя. В тихую солнечную погоду хорошо заметно, как сливаются со светло-голубыми водами Двины темно-синие воды Пинеги и текут некоторое расстояние, не смешиваясь.

Запань в Усть-Пинеге находится в двух километрах выше. Далее немного пройдя вдоль Пинеги, ощущаешь особенный облик этой реки. В верховье началась она маленькой речонкой, а здесь вышла мощной рекой, прорезав толщу каменистых берегов. Отвесные известняковые скалы, называемые на Севере щельями, тянутся правым берегом, и в них, над запанью, виднеются черные закопченные пещеры. По ним и называется это место Печки.

Запань сверху, с высокого берега, представляет внушительное зрелище. Возле ворот запани движется взад-вперед сплавной катерок, подталкивает лес. В нескольких воротах запани стоят люди с баграми, проталкивают бревна. Дальше по мосткам ходят рабочие, которые сортируют лес, отталкивая несортный в огороженные бонами тупики. Остальные бревна, подталкиваемые баграми, плывут к сплоточным машинам. Сплоточная машина подвижными бортами выравнивает бревна, крюками сгребает их и стягивает проволокой в пучки. Далее по огороженным бонами каналам пучки плывут к сплотке, где из них составляются секции плотов, то есть небольшие плоты. Секции подцепляет катерок и буксирует на Двину, где под берегом из шести секций составляется один большой плот, готовый к отправке по назначению.

Запань можно назвать огромным цехом под открытым небом. Кого тут только нет в горячую сплавную пору, когда и ночью при прожекторах работают! Тут и студенты строительных отрядов — вовсю стараются, но, видно, в сплавном деле нужна особая сноровка. В соседней женской бригаде куда как споро идет работа. Студенты обливаются потом, то и дело бегают к бачку с водой, а женщины несуетливо и ловко гонят и гонят бревна. В погожий летний день, такой, как сегодня, когда люди одеты легко — парни в одних плавках, женщины в пестрых платьях, — запань можно сравнить с сенокосом, где тоже много людей собирается в одном месте, и труд на людях — веселый, шумный, но и нелегкий — страда.

Поселок сплавщиков Усть-Пинега в Холмогорском районе считается одним из лучших. Далеко вытянулся он по правому каменистому и обрывистому берегу. На высоком сухом месте стоит поселок — чистые улицы, опрятные выкрашенные дома с палисадниками, клуб, стадион, парк в сосновой роще. Рядом с поселком старая деревня, расстроившаяся и обновившаяся, есть еще в ней и почерневшие могучие столетние избы, изображенные художником В. Переплетчиковым на картине «Усть-Пинега».

Людно в поселке, людно и на пристани. Здесь, как и в Верхней Тойме, Двинском Березнике, — транзитный пункт, через который направляются люди на запани и в лесопункты. Это одна из крупных двинских пристаней, останавливаются тут все пассажирские суда. И конечно, встречаю я здесь «Индигирку», переговариваюсь с знакомыми ребятами.

— С нами? — кричат мне с мостика.

— В Вавчугу надо.

— Не можем, — смеясь, разводят они руками.

«Индигирка», как и все скоростные теплоходы, от Усть-Пинеги до Архангельска следует без остановки. Вавчуга находится в пятнадцати километрах ниже Усть-Пинеги, ходит туда местный катерок. Это обычная, вроде бы малопримечательная деревенька — проплывешь мимо и не заметишь. Но слава Вавчуги в прошлом велика — здесь началось русское коммерческое судостроение.

В 1693 году в первый раз проехал по Двине Петр Первый. По пути в Архангельск посетил он Холмогоры, но они ему не понравились: веяло от них старинной затхлостью. Царю-строителю по душе были морские просторы и смелые предприимчивые люди. На обратном пути в Холмогоры царь не заехал, проследовал главным руслом и сделал остановку в Вавчуге. В этой деревеньке жили холмогорские купцы Осип и Федор Баженины, устроившие водяную пильную мельницу. Это была первая лесопилка в России. Петр осмотром водяной мельницы остался доволен. Зная потребность страны в торговом флоте, братья Баженины обратились к царю с просьбой дозволить им завести свою частную верфь. В 1700 году разрешение было получено, и в 1702 году Петр, в третий свой приезд на Север, присутствовал при спуске на воду двух «малых фрегатов» — «Святого духа» и «Курьера».

Пребывание всесильного царя в маленькой деревушке надолго сохранилось в памяти северян, обросло легендами. До сих пор возле дома Бажениных лежит наковальня, на которой, по преданию, ковал Петр Первый. На Городищенском острове Вавчужского озера растет кедр, как говорят, посаженный Петром. Срезы другого кедра, тоже будто бы посаженного Петром, можно видеть в Архангельском краеведческом музее и в Доме-музее Ломоносова в селе Ломоносове.

Осип и Федор Баженины были людьми умными и предприимчивыми, но не они строили корабли, а поморские мастера. Если до Петра не было у России своего военного и торгового флота, то это не значит, что морские суда не строились. На своих кочах и ладьях не то что до свейских земель, до самого Груманта добегали поморы. Вот эти-то мастера-корабелы начинали судостроение в Соломбале под Архангельском и в Вавчуге. В истории вавчужской верфи известны мастера Степан Кочнев, Петр Крылов. За восемьдесят лет существования верфи было спущено на воду около ста двадцати торговых и промысловых судов.

Теперь от прошлого сохранился только дом Бажениных, построенный в начале XVIII века на голландский манер с мезонином. Дом обшит и перестроен (сейчас в нем находится школа), стоит он обособленно, повернувшись торцом к реке. Ныне Вавчуга — место экскурсий и отдыха архангелогородцев. Горожан привлекает живописное Вавчужское озеро с пятью островами, самый красивый из которых называется Сахарной Головкой.

…Дугой уходит вдаль высокий обрывистый коренной берег, а слева — низкие островные берега, поросшие ивняком. Река здесь снова удивляет нас: за восемьдесят километров до дельты она как в дельте расходится на рукава и протоки, образуя холмогорский речной архипелаг.