Зачем Кириллу глаголица, или Верните азбуку!

Конечно, не вернут, ведь мы совершенно разучились пользоваться главным достоинством русского языка — он такой богатый, потому что словообразовательный.

Имеется в виду, конечно, тот язык, который мы получили от предков, а не тот, которым слишком многие пользуются ныне, оскопленный и напичканный чуждыми словечками, так якобы легче понять друг друга. Это «обрезание» богатейшего языка — настоящая проблема, о которой мало задумываются и еще меньше пытаются бороться.

Зачем урезать свой богатейший язык, довольствуясь кем-то кастрированными понятиями? Пример (взят из цикла передач «Игры Богов»):

Английским глаголам to look и to see соответствует пара десятков русских: смотреть, видеть, глядеть, зреть, созерцать, глазеть, взирать, зырить (зырить слово вовсе не ругательное и не грубое, просто его значение подзабыли и объявили устаревшим)…

К чему столько, понятно же, что все они означают так или иначе разглядывать то, что перед твоими глазами? Но, согласитесь, созерцать и зырить не одно и то же, как видеть и глазеть… Тонкие нюансы, конечно, в эсэмэсках без них вполне можно обойтись, но мы ведь не об ущербной форме общения с набором «Как дела?», «Чё делаешь?» и «Вау!» речь ведем, а о богатейшем языке.

У радуги семь цветов, чистых и ясных. Казалось бы, вполне можно обойтись и ими, почему же мы предпочитаем не просто красный, а десятки вариантов одного только розового или оранжевого, почему не все равно изумрудный, травяной или бирюзовый оттенок у чего-то, лимонно-желтый или медовый? А как обойтись без коричневого, которого вообще нет в радуге? А без сиреневого? Без слоновой кости или бежевого, песочного, цвета мокрого или сухого асфальта, кофейного или кофе с молоком, морской волны или цвета электрик? Кирпичного, терракоты, брусничного, бордового, сливового…

Не можем, глазу будет тошно без этих переходов, иногда тончайших. А в языке почему обходимся? Почему очаровательная девушка, четко различающая этот самый мокрый и сухой асфальт в цвете, пишет «Вау!» в своих посланиях? Не хватает фантазии, словарного запаса или просто не научили, не приучили? Наверное, последнее. Для команд компьютеру хватает полусотни слов, для СМС достаточно словарного запаса Эллочки-людоедки — штук тридцать вариантов «Вау!». Обидно, что, приводя пример словарного запаса Уильяма Шекспира — «каких-то» 30 000 слов, мы забываем о словарном богатстве русского языка — более 5 000 000 (!) слов только основных, без производных. Сравните собственный запас, скольких вам хватает? Надеюсь, много больше СМС-«богатства»?

Это в устной речи, которая постепенно и очень быстро обедняет и письменную.

И все-таки, это уже следствие куда большей катастрофы — потери способности не только читать буквы, но и понимать их.

Непонятно? Попробую объяснить.

Чем азбука отличается от алфавита, а чтение «по слогам» от чтения «по буквам»? Что несет больше смысла и важней для понимания сути написанного?

Читать по слогам в России начали не так уж давно, во всяком случае, законодательно это было закреплено в 1918 году Декретом Луначарского и названо борьбой с неграмотностью. О чем речь?

Наши с вами предки до реформы господина Луначарского (чтоб ему!) учились по АЗБУКЕ. И реформа означенного деятеля (еще раз чтоб ему!) вовсе не означала победу поголовной грамотности над поголовной же неграмотностью, она знаменовала собой кастрацию смысла в угоду упрощению и попросту переучивание русского народа (в третий раз чтоб ему, Луначарскому, конечно, а не народу) на основе этого упрощения.

Деятельность Луначарского и иже с ним — это не конец, но знаменательный рубеж борьбы с настоящей грамотностью, его продолжатели весьма успешно действуют и сейчас. Кстати, переход от азбуки к алфавиту не он придумал, он всего лишь использовал, забрав себе лавры (стоило ли?).

Но попробуем разобраться, что же такое содеял господин Луначарский своей реформой. А потом посмотрим, кто старался до него и после.

Считается, что упразднил всякие «яти» и «еры». Что ж плохого, помню, кто-то даже подсчитывал, сколько краски и труда наборщиков (я такая старая, что помню о существовании профессии типографского наборщика) сэкономлено, например, при печати одной только «Войны и мира» Л. Н. Толстого из-за отказа от этих самых «ненужных» букв. А какие страсти нам демонстрировали, показывая несчастных школяров, вынужденных зубрить правила применения «еров» и «юсов»! Кровь в жилах стыла, и слезы на глаза наворачивались от жалости к бедолагам в школьной форме.

Если честно, то ко времени этих реформ толку от «ятей» и «еров» и правда почти не осталось, просто потому что их настоящее значение давно забыли.

Но главная «заслуга» господина Луначарского не в отмене этих букв и не в том, что он загнал за парты, то бишь простые столы, деревенское население России, заставляя водить пальчиком по строчкам и читать «по-новому», складывая буквы в слоги, а слоги в слова (м+а = ма, ма+ма= мама, о раме, которую следовало вымыть, речь тогда не шла), или заскорузлыми пальцами выводить корявые значки на серой бумаге, помусолив карандаш языком.

Главное, что сотворил для российского народа этот «светоч новой России» — он заменил азбуку алфавитом, то есть буквы со смысловым значением заменил фонемами, символами, которые давали только звучание, но не смысл. Аз, боги (именно боги, а не буки, как нам твердили), веди, глаголь… — это не а, бэ, вэ, гэ… Поставленные в нужном порядке буквы алфавита дадут всего лишь возможность озвучить слово, но не объяснят его. Буквицы азбуки расшифруют смысл. Русский язык словообразовательный, в нем каждое слово (естественно, свое, а не заимствованное из Сети) настоящая анаграмма, разобрав по буквицам Азбуки, получишь его исконный смысл.

В алфавите звуки, а в азбуке — содержание. Кстати, ни у одного народа нет «алфавитной истины», а у нас есть «азбучная». Русские слова даже сейчас аббревиатура, если их прочитать при помощи азбуки, а не алфавита.

Например: любовь — люди богов ведающие (попробуйте сказать, что не так).

Стали пользоваться алфавитом (не с Луначарского началось, куда раньше) — лишились образов, заложенных в буквицах азбуки (только не Кирилла и Мефодия, а гораздо более ранней), получили слова БЕЗ образов, то есть безобразные. Логично?

Кастрирование древнеславянской азбуки началось теми, кому приписывают ее создание, — Кириллом и Мефодием.

Не буду подробно расписывать, полагаю, читатели и без меня знают, что Константину (Кириллом он стал за 45 дней до своей кончины, а тогда еще был Костиком) Философу было дано задание срочно создать нечто, чтобы перевести греческие книги на славянский язык. Книги, конечно, церковные, поскольку другие если и имелись, то не для широкой публики и уж не для славян.

В «Житии» это описывается так:

«Император Михаил соборно совещался по случаю сего посольства с знаменитым по своему просвещению патриархом Фотием, который восседал тогда на кафедре Константинопольской, и весь освященный Собор рассудил просить опять блаженного Константина идти вместе с братом его Мефодием к народам славянским, как они ходили к хазарам. «Слышал ли о прошении князей славянских? — говорил ему император. — Знаю, что ты много уже потрудился и теперь болезнен телом; но никто иной не может исполнить сего, кроме тебя; я дам тебе дары многие князьям моравским, ты же возьми брата своего, игумена Мефодия, идите вместе, ибо вы оба из Солуни, а солуняне все чисто беседуют по-славянски». Последние сии речи находятся в так называемом Паннонском житии св. Мефодия и объясняют, почему оба именитых брата предпочтительно были посланы к славянам.

Константин отвечал царю: «Хотя и труден я и болен телом, но иду к славянам, если они имеют буквы для своего языка». Царь говорил ему: «Дед мой и отец искали их и не обрели; как же я могу их обрести?» Философ опять отвечал: «Как же можно на воде писать беседы? А изобретение новых может навлечь имя еретика». Опять возразил царь: «С правдою и умом твоим, если хочешь, то может и тебе даровать Бог то, что дает всем, которые просят, не сомневаясь». По своему обычаю, св. Константин наложил на себя пост и заключился на молитву в келье, и не один, но с другими споспешниками того же духа (то есть с теми учениками, которые должны были ему содействовать в деле проповеди); пламенно помолился он, чтобы Господь явил ему славянские письмена, и услышал Господь молитву рабов своих. Тогда, сложив или устроив письмена, написал беседу евангельскую, то есть приступил к переводу Евангелия на славянский язык, и начал с боговдохновенных слов Иоанна: «Искони бе Слово и Слово бе от Бога и Бог бе Слово». Неизвестно, до какой степени пользовался он тем переводом, который обрел в Корсуни, или вновь изложил свой».

Это уже современный вариант «Жития», где углы сглажены и о создании письменности сказано не как о личной заслуге святого, а как о полученном подарке от Господа, и о самих письменах, мол, «сложены или устроены». Еще примечательно опасение из-за новых букв навлечь имя еретика. Это почему, интересно?

В одиночку создать письменность для очень развитого языка, да еще и за ограниченное время — задача не просто не из легких, а совершенно невыполнимая. Пусть не было такого колоссального словарного запаса, и правилами грамматики можно было пренебречь, и о синтаксисе забыть, но славянские языки разительно отличались от того же греческого даже набором звуков. У греков не было славянских «б» и «ж», вообще не было шипящих, а славянам совершенно не нужны греческие буквы «пси» и «кси» (они так и не прижились).

Но задание есть задание, пошлют на медведя — пойдешь и на медведя, куда деваться?

Пошел и сочинил.

Никто не оспаривает гениальности и высшей степени одаренности Кирилла, который Константин, его языковых способностей, хотя «Житие» основательно привирает, рассказывая байку о том, что сей гений за полгода выучил русский язык, можно сказать, с нуля и сумел даже прочесть Евангелие и Псалтырь, написанные… русскими письменами.

Вот те на! Чего же он изобретал велосипед, если у русских уже целый автопарк имелся?

Конечно, сейчас придумали очередную «опечатку» автора древнего «Жития», мол, не русскими, а сурскими (то есть сирийские) письменами. Но при чем тогда русский язык и чего ради приплетать сирийцев к изобретению Кириллом славянской письменности? И как могли независимо друг от дружки «опечататься» сразу несколько писак и в разных «Житиях» (например, Стефана Сурожского, где совсем не про Кирилла)? И как надо перевернуть Псалтырь, написанный сирийскими письменами, чтобы получилось нечто похожее на славянский язык?

И еще одно замечание: Кирилл какой-то славянский язык знал с детства, потому что в его окружении было много славян. Языки тогда еще не слишком отличались друг от дружки; зная один, за полгода освоить другой вполне реально и без выдающихся способностей.

Но одно дело освоить устную речь (или даже знать ее), совсем иное — создать алфавит и перевести книги.

А вот здесь начинается почти детектив.

Что создал Кирилл? Как что — кириллицу, тот самый алфавит из 44 букв, который позволил записать переводы церковных текстов с греческого на славянский. Именно это и считается подвигом Кирилла, за это и звание святого получил.

Много лет и даже веков в достоверности этого подвига не сомневались, но стоило болгарским ученым (из лучших побуждений) попытаться внимательно изучить тексты самого Кирилла, как обнаружилась пренеприятная истина — они оказались написаны вовсе не кириллицей, а алфавитом, подозрительно похожим на… глаголицу.

Но кириллица ни в малейшей степени на глаголицу графически не похожа! Ну ни единой буковкой. И на какие-то «сирийские» письмена тоже.

А на что похожа кириллица? Абсолютно, на 101 % на греческий алфавит, даже наличием «пси» и «кси», которых в славянском языке не было. Но при этом и порядок букв, а у многих и их числовое значение (тогда каждая буква соответствовала определенному числу), и произношение, как у глаголицы. То есть кириллица — это глаголица, записанная греческими буквами, вернее, записаны те буквы, которые были в греческом, но в глаголице их много больше, пришлось скрепя сердце недостающее позаимствовать у глаголицы.

Защитники «создателя» письменности не придумали ничего лучше, как объяснить такой казус тем, что Кирилл придумал… глаголицу (!), а его последователи уже кириллицу. Что называется, приплыли. Кирилл кириллицы не изобретал, это его ученики баловались, перья свои расписывали, руку набивали и нечаянно новый алфавит изобрели. Причем подозрительно, что буквы в нем писались как у греков, а значение имели славянское (даже русское).

Но глаголица существовала до Кирилла (судя по всему, это и были те русские письмена, которыми написаны виденные им Евангелие и Псалтырь). Герой-просветитель попросту дал буквам новые графические значки, соответствующие греческому алфавиту.

Те буквы, которых у греков не было, попросту переиначил, а любимые «пси» и «кси» добавил. В греческом алфавите византийского устава имелось всего 25 букв, у глаголицы 40, бедолаге Кириллу пришлось немало потрудиться, чтобы втиснуть недостающие.

Когда сравниваешь графические изображения букв этих трех алфавитов — греческого, кириллицу и глаголицу, понимаешь, что Кирилл НИЧЕГО нового НЕ придумал, все до единой 25 греческих букв благополучно перекочевали в кириллицу, даже те, которых в славянском языке вообще быть не должно. Звуки, им соответствующие, остались из глаголицы, то есть греческие буквы просто стали читаться иначе — по-славянски.

Все достижение гения — придумать новые обозначения буквам глаголицы, которых не было у греков и которые он перетащил в кириллицу. Действительно, буквы «нижнего» ряда после омеги, кроме «ш», в кириллице изображаются несколько проще.

Но это что угодно, только НЕ создание новой письменности!

Взять два готовых алфавита, автоматически перенести значки одного на другой, перерисовать из большего те, которых нет в меньшем, на свой лад не значит создать алфавит.

В чем заслуга Кирилла — в том, что переписал греческими буквами Евангелие и Псалтырь, которые читал глаголицей? Но зачем, почему нельзя было просто показать настойчивому императору, что текст уже имеется? Что тогда мы празднуем как день славянской письменности?

В Интернете встречала нелепейшее утверждение, что алфавит старше азбуки, а уж славянская азбука и вовсе обязана своим рождением греческому алфавиту. Вот уж спасибо… Но, сдается, славянская азбука в виде глаголицы вполне могла бы обойтись и без такой помощи.

Остается вопрос: зачем весь этот лжегероизм? Кому понадобилось переписывать греческие тексты греческими же буквами, но со славянской транскрипцией?

Явно не византийцам.

Вернее, именно им, но не для своих читателей. Но у славян тексты на глаголице уже были.

Вот здесь собака и зарыта, причем здоровенный ротвейлер или дог, а не крошечная левретка. Кто владел у славян глаголицей? Прежде всего жречество, потому что и у греков, и у славян тексты записывались изначально жреческие. Простой народ обходился рунами или чем-то подобным, эсэмэски на пергаменте не посылали. Но жречество в IX веке было еще языческим, язычниками было и большинство грамотных людей той же Моравии, для которой старался Кирилл по заданию византийского императора.

Как выбить почву из-под ног у тех и других?

В детстве мы играли в шифровки: чтобы окружающие «не догадались», о чем говорим между собой, в словах после каждого слога вставляли какой-то дополнительный слог. Эта наивная глупость легко вычислялась, но все равно было забавно.

Превратив греческий алфавит в кириллицу, Кирилл убил сразу двух зайцев: во-первых, из-за нового написания знакомых слов (которые произносились, как и раньше, только сменили графическое изображение) обучение грамоте у славян можно было начинать сначала, прежний вариант больше не годился. С другой стороны, славяне, знавшие греческий, в греческом тексте видели перед собой буквы своего нового алфавита и при этом вынуждены были читать их совсем иначе…

Думаю, это не создание новой письменности, а элементарное выбивание почвы из-под ног у тех славян, что были грамотны и без Кирилла с его помощниками. А еще навязывание византийской культуры, чего и добивались.

К славянам (и к русским) пришла новая вера с новой письменностью. Отличный способ поставить в зависимое положение!

Но сейчас не о византийских церковных текстах, переписанных греческими же буквами кириллицы, но на славянском языке, а о смысле этих букв.

Алфавит кириллицы делится на две части: так называемый верхний и нижний ряд или высший и низший, как кому нравится. Первая — 25 букв от «аз» до «омеги» имели смысловое название:

— аз — я, человек;

— боги, а не буки, как нам внушали;

— веди — знать, ведать;

— глаголь — говорить, передавать свои знания;

— добро;

— есть — не кушать, а существовать, быть;

— живете;

— зело — сильно, очень сильно;

— земля — не почва, но место жизни, рождения, родины;

— иже — если, когда;

— и — просто соединительный союз;

— како — как, подобно, похоже;

— люди;

— мыслете — понятно без объяснений, к сожалению, некоторые забыли, как это делается;

— наш — в смысле свой, близкий по крови или духу;

— он — личное местоимение и единица счета особей человеческого рода;

— покой;

— рцы — изрекать, говорить истину;

— слово;

— твердо;

— ук — закон; ныне ей соответствует буква «у», с которой начинается слово указ;

— ферт — вершина, верхний предел, финал;

— ха;

— омега — нечто вроде финиша, нам знакомо «от альфы до омеги».

Это высшая часть, как видите, смысл у всех букв сугубо «положительный», мало того, попробуйте поставить в ряд по несколько букв от двух до пяти, начиная практически с любой, и вы получите текст.

«Аз богов ведаю, глаголя добро. Добро есть жизнь…» и так далее. Слова-то какие! Это вам не АБВГДэйка.

Низшая часть иная, она «отрицательная», например:

— ша — означала мало уважаемую личность, шваль;

— ща или шта — «щадность», ныне несуществующее слово и понятие, мы без приставки не употребляем, у нас пощада, нещадно и т. д., по сути, пощаду и означает;

— ер — дрянь человек, скажем прямо;

— еры (нынешнее ы) — не лучше предыдущего, бездельник и пьяница;

— ерь — а этот и вовсе еретик, богохульник, Фома, неверующий ни во что;

— ять — означает принять, как тогда говорили «приять»;

— ю — одним словом, юдоль, печальная судьба;

— юс малый — узы, оковы, несвобода;

— юс большой — это уже покруче, не просто оковы, а целая темница;

У юсов есть варианты написания и произношения — йотированные или носовые, но суть одна, мол, дело дрянь, волюшки вольной не видать.

Почему-то считается, что названия буквам в качестве своего послания осчастливленным им потомкам придумал Кирилл. Но это не так, те же названия носили буквы глаголицы! Только писались они иначе. Он просто перетащил это смысловое значение букв с глаголицы на греческие. Не спорю, греческие пишутся легче букв глаголицы, но это же не изобретение алфавита, а простая подгонка одного под другой.

Знаете, какие буквы Кирилл добавил к глаголице по собственному усмотрению, кроме греческих «кси» и «пси», совершенно ненужных славянам? Буквы «я» и «ё» (е йотированное) — и дал им значение «изгой» и «мучения».

А вот в глаголице те самые недостающие буквицы нижнего ряда, которым Кирилл дал исключительно негативное толкование (все «изгои» да «бездельники», «оковы» да «неволя»), имели светлое, доброе значение. Но им не хватило аналогов в греческом алфавите, вот и поплатились, став отрицательными. Большинство из этих букв из употребления вышло (кому же понравится писать все про оковы да пьяниц), остались разве что «ш», да «щ», да «ъ»…

А еще раньше у азбуки были целых 49 букв (7?7), и если их расположить именно так — в таблицу по семь штук квадратом, эту таблицу можно будет и вовсе читать как наставление потомкам что по строчкам, что столбцами, что по диагонали.

Но святой Кирилл здесь совершенно ни при чем, не его заслуга, все это было и до него, разве что рисовалось иначе, сложнее, зато понятней графически.

Это тот самый случай, когда погоня за упрощением и желание быть как остальные привели к потере огромного пласта знаний.

Я вовсе не призываю вернуться к старославянскому языку, не прошу вернуть удаленные из алфавита буквы, даже не прошу вернуть саму азбуку (вопреки названию главы), просто хочется, чтобы мы поняли: не все чужое хорошо, у нас своего было столько, сколько другим и не снилось. Не стоит терять оставшиеся крупицы.

Не «Вау!», а «Ого-го-го!», не «АБВГДэйка», а «АЗБУКА», не СМС, а полноценные письма, пусть и напечатанные на компьютере.

Конечно, ни Кирилл (Константин), ни Мефодий не виноваты в их возвеличивании. Не ради аплодисментов, памятников и даже памяти потомков трудились, а ради дела, чтобы могли читать моравские грамотеи греческие церковные книги без перевода, чтобы могли объяснять своим соотечественникам, что там написано. Это благая роль, которую братья выполняли, не щадя живота своего. И что подвернувшуюся в Корсуни книгу со славянской глаголицей использовали — тоже не грех, не ради наживы же это делали. И что под одеялом с фонариком читали, не так страшно, может, у местного библиотекаря такое правило было — при дневном свете книгу прятать от чужих глаз (явно было, в византийской империи не приветствовали «излишнюю» грамотность соседей)?

Но если без насмешек, то они и правда сделали многое, а что испоганили то, что было до них, так ведь не у одних русских главенствует принцип: «…разрушим до основанья, а затем…»