§ 4. «Хроника» Фредегара, сочинение «Продолжателя Фредегара» и «История франков» как источники по позднему периоде правления династии Меровингов

Изменение восприятия целей и методов историописания начала VII в. заметно при обращении к Фредегару, его «Продолжателю» и автору «Истории франков», сравнении их взглядов на королей из династии Меровингов с теми, которые обнаруживаются у Григория Турского. Но для этого стоит вкратце напомнить основные исторические события данного периода, в общих чертах описанного нами в первой части главы^{130}.

К началу VII в. оформились границы трех основных частей королевства франков — Нейстрии, Австразии и Бургундии, а те образования, которые мы условно могли бы назвать «Суассонским» и «Орлеанским» королевствами, отошли в прошлое. В Австразии правили два сына короля Хильдеберта II (575–596), которого Григорий Турский изобразил как пример для всех королей в своей «Истории»: Теодеберт II (596–612) и Теодерих II (596–613). После их смерти королем на один год стал малолетний внук Сигиберта I Сигиберт II (613), который сразу скончался. На 19-м году своего правления Хлотарь II (584–629), правитель из «Суассонской» ветви Меровингской династии и сын Хильперика I (561–584), главного «отрицательного героя» «Истории» Григория Турского, подчинил себе всю франкскую Галлию и объединил раздробленные королевства Меровингов под своей властью^{131}. Указанные события были в каком-то смысле продолжением тех тенденций, которые мог наблюдать еще Григорий Турский. Поэтому при обращении к историческим сочинениям, описывающим VII в., возникает вопрос о том, в чем взгляд историков имел преемственность с воззрениями Григория Турского, а в чем он значительно отличался.

Важнейшим источником по истории данного периода является «Хроника» Фредегара, автору которой удалось охватить большинство важнейших событий VII в.^{132} Хроника была издана Б. Крушем, а перевод ее вышел в издании Дж. Уоллес-Хадрилла^{133}. Исследованиям сочинения, о котором идет речь, было посвящено несколько работ, выдвинувших ряд противоположных тезисов относительно его авторства. Наиболее влиятельными из них являются точка зрения Г. Курта и Дж. Уоллеса-Хадрила. В начале XX в. Курт высказал предположение, что самая оригинальная четвертая книга «Хроники» состоит из трех частей, каждая из которых была написана разными людьми. Первые три книги (являющиеся простой компиляцией из «Хроники» Евсевия Кесарийского в переводе Иеронима, Идация, сочинений Исидора Севильского и первых шести книг Григория Турского) и часть четвертой книги до 613 г., как он считал, написал один автор (условно называемый «Фредегар»), продолжил вести погодную запись событий до 632 г. другой, а закончил третий. Как подчеркнул исследователь, авторы первых двух частей были из Бургундии (т.е. тот, кого мы и называем «Фредегар», и первый из его продолжателей), хотя второй из них был заинтересован не только в событиях в этом королевстве, но также и в делах Нейстрии (а именно, он мог посещать Париж)[28]. Третий автор, как он считал, связан с Австразией, хотя и поддерживал не меровингских королей, а майордома Гримоальда^{134}. Однако во второй половине XX в. Уоллес-Хадрил провел критический разбор этих теорий и попытался показать — автор у Хроники был один^{135}.

Недостаток данной гипотезы заключается в следующем: если автор у «Хроники» один, то писал он, скорее всего, в 630-е гг., что противоречит его хорошему знакомству с событиями в Бургундии 580-х — 610-х гг. На данный момент, как кажется, установилось устойчивое равновесие, и исследователи вынуждены выбирать для себя ту точку зрения, которая видится им наиболее доказанной.

Как можно заметить, большинство ученых, использовавших «Хронику» Фредегара, ставило перед собой только два типа вопросов. Во-первых, традиционная для позитивизма XIX в. задача установления ее времени, места и автора. Во-вторых, медиевисты использовали этот текст для выявления основных событий истории Меровингского королевства в конце VI — первой половине VII в. Однако в свете современных методологий подобного рода подходы кажутся хоть и актуальными, но не отражающими весь спектр исследовательских методик. В отношении анализируемого текста, даже в большей степени, чем в плане «Истории» Григория Турского, мы имеем право задать вопрос о соотношении риторической традиции и авторского замысла, а также о том, насколько воззрения раннесредневекового историка зависели от «жизненного контекста».

Важно поставить задачу не так, как это делали историки XX в., и задаться вопросом — можно ли в разночтениях между Фредегаром, его предшественником (Григорием Турским) и последователями (продолжателями Фредегара, сколько бы их ни было, и анонимным автором «Истории франков») заметить отражение тех тенденций в изменениях представлений о власти, которые мы узнаем из других источников.

В представлениях о власти Фредегара и Григория Турского было сходство, позволяющее говорить о преемственности исторических концепций. Фредегар начинает четвертую книгу своей хроники (оригинальную и наименее компилятивную) с рассказа о короле Бургундии Гунтрамне, которого называет лучшим из всех франкских королей. Хронист оценивает государя столь высоко потому, что тот искал согласия с церковной иерархией и со знатью[29]. Для Фредегара, как и для епископа Тура, Меровинги, аристократия и епископы были тремя основными группами, баланс сил между которыми составлял основу мирного существования Франкского государства. Наличие согласия между ними — условие нормального и мирного развития королевств франков. Не случайно изложение сути конфликтов в державе франков, которые он считал достойными описания, выглядят у Фредегара так же, как и в сочинении Григория Турского[30]. Взаимодействие, согласие светских властителей и представителей церковной иерархии лежало в основе политики в королевстве франков как в тот период, который описывал Григорий Турский, так и тогда, когда свою «Хронику» составлял Фредегар.

Если мы обратим внимание на то, как Фредегар рассматривал начала франкской истории, то увидим значительные отличия от взгляда Григория Турского. Он не был заинтересован в соответствии образа первых франкских королей римско-христианскому идеалу «нового Константина», обратившегося в христианство варварского правителя. В отличие от Григория Турского, Фредегар давал развернутую генеалогию франков до их прихода в Галлию, что может показаться свидетельством его интереса к истории их племени. Впрочем, более оправданным представляется другое объяснение. Его цель состояла в написании истории франков таким образом, чтобы первые выглядели как исторически сложившаяся группа, определившая преемственность (а не разрывы или другие драматические события) политического развития раннесредневековой Галлии[31]. Его внимание к генеалогии способствовало созданию образа преемственности между Римской Галлией, в которой уже расселились отдельные франкские роды, и той Галлией, в которой один род, Меровинги, уже взял власть в свои руки. Эта преемственность давала возможность рассматривать меровингские франкские королевства как продолжение того порядка вещей, который начал складываться еще в позднеримской Галлии^{136}. Франки были символом единства римской Галлии и Меровингского королевства, и принадлежность к этой, в известной степени, воображаемой общности обуславливалась престижем (в случае знатного и влиятельного человека) и положением (в случае властителя или придворного)^{137}. В изображении Фредегаром франкских королей можно отметить отсутствие каких-либо сравнений их образа с образцами ветхозаветных или римско-христианских правителей. Его отношение к ним отмечено дуализмом, т.к. Фредегар видел во франкских властителях продолжателей дела провинциальной администрации Галлии и, одновременно, как группу людей, которые изначально, еще со времени своего расселения в римской Галлии, представляли собой реальную альтернативу средиземноморской, римской традиции власти^{138}.

Здесь можно заметить еще одно отличие взгляда и метода Фредегара на историю от воззрений его предшественника. Напомним, что Григорий Турский последовательно проводил одну идею в своей истории вне зависимости от того, обращался ли он к всеобщей истории, или же писал о современниках, даже в событиях, которые он имел возможность наблюдать, видел лишь разворачивание христианского сюжета падения и спасения человечества на примере «Суассонской» ветви Меровингской династии. Но это принципиально отличается от того, как писал свою «Хронику» Фредегар. Когда в четвертой книге он перешел от изложения фактов всеобщей истории к событиям в Галлии конца VI — первого десятилетия VII в., то не стремился, в отличие от Григория Турского, характеризовать явления актуальной для него действительности в эсхатологических терминах падения и спасения человечества^{139}. Это не значит, что его интересовала только Галлия: Фредегар уделил внимание описанию современных ему событий за пределами Галлии. Так, он сообщал о приходе к власти короля Сисебута в Вестготской Испании в 607 г. и о том, что в этом же году король лангобардов Аго взял жену из франкского рода^{140}. Фредегар, в отличие от Григория Турского, не видел в современности эпизодов, которые могли бы быть истолкованы как продолжение христианской истории в духе Евсевия и Орозия. Перед его глазами было варварское королевство, выросшее из провинции Римской империи, причем его правители (Меровинги) и, в целом, все франки олицетворяли собой не разрыв (как это было у Григория Турского), а преемственность с римской эпохой. Другими словами, у Фредегара отсутствовали эсхатологические мотивы, столь характерные для епископа Тура. Не случайно, что короли у Фредегара выглядели не столь драматично, как у Григория Турского, и вовсе не напоминали «дикарей» и «варваров», которых можно было найти в «Истории» последнего.

Споры об авторстве «Хроники» Фредегара побудили исследователей поставить ряд вопросов, удовлетворительного ответа на которые так и не было получено. Впрочем, они позволяют дополнить предложенную нами схему изменения в представлениях о королевской власти. В частности, когда речь заходит о связи автора с Бургундией, короля которой, Гунтрамна, Фредегар рисовал как пример властителя^{141}. Ведь когда хронист говорит о правлении в Бургундии австразийского короля Хильдеберта, то он весьма краток и не спешит с оценками^{142}. Именно это давало возможность исследователям утверждать, что автор всей «Хроники» (или, для некоторых, лишь ее первой части) происходил из Бургундии^{143}.

Здесь стоит обратить внимание на то, что в процессе компиляции истории франков в VI в. Фредегар, судя по всему, использовал лишь первые шесть книг «Истории» Григория Турского. Данное обстоятельство дало основание издателю текста памятника выдвинуть гипотезу, что Фредегар и автор “Liber historiae francorum” знали только первые шесть книг епископа Тура^{144}. Для Бухнера подобное предположение явилось одним из доказательств того, что Григорий Турский писал свою историю частями, а заодно укрепило ученого во мнении о существовании манускрипта, в котором были представлены только первые шесть книг «Истории»^{145}.

Гипотеза, о которой идет речь, на наш взгляд, бездоказательна, и именно по этой причине хотелось бы предложить собственное объяснение причины обращения Фредегара только к первым шести книгам «Истории» Григория Турского. Стоит вспомнить, какую мысль пытался провести в книгах с VII по X епископ Тура, которые были посвящены борьбе короля «Суассонской» ветви династии Меровингов Хильперика и короля Австразии Хильдеберта^{146}. Епископ Тура стремился создать отрицательный образ Хильперика I и всей «Суассонской» династии. Как мы попытались показать, именно этой цели посвящены те части книг с VII по X, которые отведены светским правителям. Полемический и, в высшей степени, оценочный характер указанной части сочинения Григория Турского мог вызвать прохладное отношение к себе со стороны тех представителей Меровингской династии, которые не были включены в борьбу нейстрийской и австразийской ветвей, а также со стороны образованных людей, не желавших видеть в противостоянии двоюродных братьев смысл истории франков. Поэтому описание Гунтрамна как идеального короля, поддерживающего хорошие отношения с клиром и знатью, может восприниматься не только как свидетельство того, что Фредегар происходил из Бургундии. Данный аспект взгляда хрониста на историю резонно рассматривать как сознательную попытку подать прошлое франков не только как историю династической борьбы (пусть и изображенной в терминах христианской истории, ведущей к спасению «праведных» и к уничтожению «проклятых» королей Григорием Турским). Налицо попытка сформировать образ Гунтрамна как наилучшего правителя, поддерживавшего согласие с клиром и знатью, не участвовавшего в династических конфликтах.

В третьей части «Хроники» Фредегара разрыв с традициями VI в. становится особенно заметен[32]. Не вдаваясь в вопросы авторства этой части, отметим основную разницу в воззрениях Григория Турского и автора, который описывал историческую действительность между 613 и 639 гг. в «Хронике». Для него центральным событием эпохи было правление короля Дагоберта I (629–639), сына Хлотаря II, объединившего Галлию под своей властью. Автор выступил в поддержку этого правителя, описывая, как именно во время правления Дагоберта оказалась захвачена наибольшая территория^{147}. Для него — в отличие от Григория Турского — правление «Суассонской» ветви Меровингской династии имело триумфальное значение процесса объединения Галлии под властью деда (Хильперика I), отца (Хлотаря II) и сына (Дагоберта I), завершившегося доминированием франков не только в регионе, но и в Европе в целом. В этом его взгляд значительно отличался от воззрений Григория Турского, видевшего в правителях из данной ветви династии, прежде всего, узурпаторов, которые непременно получат кару за свои преступления.

Политика Дагоберта I по отношению к церкви не подверглась корректировке по сравнению с курсом его отца — Хлотаря II[33]. Но существенное изменение тона и чрезвычайно положительная оценка этого правителя, столь отличающаяся от взгляда “cum grano salis” Григория Турского, говорит, на наш взгляд, не столько о реальных изменениях в практике верховной власти, сколько о кардинальной модификации воззрений историков VII в. на королей. Если для епископа Тура было важно подчеркнуть роль епископов как гарантов мира и согласия между различными ветвями Меровингской династии, то для Фредегара (или для того автора, который дописывал его сочинение в 630-х гг.) именно Дагоберт I, объединивший франкскую Галлию под своей властью, — верховный гарант спокойствия во всем королевстве франков. Большее уважение к светской власти и инвестирование ее теми прерогативами, которые в системе представлений Григория Турского принадлежали епископам, говорит о том, что позднеантичный взгляд на историю, носителем которого был епископ Тура, уже уступил место новому.

Другим важнейшим источником по истории королевства франков является «История франков» неизвестного автора, которая, скорее всего, была написана в VIII в. Данное сочинение является независимым историческим источником в том, что касается истории Меровингского королевства во второй половине VII и первой половине VIII в. Анализу указанного памятника посвящен, в частности, фундаментальный труд Р. Гербердинга; ученый провел детальное исследование «Истории» и сравнил ее сообщения с информацией из других источников^{148}. В настоящей работе мы не будем повторять всю аргументацию автора и ограничимся лишь выводом, который сделал медиевист. Р. Гербердинг критически разобрал представления, сложившиеся у историков, описывавших поздний период истории Меровингского королевства. Опираясь на анализ “Liber historiae francorum”, Гербердинг показал, что поздний период правления династии Меровингов вовсе не характеризовался постепенным ослаблением власти королей данной династии, как это в течение долгого времени думали историки вслед за Эйнхардом, автором «Жизнеописания Карла Великого», короля франков (742–814). Исследование Гербердинга доказало: автор «Истории франков» видел меровингских королей в центре политических событий и представлял их двор как место, где сходились нити власти, даже когда он писал о явлениях второй половины VII — первой половины VIII в.

Автор «Истории франков», так же, как и Григорий Турский, рассматривал королей, прежде всего, в роли христианнейших властителей, образ правления которых должен был соответствовать образцам, созданным такими церковными историками, как Евсевий Кесарийский и его современники^{149}. Но, одновременно, можно отметить — для автора «Истории франков» не все короли достойны звания идеального властителя. Возможно, именно поэтому исследователи проводили параллели между образами правителей из анонимной «Истории франков» и из «Истории» Григорий Турского. Образы успешного правителя, пребывающего под покровительством высших сил, и правителя, чьи преступления приводят к тому, что все его действия обречены на неудачу, созданные епископом Тура, как казалось ученым, были схожи с теми «портретами» королей конца VII и начала VIII в., которые нарисовал автор «Истории франков».

Однако при всем внешнем сходстве есть и существенные различия между историческими методами Григория Турского и автора «Истории франков». У последнего представление о властителях еще во многом связано с тем, как они вели себя в отношении епископов и церкви. Но в «Истории франков» значимость (или «праведность») королей уже не оценивалась по их отношению к епископам. У автора этого сочинения франкские короли являются центром Меровингского королевства, а епископы практически не видны в повествовании^{150}. Так, восприятие роли династии постепенно изменилось, и в позднемеровингский период сформировалось представление о королях из рода Меровингов как о важнейшей силе, способствовавшей превращению римской Галлии в государство франков. Династия Меровингов стала ассоциироваться с франками, понимаемыми именно как этническая группа, а не просто как горстка людей во власти, как это было у Фредегара^{151}. Поэтому «королевство франков» приобрело для автора “Liber historiae francorum” особый смысл как политическое образование, связанное кровными узами правителей. Короли и династия занимали не просто важное, а центральное место в системе координат автора «Истории франков», и они, в отличие от представлений Григория Турского, были уже неразрывно связаны с историей королевства франков, а не с историей Галлии, в которой ведущие позиции принадлежали епископам.