VI. Вопрос об именах А) Рюрик, Синеус, Трувор, Олег, Ольга, Игорь, Владимир

Увлекаясь легкостью, с которой всевозможные в мире имена могут быть (хотя бы только и приблизительно) объяснены из богатой до невероятности германо-скандинавской ономатологии, норманнская школа выводит из скандинавского источника все варяжские и все русские имена нашей истории, от Рюрика до Ярослава. Что некоторые из встречающихся в ней неславянских имен, преимущественно в договорах, действительно принадлежат германо-скандинавскому миру (как другие остальным, в ее развитии участвовавшим народностям: литве, угре и т. д.) уже следует из сказанного прежде о тесной связи, бывшей между вендскими славянами и германскими племенами с одной, норманнскими с другой стороны; о составе Рюриковой дружины; о сношениях варяжских князей с норманнами; наконец, из географического положения самой Руси. Но выводить все варяго-русские имена и личности, или хотя большую часть из них из норманнского начала; относить к этому началу имена Святослава, Передславы, Володислава и пр.; видеть одних норманнов в дружинниках и мужах князей Святослава, Владимира, Ярослава; производить от норманнов, по имени, князей явно славянского происхождения по своим действиям и историческому значению, Рюрика, Олега, Игоря, Рогволода; это значит основывать русскую историю не на фактах, не на исторической логике, а на этимологических случайностях и созвучиях. Ни здесь, ни при исследовании других явлений народных историй лингвистический вопрос не может быть отделен от исторического; филолог от историка. А в состоянии ли кто уяснить себе начальный характер нашей истории, когда, с одной стороны, на основании одних ономастических подобозвучий норманнская школа требует от нас безусловного верования в скандинавское происхождение князей и пришедших с ними варягов-дружинников; а с другой, не может указать ни на одну норманнскую особенность в русском праве, язычестве, образе правления, обычаях; ни на одно норманнское слово в русском языке; ни на один намек самих скандинавов на существование у них под рукой громадной свео-славянской колонии? При отсутствии иных, положительных следов норманнского влияния на внутренний быт Руси норманнство до XI столетия всех исторических русских имен уже само по себе дело несбыточное.

Тем не менее, основанные на созвучиях некоторых варяго-русских имен со скандинавскими, этимологические выводы о мнимонорманнском происхождении призванных варягов не могут быть оставлены без ответа. До сих пор исследователи славянской школы не обращали должного внимания на эту сторону занимающего нас вопроса. Одни объясняли норманнский (по их мнению) склад имен варяжских князей и их сподвижников сношениями вендов с германцами, русских славян со скандинавами; но такое изъяснение идет к одним только исключениям в русской истории; распространенное на всю массу варяго-русских имен, оно теряет свое значение и силу. Другие признавали исключительное славянство спорных имен; но, к сожалению, без достаточных доказательств. Или эти доказательства действительно невозможны?

В противность германо-скандинавской, славянская ономатология в том виде, в котором дошла до нас, не отличается числительным богатством имен. С одной стороны, по самому свойству внутреннего организма славянских народов отдельные личности редко являются двигателями народной жизни в славянских племенах; славянские истории знают одних князей и народ. Ни Нестору, ни Козьме Пражскому, ни Мартину Галлу не известна так называемая анекдотическая история; отсюда соответствующая малочисленности исторических деятелей малочисленность в их сказаниях личных славянских имен. С другой стороны, за немногими исключениями истории славянских народов писаны иноземцами, на иноземном языке; они не обращали и не могли обращать внимания на частности. Невыгодность этих условий, с точки зрения ономастических разысканий, очевидна. Сверх того, и в сделанных в последнее время опытах систематической разработки древнеславянской ономатологии, при всей неоспоримой ценности этих трудов, нас все-таки преследует неправильная, а нередко и фантастическая транскрипция выписанных из германо-латинских источников славянских имен.

Напрасно требуют ревнители норманнского мнения от всех славянских имен как определенного смысла, так и непременных славянских окончаний на слав, мир, гость, влад и т. д. «Довольно есть древнеславянских имен, — говорит г. Куник, — у полабов, ляхов, чехов и сербов; у них находим многочисленные примеры древнерусским Ярослав, Яромир (?), Святослав, Святополк, Владимир, Людмила (?) и пр.; у них же должно указать и на соименников князьям Рюрику, Трувору, Аскольду, Диру, Олегу, Рогволоду, Свенке, Игорю, Ивору и т. д.; на имена русских княгинь Ольги, Рогнеди и Малфреди; варяжских воинов и сановников, если кто и впредь еще вздумает отыскивать родину варягов-руси вне Швеции». На основании этих ономастических правил мы должны выключить из славянских историй более половины их деятелей, как представляющих все требуемые условия к подозрению в германо-скандинавском происхождении. Если бы исследователи норманнской школы не состояли под влиянием известных предубеждений, они вероятно бы заметили, что, во-первых, кроме составных прозвищ с окончанием на слав, мир, гость, обыкновенно повторяющихся в известной мере у отдельных славянских родов (как у древних римлян их praenomina), славянская ономатология знает немалое количество простых имен, которые, по смыслу, для нас уже непонятны; по форме — нередко удаляются от принятого славянского первообраза; по употреблению, являются и исчезают в славянских историях без повторения (за исключением переходящих в родовые). Таковы у чехов ?ech, Klen, Bech, Heriman, Tetwa, Mun, Tepta, We?, Chyna, Keien, ?esta, Tyra, Porej, Bezprem, Tas, Prko?, Olen, ?a?, Tista, Preda, Chren, Ben, ?uch, Syndal, Nas и пр.; у сербов Жунь, Жань, Бальде, Гатальд, Бранен, Бунь, Мик, Бучь, Мильц, Тольчь, Грдань, Плень, Тусь, Грипонь, Гуня и пр. Или эти имена (я беру только чешские и сербские, засвидетельствованные туземными документами, следовательно, не искаженные) звучат по-славянски более наших Рюрик, Трувор, Игорь, Олег, Дир, Лют, Блуд, Рогволод? Или норманнская школа знает многим из них примеры вне чешской и сербской письменности? Во-вторых, как наша история не Святославами, Всеволодами, Ярополками, так и прочие славянские истории начинаются не Болеславами, Бранимирами, Спитигневами, а являют имена, у ляхов Popiel, Piast, Krak, Le?ko, Wanda; у чехов ?ech, Samo, Krok, Kasi, Teta; у хорутан Валух, Борут, Карат; у хорватов Клюкас, Лобель, Козенец, Мухло, Хрват, Туга, Буга, Порга, Борна, Порин. Почему же и их не считать германо-норманнами? И впоследствии, как у нас, так и у прочих славянских народов имена составные (praenomina, cognomina) редко являются принадлежностью личностей не княжеского происхождения; особенность, как увидим, основанная на известных ономастических требованиях. В-третьих, отозвавшаяся в русской истории вендская ономатология удаляется, более прочих, от обычного склада общеславянских имен; само племя полабских славян состоит по языку, вере, обычаям под влиянием, с одной стороны, литовского начала; с другой, германской (преимущественно сакской) и скандинавской народностей. При сравнительно малом количестве составных имен, обнаруживающих с первого взгляда славянское происхождение, каковы: Sclaomir, Meligastus, Gotzomuizl, Miseco, Praebislavus и т. п., вендская история знает много простых славянских имен, являющих отпечаток, иные — по-видимому, другие — действительно иноземный, преимущественно германский. Таковы у Эйнгарда: Thrasico, Godolaibus, Ceadrag, Borna, Tunglo; у Дитмаpa: Naccon, Zolunta, Flopan, Connildis, Procui, Deiux; у Адама Бременского: Estred, Gneus, Anatrog, Sederich; у Гельмольда: Billug, Grin, Race, Mike, Rochel. В колбяжском монастыре хранилась следующая надпись с именами шести славян, гонителей св. Оттона «Nomina eorum qui percusserunt d. Ottonem episcopum Bambergensem cum doceret et baptizaret in Wollino anno 1124: Cistemil, Tredegras, Boydan, Knips, Jesse, Golias. Hi sex dant plagas о Otto dive tibi».

У Саксона Грамматика славяно-вендскими и русскими именами являются: Dagus, Dal, Due, Floccus, Tranno, Rotho, Regnaldus, Scalcus и пр. Если бы вместо Рюрика, Синеуса и Трувора варяжские князья назывались западнославянскими именами: Grin, Borna и Skalk, без сомнения, норманнская школа привела бы в доказательство их скандинавизма своих Grim'ов, Bjorn'ов и Skalk'ов. И наш древлянский Мал попал бы, вероятно, в норманны (от северного Amal), не будь его славянство положительно засвидетельствовано летописью.

Отсюда еще не следует ни невозможность рационального объяснения значительной части варяго-русских имен, ни право для славянской школы оставить вопрос об именах без должного рассмотрения. Разумеется, это исследование может быть основано на законах только славянской, а не скандинавской ономатологии. Известно, и всеми славянскими филологами принято за правило, что большая часть местных славянских имен происходит от личных; на этом основании указывает Шафарик на личные Krak, в именах городов Краков, Кракополь, Краковец; Witorad, в имени города Witorazi (Витраж), ныне Weitrach и т. п. Мы не можем, в угодность невозможным требованиям, исключить из круга наших ономастических доказательств, утвержденных славянской наукой аналогий, ни верить, чтобы между названием города Reric и личным Рюрик не было лингвистической связи, существующей между именами городов Ярославль, Олжичи, Володимер и личными Ярослав, Ольга, Володимер. Не менее странно и другое притязание норманнской школы не допускать к объяснению простых славянских имен тех же имен в их составной форме, т. е. славянских Luto-mir, Kasi-mir, Wladi-slaw, к объяснению славянских Ljut, Kasi, Wlad. Дело в том, чтобы ономастические исследования были основаны не на произволе, не на одних, часто случайных созвучиях, а на правилах благоразумной филологии в связи с историческим значением тех лиц, имена которых подлежат нашим разысканиям. Что же до уверенности, с которой норманнская школа полагается на безгрешность своих этимологических выводов, я замечу, во-первых, что до появления в свет исследований г. Куника эта школа основывала свое мнение о скандинавском происхождении варяго-русских имен нашей истории на этимологических изысканиях Байера, представляющих, по мнению Шлецера, настоящий образец благоразумной и ученой этимологии и сравнения имен. Г. Куник не утверждает Шлецерова суждения, а выводы Байера признает крайне неверными и отчасти принужденными. Удерживая только немногие из прежних этимологий, он является с новым, полнейшим (и, должно сказать, несравненно более рациональным и ученым) запасом скандинавских имен; вместо байеро-шлецеровых Alak, Alogia, Askel, Туr, Rotwigda он читает H?lgi, H?lga, H?skuldr, D?ri, Ragnheidr и т. д.; тем не менее в продолжении около полутораста годов мы были обмануты, с одной стороны, крайне неверными и принужденными словопроизводствами Байера; с другой, положительными уверениями Шлецера в их непогрешность, ученость и благоразумие; во-вторых, что в продолжении тех же полутораста годов было принято в число аксиом русской истории, что общеславянские слова боярин, безмен, вервь, верста, луда, огнищанин и пр. происходят от скандинавских boljarl, bismer, hvarf, rasta, lodha, eingandin и т. д. He могут ли наши Рюрик, Олег, Рогволод происходить точно так же от скандинавских Hraerekr, H?lgi, Ragnwaldr?

Рюрик. В германо-латинских документах средних веков встречаются формы: Roricus, Roric, Rorigo. Вероятно, имя Roric есть сокращенное Roderich; у датчан и у норвежцев оно является под формами Hrorecur, Hraerekr (вар. Hraedrekr и Rodrekr); у шведов оно неизвестно. «В древнешведских памятниках, — говорит г. Куник, — Рерики (die Roriker) встречаются, кажется, не часто; я знаю только одного Стефана Рериксона и одного Анунда Рериксона, двух редакторов древнего сюдерманландского уложения». Для шведского конунга имя Hraerekr так же странно и необычайно, как для русского князя имена Казимира или Прибислава; вследствие чего норманнская школа должна или отказаться от шведского происхождения нашего Рюрика и выводить его уже не из Швеции, а из Дании или Норвегии, чем подрывается все учение знаменитейших корифеев скандинавизма; или же, по примеру, сделанному в отношение к именам варяг и Русь, прибегнуть к изобретению (никакими, даже косвенными свидетельствами не утвержденной) формы шведского имени, которая бы подходила к русскому Рюрик.

Коллар отыскивал этимологию имени Рюрик в чешском raroh, польском rarog = сокол; roryk = стриж; в имени вендского племени рериков-reregi и города Reric (Мекленбург). При отсутствии указаний на историческую и лингвистическую связь между этими названиями и именем Рюрика предположения Яна Коллара, без сомнения, много теряют из настоящего своего значения. Г. Куник отвергает их по двум причинам: 1) в древнепольских и древнеславянских именах нет живых примеров имени Рюрик; 2) rarog имя не личное, а название города или птицы; сходство имени Рюрика с названием города Reric и сокола raroh явление случайное.

На первое из этих возражений я мог бы отвечать, что историк, не допускающий славянского происхождения Рюрика потому, что имя его не встречается у прочих славянских народов, должен, вместе с ним, производить от норманнов и князей Sederich'a, Пяста, Крока, Tunglo, Щека, Хорива и т. п., коих имена не только неизвестны у прочих славян, но и в своих собственных историях являются только по одному разу. Но мы не имеем надобности прибегать к этому толкованию. Псковская летопись упоминает о польском воеводе Ририке под 1536 г.: «Ририка воеводу убиша лятцкаго». Имя Рюрика под его основной формой Рерик-Rerich встречается в числе имен древнечешских родов, заседавших на богемских снемах. Оно сохранилось и в горлицком дипломатическом акте 1490 года: «Peter Rerig der Stadschreiber». Если не ошибаюсь, это живые примеры, ничем не уступающие шведским Рериксонам.

Ответ на второе замечание требует исследования более подробного.

Имя Рериков. (Reregi) не есть собственно племенное, а прозвище. Как лутичи волками, так оботриты прозывались соколами вследствие особого уважения к религиозному и символическому значению этих животных у той и у другой народности. «Должно заметить, — говорит Шафарик, — что древние славяне и литовцы сражались под стягами, на которых были представлены изображения животных, служивших им религиозными символами; имена этих зверей могли весьма легко перейти на роды или племена, состоявшие под этими стягами. Примером служат кршане, т. е. иллирийцы, обитающие на острове Крке и получившие от изображенного у них на стягах коршуна название Чучей. Не есть ли это ключ к объяснению многих родовых и фамильных имен?» Орел (или сокол) изображен у Маша на двух фигурах оботритских богов; на прозвание оботритов соколами намекает и скальд Гуторм Синдри, прославляющий короля Гакона за то, что он покорил Зеландию и подчинил себе гнездо вендского сокола. Г. Куник читает по Шафарику Rarozane и Rarog, вместо Reregi и Reric; но Шафарик употребляет эти формы только в переводном значении; он сам говорит в другом месте: «Мы заметим (о древанском наречии), что многие явления, по-видимому, происходящие от позднейших искажений языка, встречаются уже в наидревнейших источниках и, без сомнения, берут свое начало не столько в иноземном влиянии, сколько в организме и самобытном развитии славянского языка.» Я прибавлю, что общеславянское рок, рог является у древанского племени под формой rik; так wotrok (отрок) = woatrik; rog (рог) = rik. Формы Рерики, Рерик принадлежат, стало быть, не германскому искажению, не неведению Эйнгарда, Адама Бременского и т. д., а грамматическим свойствам славянского племени, произносившего рерик (сокол) вместо raroh, rarog. На форму Reric указывает и постоянно одинаковое чтение имени города Reric, Rerich у Эйнгарда; Reric в Annal. Fuldens. et Met. под теми же годами. Ту же форму находим и в названиях впадающей в Одер, под Кенигсбергом, реки Рерик die Rorike и принявшего от нее имя Рерик командорства иоганнитеров, около половины XIII столетия.

Теперь, в каких отношениях состоят личное Рюрик к нарицательному reric (сокол); к племенному Reregi (Рерики); к названиям города и реки Рерик?

а) Брат Рогволода именуется Тур; в Ипатьевской летописи под 1208 г. Петр Турович. Другие славянские вожди и князья называются Волками. Имя Сокол встречается между чешскими дворянскими родами. Рюрик (reric — сокол) может быть личным именем, как тур, волк, дятел.

b) Племенному названию драговитов отвечает личное имя вендского князя Драговита. Племенному названию вильцев, личное княжеское Wiltzan. Племенному древане, личное княжеское Древан или Дерван. Племенному рерики (Reregi) отвечает личное княжее Рюрик.

c) Имени города Оногощь отвечает личное Оногость, имя славянина-патриция у греков в 470 г. Имени города Радогощь, личное Радгость. Имени города Olstin, личное Ольстин. Имени крепости Сокол, личное Сокол. Имени города Bezprem, личное Bezprem и т. д. Имени города Reric, личное Рюрик.

d) Названию реки Radogost отвечает личное Радогость. Названию реки Дунай, личное Дунай; реки Днепр, личное Dnepr. Названию реки Pepwc (Rorike), личное Рюрик.

Шлецер упоминает в следующих кратких словах о мнимофризском герцоге Ререке: «В Фрисландии был около 810 года герцог Ререк». Этот Ререк был не фрисландский герцог, а вендский князь.

Ни в одной из германских летописей не упоминается об убиении Готриком фрисландского герцога Ререка; все, напротив, утверждают, что Годефрид не принимал личного участия в фризском походе. О герцоге Ререке не знает и Саксон Грамматик. Молчание германских летописей тем знаменательнее, что в 810 году собственно фризских князей уже не было; последний из древнего рода их Radbod бежал в Данию после убиения майнцкого архиепископа Бонифация в 754 году; Фризией же стали управлять германские герцоги от имени императора. Но возможно ли допустить, чтобы германские летописцы (преимущественно Эйнгард), описывающие с такой подробностью поход Годефрида на фризов в 810 году, не знали об убиении им наместника императора?

С другой стороны, скандинавские саги, знающие о датском походе на Фрисландию в 810 году, не упоминают вовсе о предшествовавших ему походах Готрика против оботритов в 808 и 809 годах. Из германских летописей узнаем мы, что датский король с согласия нарочитых оботритских мужей, недовольных своим князем Дражком, вступил, вместе с враждебными лутичами в землю оботритов, прогнал старшего князя Дражка, а младшего повесил, разорил торговый город Рерик, подчинил себе две трети оботритской земли и возвратился восвояси с огромной добычей, но при утрате лучшего цвета своего войска. В следующем 809 году Готрик велел предательски умертвить князя Дражка в его городе Рерике.

Если не ошибаюсь, скандинавские саги соединили в одно два различных происшествия и похода и отнесли к фризам убиение славянского князя Рерика. Главным поводом к этому смешению был тот действительный факт, что при императоре Людовике норманн Rorih (соименник, по созвучию, оботритскому Рерику) держал на ленном праве Дорештадскую волость в Фрисландии. К тому же, исландские писатели беспрестанно смешивают Саксонию (Saxland), Фризию (Frisland) и Вендию (Vindland). Между народами этих земель существовала действительно тесная связь. В 789 году фризы являются союзниками оботритов против лутичей, союзников датчан. Как датчане с норвежцами, шведы с готами, так фризы приводятся у северных летописцев в связи с вендами. Этому сближению было причиной, кроме соседства обоих народов, славянское поселение в Фризской земле, еще вполне ощутительное в первые годы IX века. Подобные ошибки не редки у летописателей средних веков; как скандинавские саги выдают славянского Рерика за фризского князя, так одни только английские летописцы (первый Флоренций под 1029 г.) знают о небывалом вендском князе Виртгорне (Wirtgeorn, rex Winidorum), смешивая вендов с датской землей Wendile. У Саксона Грамматика вместо побежденных Годефридом славян являются не фризы, а саксы: «Gotricus, speciosam ex Saxonibus victoriam referens».

Теперь, почему убитый Готриком славянский князь Дражко (Драговит) назван Рериком в скандинавских источниках? По всей вероятности, имя Рерик (сокол) было прозвищем вендского Дражка, а город его Рерик был civitas Rerici (у Эйнгарда civitas Dragawiti) как Wiztrach — civitas Wiztrachi; Bezprem — civitas Bezpremi и т. д. Прозвище Рерик могло быть родовым в семействе оботритских князей, родичей нашего Рюрика. Где кралодворская рукопись знает Честмира, воеводу Неклана, Козьма Пражский и Далимил именуют Тира или Стира, конечно, не по ошибке; подобно Дражку-Рерику воевода Некланов носит два имени Cestmir-Styr. Туроц знает имя Безен для Ярослава Святополковича. Как прозвище без имени, так имя употребляется нередко без прозвища; напр., Водовик, Русалка и т. д.

Замечательно, что с убиением Дражка название Reric исчезает для Мекленбурга.

Синеус. «Snio, Sinnuitr, Signiauter, Siniam, Sune». Г. Куник останавливался когда-то на форме Signiautr; удовлетворительнее ли она прочих? Насколько мне лично известно, ученый автор призвания родсов причисляет ныне имя Синеуса к необъяснимым ономастическим гиероглифам.

Длугош писал: Scyniew, Sciniew; Стрыйковский — Sinaus albo Syniew. Они думали, без сомнения, о польском имени Сигнев, Сигнав; в польской грамоте 1256 г. латинизированное Signeus.

Корень имени Синеус должно искать в прилагательном синий, польск. siny; в Игоревом договоре один из послов именуется Синко; в грамоте сербского короля Стефана (1222–1228) встречаются имена: Сина, Чьрнота, Белота: у чехов Besenez Sina; у ляхов Sinoch и т. д. Окончание на ус (камень преткновения для скандинавских наречий) не представляется необычайным явлением в славянской ономатологии; у вендов: Blusso, очевидно тождественное с русским Блус; Vitus; у чехов и моравлян: Мочгус (Mochus); у сербов: Тусь и т. д. На Руси: Белоус, Сивоус, Прудыус и т. д.; река Миус и город Калмиюс. Быть может, Синеус есть ничто иное, как переделанное на русский лад (с окончанием на — ус) западное Синеуш или Синуш, то есть сокращенное Sineslaw, Sinoslaw (в Анатолии славянский город Синеславль), как Негуш, Драгуш, Длугош — сокращенный Негослав, Драгослав, Длугослав. Пример перехода западного окончания на — ucz в русское — ус представляет название понизовского города Kaluscz; в летописи Калиус.

Трувор, Тривор, Трубер. «Thruwar, Truere, Truve, Trygge, Trygr». Г. Куник указывает на прозвище thruwar, которым, по свидетельству Саксона Грамматика, отличался один из норвежских воинов, участников в Бравалльской битве. Но thruwar (слово, не существующее ни в древнескандинавских, ни в древнегерманских наречиях) есть не что иное, как один из обычных Саксону Грамматику евфимизмов, вроде его Regnaldus вместо Rognwaldr, Siritha вм. Sigrid, Syfridus вм. Sigfrid и т. п.; это самое thruwar записано под своей настоящей формой rajugr (treu, верный) в исландском Сегуброте, где и является прозвищем (пропущенного по ошибке у Саксона Грамматика) норвежца Эйнарра. Приводимые г. Куником в объяснение русскому Трувору формы Thrugillus и Thrugotus опять-таки Саксоновы искажения скандинавских Thorgill и Thorgot (у Ад. Брем. Thurgot, имя первого готландского епископа). Остается перед нами, вместо вымышленной Саксоном формы thruwar, только скандинавское prjugr (произн. трюг), в котором едва ли кому из современных лингвистов вздумается признать противень славянскому Трувору. Других, подходящих к Трувору форм, северная ономатология не знает.

Имя третьего варяжского князя является у нас под формами Трувор, Тривор; Трубер. У Длугоша — Trubor, у Стрыйковского — Truwor albo Trubor.

Помещенный в принадлежавшем императрице Екатерине II сборнике XV века Летописец русских царей оканчивается 1214 годом; списан он, по всей вероятности, с одного из древнейших экземпляров начального Русского временника. Встречающееся дважды в нем чтение Труберъ может быть отнесено к первородной (вендской) форме этого имени; живой противень этой форме находим в имени известного краинского проповедника Primus Truber (1508–1586). То же чтение, под малоизмененной формой Trubor, находим у Длугоша и Стрыйковского; оно не схвачено с воздуха и, без сомнения, указывает на существование в западных славянских наречиях славянского имени Trubor. На Руси вендское Trubor (Truber) переходило в Трувор, как Lutobor в Лютавор и Литавор; Bores в Ворш и т. д. Впрочем, новгородская летопись читает Раковор и Ракобор, Гравор и Грабор.

Ольг (Олег) и Ольга. У Байера — Alak, у Шлецера — Олоф, Олаф; Ольга — Alogia. Г. Куник приводит скандинавские формы Helgo, H?lgi, Helga, H?lga, ссылаясь преимущественно на греческое '???? (Ольга) у Константина Багрянородного и у Кедрина. Нет сомнения, что скандинавские H?lgi, H?lga могли бы проявиться у нас под формами Ольг, Ольга как западные jedin, jelen под формами один, олень и т. д. Но в предположении норманнской системы греки слышали Ольгино имя не под его славянской, а под его скандинавской формой H?lga; а в этом случае греческое '???? едва ли могло обойтись без придыхания. Естественнее объясняется переход русского Ольга в греческое '???? из природной греческому и славянским языкам равнозначимости звуков о и е. Да и на каком основании будем мы допускать переход скандинавского H?lga в русское Ольга, когда то же начальное H? в форме H?skuldr превращается, по мнению норманистов, в начальное а в форме Аскольд? Все эти созвучия простая случайность, которой можно найти десятки примеров и в других языках.

Начальный слог ол входит в состав множества местных и личных имен у всех славянских народов. У моравлян город и погост Olomutici в 864–882 гг., нынешний Олмюц; река Ольцава; у чехов личные: Olata, Olbram, Olek, Olen, Olata и т. п.; у полабских славян город Ольгощь; на Руси реки: Олто (Алта), Олыч (Олиц), Олшаница; Ольстин Олексичь; Olimarus rex Orientalium sc. Ruthenorum и т. д. Что этот слог ол-ol есть не что иное, как вел-wel (велий, великий), уже видно из того, что почти каждое из приведенных имен имеет соответствующее на вел; напр., Olek — Welek, Olen — Welen, Olimarus — Welemir, Wolin — Welin, Olstin — Welestin, волот — welet, Волос-Veless и т. д. Теперь, в каком значении проявляется коренное славянское ол в имени Ольг, Олег?

Непременным правилом сокращения славянских имен, кончающихся на мир, мысл, слав, гость и т. д., должно признать удержание в конце сокращения основных звуков м, с, г. Радим сокращенное Radimjr, древнеславянское имя; отсюда и Длугошевы Radzymierzane, Радимирцы. Branim, сокращенное Branimir, имя хорватского князя около 879 года. Гостим сокращенное Гостомысл (Gotzomiuzli, Gostomwil). Негуш, Драгуш, Мирош, Радиш, Ярош, Браниш, Мстиш — сокращенные: Негослав, Драгослав, Мирослав, Радослав, Ярослав, Бранислав, Мстислав. — Anatrog, имя вендского князя у Адама Бременского сокращенное Яадрогость, Jadrogost. Billug сокращенное Белогость (срвн. личные Беловолод, Белота и пр.). Mileg, Radeg, Jareh, Spitieh — сокращенные: Milgost, Radhost, Jarohnew, Spitihnew и т. д. Ольг, Олег сокращенное Ольгость. Но имеем ли мы основание полагать личное Ольгость в числе славянских имен?

Мы уже видели, что большая часть местных славянских имен образуется из личных. Таковы, без исключения, все местные имена с окончанием на гощъ, славль, миръ, мыгиль и т. п. Из происходящих от личных с окончанием на гощ, нам известны города и села: Оногощ, Радогощ, Оргощ, Пирогощ (Пирогощая Богоматерь в Сл. о полк. Иг.), Домагощ и т. д. Очевидно, что форма поморского Ольгощ (Hologost, Wolgost, Ologast) предполагает личное вендское Ольгость; в самом деле, между личными именами, приводимыми у Шафарика, мы встречаем форму Wolhost. Как Ольгощ и Вольгощ (Hologost, Wolgost), как Олимир и Волимир, как Ольга и Вольга в летописи, так Ольгость и Wolhost; Ипат. л. читает Волгович вместо Ольгович.

Существование личного Ольгость, Wolhost несомненно: его сокращение под формой Ольг, Олег, непременная потребность лингвистических аналогий. Под этой сокращенной формой находим мы личное Oleg или Oley у чехов в 1088 г. Герберштейн, хорошо владевший славянскими языками и произношением, пишет Olech.

Как от сокращенного Туго (Tungo, Tugost) женское Туга, так от сокращенного Ольг женское Ольга.

Г. Куник производит это имя от скандинавского H?lga. Но скандинавы знали русскую Ольгу под другим именем; они называли ее Аллогией, Allogia.

Уже некоторые исследователи (между прочими и протоиерей Сабинин) догадывались, что под именем Аллогии, супруги Владимира, сокрыта бабка его Ольга. Г. Куник отвергает это предположение; но, кажется, без основания. Сага Олафа Тригвасона знает об Ольге, с одной стороны, по преданиям, вывезенным из Руси норманнами-дружинниками; как у Нестора Ольга, так в саге Аллогия именуется «мудрейшею всъхъ человекъ»; и в саге, и в летописи она является первой христианкой на Руси. Составителю саги приходилось согласовать предание об Ольге, как о первой христианке на Руси, с эпохой пребывания в Киеве Олафа Тригвасона и крещения Владимира, что он и сделал по-своему. У Дитмара находим тоже известие, но при следующих обстоятельствах: «Amplius progrediar disputando, regisque Russorum, Vlodimiri, actionem iniquam prostringendo. Hie a Grecia ducens uxorem Helenam nomine, tertio Ottoni desponsatam, sed ei fraudulenta calliditate substractam, Christianitatis sanctae fidem eius hortatu suscepit, quam iustis operibus non ornavit». Как в care, так и у Дитмара, поставлена Ольга (Allogia-Helena) супругой Владимира вместо греческой царевны Анны. Ошибка естественная; предание соединяло в одно две эпохи христианства и двух великих просветителей Руси. Скандинавы знали под именем Аллогии ту самую Ольгу, которая была известна Дитмару под именем Елены.

И теперь, норманнское ли это имя Allogia, Arlogia? Оно известно в скандинавских сагах только о мнимой супруге Владимира. Г. Куник называет ее норманнкой и утверждает, на свидетельстве Снорре, что она имела собственных норманнских телохранителей-вэрингов. Но саги не знают ни о норманнском происхождении Аллогии, ни о норманнских телохранителях, ни о вэрингах, а только о телохранителях, дружине и придворных в общем значении. Сознавая отсутствие у норманнов имени Allogia, автор призвания родсов однако же говорит: «Быть может она называлась также и Halogia; по крайней мере должно принять, что норманнские жены носили это имя в самодревнейшие времена, ибо иначе его присутствие на Руси необъяснимо».

Имя Аллогии неизвестно как на Руси, так и у норманнов. Этим именем, занятым ради его подобозвучия с именем Ольги от прозвища Halogi (Hochlohe), которым отличался у скандинавов бог огня Logi (отсюда и название Гелголанда — Halogaland; у Сакс. Грамм. — Hallogia), северные саги передают имя русской княгини, которую очевидно смешивают с известной Ольгой. Называют ли они эту княгиню норманнкой? Нисколько. Где же причины приписывать ей скандинавское происхождение?

С вопросом об имени Ольги тесно связан вопрос о роде ее.

Единственное достоверное об ее происхождении свидетельство сохранилось в следующих словах летописца: «Въ лето 6411 (903). Игореви възрастъшю и хожаше по Олзе и слушаше его; и приведоша ему жену отъ Плескова, именемъ Ольгу».

В 903 году Игорю было 25–26 лет от роду. Уже одним этим обстоятельством опровергается рассказ Степенной книги и Макариевых больших рукописных Миней, будто бы Ольга была «отъ рода ни княжеска, ни вельможеска, но отъ простыхъ людей». Таких девушек «от простых человек» было немало в Киеве; при тогдашних обычаях (16-летний Владимир берет за себя Рогнедь) нет сомнения, что у Игоря были наложницы до 903 года. Брак Игорев решен вследствие засвидетельствованных летописью его сыновних отношений к Олегу; жену (то есть будущую княгиню) ему приводят из Пскова, не иначе как по воле и по распоряжению великого князя. Этот заочный брак заключен на основании политических соображений, как на основании других политических соображений древлянский Мал сватается заочно за Ольгу, Владимир заочно за Рогнедь, а впоследствии за царевну Анну, Ярослав за Ингигерду и т. д. Как возраст Игорев, так и Ольгин имеет особое значение в спорном деле о роде ее. Если допустить с Шлецером, что в 903 году ей было около 16 лет, окажется, что в 942 (год рождения Святослава по летописи) ей было 55 лет, а Игорю 67–68. Должно думать (как бы оно ни казалось странным при господствующем воззрении на начала общественного быта древней Руси), что Ольга привезена в Киев младенцем, быть может, двух лет от роду; в 942 году ей было бы 41 год. Браки по приличию, между малолетними, были в обычае у всех народов того времени. В 1221 году малолетний сын Андрея, короля венгерского, обручен с малолетней же дочерью князя Мстислава. Этим, хронологию летописи нисколько не нарушающим предположением о возрасте Ольги, объясняется и возможность древлянского сватовства.

Была ли Ольга княжной норманнской? Но в Швеции не могло быть недостатка во взрослых княжнах; для чего же было выбирать малолетнюю? Да и летопись говорит положительно, что Ольга приведена из Пскова; а мы видели, что норманнских князей не было ни в Пскове, ни в иных городах.

Татищев пишет по Иоакиму, что Ольга была рода прежних князей славянских, внука Гостомысла. Оставляя в стороне сомнительное, быть может, самим Татищевым изобретенное родство с Гостомыслом, нельзя не признать за известием Иоакима, значительной, против всех других сказаний, степени вероятности. Мысль о слиянии посредством браков прежних династий с новой варяжской ясно высказалась в предложении Мала; удивительно ли, что, со своей стороны, Олег задумал укрепить себя и Игоря на владении Русской землей тем же простым и совершенно естественным политическим способом? Ольга могла быть одной из главных представительниц прав прежних кривских князей. Отсюда, должно быть, частью и те княгини, родственницы ее, о которых упоминает Константин Багрянородный.

Вероятностью славянского происхождения Ольги обусловливается в значительной степени и славянское происхождение имен Ольг (Олег), Ольга. Не знаю, в какой мере можно причислить к языческим древнечешским именам встречающееся в сборнике Палацкого Olha.

Игорь. «Ингвар, Ивар, Ифвар, Ифар, Ингвер». У г. Куника — Ingwar.

Что ни одна из этих форм не могла перейти непосредственно в русское Игорь, знают ныне и сами норманисты, почему и должны поневоле прибегнуть к предположению необходимой для них (но на деле не существующей) посреднической формы Inger, Ingari (которую пишут Ing(v)ari), признаваемой за сокращение имени Ingwar. В вопросе ономастическом сражаться против имен предполагаемых — бесполезно; такова, между тем, сила полуторастолетнего предрассудка, что едва ли не будет преждевременно (собственно в видах славянского учения) довольствоваться одним отсутствием в скандинавских источниках формы имени, которая бы ложилась, по законам лингвистики, в русское Игорь; найдутся верующие, для которых Игорь останется все-таки воспроизведением норманнского Ingwar, как Синеус — Sune, Трувор — Tryggr'а и т. п. К счастью, имя Игоря есть одно из тех, которые носят в самих себе достаточные доказательства против мнимого норманнства их происхождения.

Мы спрашиваем: какой из двух форм, Ingwar или Игорь, был прозван, в смысле норманнской системы, сын Рюриков при рождении? Разумеется, Ingwar. Чтобы дать ему имя Игоря, было бы необходимо, чтобы эта (положим) славянизированная форма шведского Ingwar уже существовала у новгородских славян; а в этом случае она не доказывает ничего в пользу норманнского происхождения варяжской династии, а напротив.

Откуда же форма Игорь в договоре; форма ?????? у византийцев?

Греческие послы были в Киеве; русские в Царьграде. Греки имели дело не со славянами, а с господствующей норманнской русью. От самого Игоря в Киеве, от приближенных его и послов они слышали имя Ingwar. Между тем, в договоре пишется Игорь. Остается предположить, что Нестор переделал на свой славянский лад стоявшую в греческом оригинале форму Ingwar.

Но если греческий оригинал договора гласил Ingwar, ????????, почему подписывавший этот оригинал император Константин Багрянородный пишет в своих сочинениях не ????????, a ??????? почему встречается та же форма ?????? и у Льва Диакона? Ясно, что Игорь был известен византийцам не иначе, как под формой ??????; что, стало быть, русские (норманнские) послы говорили не Ingwar, даже не Ingari или Inger, а Ингорь; что и для Руси Святослава Игорь был не Ingwar, а Ингорь. Но в таком случае окажется, что греки имели дело не с шведской, а с единственной в истории известной славянской Русью.

Княжее русское имя Игорь является под двоякой формой: 1) в договоре 944 года, у Нестора и в летописи вообще под формой Игорь; 2) у Конст. Багрянородного, Льва Диакона, Лиутпранда и в летописи, при помине о двух князьях Рюрикова дома, под формой ??????, Inger, Ингорь. В первобытном тождестве обеих форм сомневаться нельзя; варяжские князья и их единоплеменники, славяне поморские, произносили Ингорь, от них перешла эта форма к византийцам и через византийцев к Лиутпранду; русские славяне говорили Игорь. Ту же одновременную двойственность форм, варяжской или княжей и русской, замечаем и в других именах нашей истории; так Вольга (Wolha) и Ольга; Володимер и Володимир; Велес и Волос и т. п. В отношении к имени Игорь эта двойственность засвидетельствована летописью, безразлично употребляющей названия Инжир брод и Игорев брод. Впоследствии обе формы отделились, кажется, совершенно и образовали каждая особое имя: Игорь, Ингорь.

История хорутанских славян знает под 803 годом славянского князя именем Инго. Hansitz считает его тождественным с виндским герцогом св. Домицианом. У чехов находим коренное инг в составном Hynchwog (Инговой), о котором Hagek упоминает под 736 г.; в местных Ingrowitz (Ингоревичи) у Коллара; Ingmerovicz (Ингомировичи) у Бочка и т. д. Мы сами не имеем недостатка в свидетельствах о существовании на Руси языческого славянского инго, инг. В числе Игоревых послов в договоре 944 года встречается Ингивлад. В числе литовских городов географического отрывка у Шлецера Ижослав; между рязанскими XIII столетия Ижеславец. Как формы Ижора, Ижера передают финское Ingeri, так формы Ижослав, Ижеславец западные Ингослав или Ингислав. То же начальное Ingoslaw переходит через среднее Ижеслав в княжее русское Изяслав.

Ingo форма юго-западная; срвн. Иво, Шварно, Tungo или Tunglo и т. д. Окончание на орь, ор преимущественно принадлежность восточных наречий; на Руси: Тудорь, Жихорь, Лазорь, Лихорь; у сербов: Тудорь, Букорь. Впрочем у чехов и моравлян: Владор, Синогорь и т. д.

Имя Игоря под формой Ингер встречается и у греков в IX веке. Байер и г. Куник полагают, что прадед Константина Багрянородного, Ингер или Инкир из рода Мартинаков, был скандинавского или германского происхождения. О знаменитых готских или скандинавских родах в византийской истории той эпохи ничего не известно; о славянских свидетельствуют все летописцы. Византийская история знает о греческих воеводах и сановниках из славян Добрегосте, Всеграде, Татимире; о патриции Оногосте; о константинопольском патриархе Никите и т. д. Нестонги (Андроник и Исак) — двоюродные братья Иоанна Дуки, носят славянское прозвище; Нестонгом именовался брат хорватского князя Срема или Сермона, убитого греками в 1019 году. Из греческих императоров славянского происхождения особенно известны Юстиниан и Василий Македонянин; за последнего выдал император Михаил Евдокию Ингоревну, без сомнения, как и он сам, славянского рода.

Владимир. Шлецер считает имя Владимира совершенно отличным от Валдемара: «Первое, — говорит он, — есть славянское, а последнее скандинавское, и кажется имеет совсем особенное начало и значение». Г. Куник полагает, что оба имени — испоконная принадлежность германских и славянских племен, хотя, с одной стороны, окончание на мир занято славянами от гото-германского; merjan = verkiindigen; vailamers = wohllautend; mari = kund, ruchbar, beriihmt; а с другой, имя Владимира под этой формой известно только сербским и болгарским славянам.

Искусственного нет, кажется, ничего в этимологии славянского Владимир от владети и мир; окончание на мир (Friede) соответствует германским Siegfried, Meinfried, Warnefried и т. п. Форма Владимир, кроме болгар и сербов, известна у чехов: «Wladimir dux de Holomucz cum fratre suo Brecizlao»; о городе или местечке Wladimierz в Моравии упоминается под 1204 г… Один из девяти аманатов, врученных польским Премыслом поморскому Святополку в 1256 году, именовался Владимиром; Владимиром (Woldemarus) назывался также один из сыновей оботритского герцога Прибислава-Генриха.

Имя Waldemar, Waldomar, Waldomeris etc. держится у германских племен еще в VIII веке; что оно не скандинавское, а зашедшее к скандинавам от руси, доказано его норманнской историей. Первым Валдемаром был Великий (род. 1131 г.), сын св. Канута и Ингибиарги, дочери Мстислава Гаральда; имя Валдемара (по славяно-скандинавскому обычаю того времени) дано ему в честь Владимира Мономаха, его прадеда по матери, обстоятельство, засвидетельствованное с возможной точностью Саксоном Грамматиком. Сум верил сомнительному известию Книтлинга-саги о рождении и воспитании на Руси датского Валдемара, единственно потому, что русское имя он мог получить только в Руси; вероятно, и сам составитель саги не имел иного повода к обнародованию своего известия. Мы увидим в следующей главе, что сын Кнута Лаварда назван русским именем совершенно правильно и сообразно с обычаями эпохи; сказанного до сих пор, кажется, довольно для укрепления за славянским миром исключительной (в X веке) принадлежности спорного имени.

В древнерусской письменности преобладает почти исключительно форма Володимер вместо Володимир; между тем, остальные имена с окончанием на мир пишутся всегда: Творимир, Станимир, Судомир и т. д. Это явление имеет свою причину. «У славян, — говорит г. Буслаев, — мир сближается своей формой с мера, напр., у лужичан: mer — pax, mera — modus, соединяющиеся или смешивающиеся в прилаг. merny». В вендо-немецком словаре Бозе: mjer — der Friede; mjera — das Maas. Варяжские (вендские) князья сохраняли на Руси вендскую форму панславянского имени Владимир.

***

Г. Куник замечает справедливо, что имена Рюрика, Олега и Игоря составляют у нас исключительную принадлежность князей варяжской династии; но, приводя это явление в доказательство их скандинавского происхождения, он забывает, что то же самое должно сказать и о прочих княжеских именах, каковы Святослав, Святополк, Ярослав, Ярополк, Всеволод и т. д. Эти имена, не исключая и святых Владимира, Бориса, Глеба и Ольги, малоизвестны в древней истории Руси вне княжеского рода; из простых людей я знаю только Глеба Тириевича и Вячеслава Малышева внука; Святополк Одович, о котором Ипатьевская летопись упоминает под 1229 г., был родом поморянин. Как у древних римлян известные роды имели каждый свои особые прозвища, так и княжеские роды у славян отличались особыми княжескими именами. У поляков господствуют: Le?ko, Boleslaw, Mecislaw или Me?ko, Casimir, Wladislaw; у хорватов: Branimir, Krjesimir, Trpimir; у чехов: Wratislaw, Wenceslaw, Spitihnew, Pribislaw. На Руси, с одной стороны, древнерусские княжеские имена: Святослав, Ярослав, Ярополк, Святополк, Всеволод и т. д.; с другой, перешедшие к нам от варягов: Рюрик, Олег, Ольга, Игорь. Эти последние имена были, вероятно, принадлежностью какой-нибудь особой отрасли одного из княжеских поморских родов, как имена Рогволода, Брячислава и Рогнеди в отрасли князей полоцких. У вендов они должны были исчезнуть с выселением в Русь того княжеского рода, которому принадлежали.