VII. Вопрос об именах B) Имена прочих князей, княгинь, воевод, мужей и т. д

Автор «Исследований» говорит: «Варяжскими воями на войне и по городам, разумеется, начальствовали варяги. Этого мало, князья были окружены ими; наместники, посланники, кормильцы их, даже ближайшие слуги были норманны, домашние и наезжие. Все важные места предоставлялись им. Так было и во всех странах, где поселялись норманны… Туземцы совершенно не употреблялись, обреченные на свое любезное земледелие». Г. Куник относит к норманнам по имени и происхождению (кроме князей, бояр, послов и гостей, о которых упоминается в договорах Олега и Игоря): Аскольда, Дира, Рогволода, Тура, Рогнедь, Малфредь, Глеба, Сфенга, Хрисохира, Голтия, Якуна, Шварна, Ольму, Асмуда, Свенальда, Претича, Икмора, Сфенкела, Люта, Блуда, Варяжка, Ждьберна, Волчий хвост, Рогдая, Улеба. Из непричисленных здесь к норманнам русских исторических личностей до Ярослава, кажется, остаются только Малуша, Малк и Добрыня и пять убийц Глебовых: Путьша, Талец, Еловит, Ляшко, Горясер, «коих имена, — говорит он, — звучат, кажется, более по-славянски».

С первого взгляда на это норманизирование Древней Руси рождается вопрос: каким образом норманны-варяги, родственники или слуги норманно-варяжских князей, сохраняют до XI столетия свои норманнские имена, когда сами князья, уже со второго поколения династии принимают славянские: Святослав, Передслава, Володислав, Ярополк, Владимир, Святополк и т. д.? Или потомство норманнов, пришедших на Русь вместе с Рюриком и Олегом, воспитанное на Руси вместе с князьями, отличалось от них особым норманством обычаев и образа мыслей? Или в лицах, окружавших варяжских князей, в их наместниках, кормильцах, воеводах, служителях должно видеть не домашних, а только наезжих норманнов? На каком основании предполагать норманнское Gliph или Glibr в имени Глеба, сына Владимира и болгаро-византийской царевны, когда сыновья того же Владимира и норманнки Рогнеди именуются Изяслав, Мстислав, Ярослав и Всеволод? Г. Куник думает, что Святослав носил норманнское имя при славянском. Но почему в договоре Игоря, акте официальном и государственном, Святослав, Передслава и Володислав не являются под своими норманскими именами? Я уже не говорю о невозможности исключить из русской истории не только словено-русский, но и прочие, в ее развитии участвовавшие элементы. Вообще воззрение норманнской школы на русскую историю имеет нечто отвлеченное, мертвое; до призвания норманнских князей какие-нибудь двадцать или тридцать славянских народцев, не соединенных между собой живой, внутренней связью, живут, разбросанные по огромному пространству России, дикарями вроде ирокойцев и альгонкинцев, без имени, без князей, без торговли; являются триста-четыреста шведов, и вдруг все преобразовалось; есть народ, есть имя, города, торговля, государство; финны, преобладающая в деле призвания народность, исчезли; хазары пропадают в волжских степях; печенеги и венгры, ближайшие соседи Руси на юго-востоке, литва на западе, едва известны по имени; везде норманны и одни норманны. Полно, так ли?

Аскольд и Дир. У Байера: Оскель, Ашкель, Аскель; у г. Куника: H?skuldr и D?ri.

H?lgi превращается у нас в Ольг, Олег; почему же H?skuldr не в Оскольд, а в Аскольд? (Что форма Осколд позднейшее искажение, сознают и Бередников, и Карамзин и, наконец, сам г. Куник. С другой стороны, скандинавскому Asmodhr отвечает славянское Асмуд; славянскому Аскольд должно бы отвечать скандинавское (несуществующее) Askold, Askuldr. От системы, основывающей свои доказательства на одних лингвистических соображениях, мы вправе требовать лингвистической точности.

Аскольд и Дир, если допустить норманнство варяжских князей, были не скандинавского происхождения; это явствует из слов летописца: «не племени его но боярина». Г. Соловьев говорит: «Если у Рюрика было 2 мужа, не племени его, то могли быть мужи племени его — родичи». Но, во-первых, слово племя имеет в древнерусской терминологии определенный смысл; им обозначается или потомство, как напр., в выражениях летописи: племя Хамово, Афетово, Хананейское, Авраама, Давыда. «Иаковъ же сниде въ Египеть, сый летъ 100 и 30, съ родомъ своимъ (т. е. семьей) числомъ 60 и 5 душь; поживе же въ Египте летъ 17 и успе, и поработиша племя его (т. е. потомство) за 400 летъ». «Князи же милостиви племя (т. е. потомство) Ростиславле». «А ты, брате, въ Володимери племени старей еси насъ», или народ, то есть совокупность однокровных родов (natio, gens, tribus); напр., болгарское, эллинское племя. Отсюда выражение иноплеменники для иноземцев: «И разъгневася Богъ, предаяшеть я иноплеменникомъ на расхищенье». «Се бо ангелъ вложи въ сердце Володимеру Манамаху поустити братью свою на иноплеменники, русския князи». «Придоша иноплеменьници на Рускую землю, безбожнии измалтяне, оканьнии агаряне». О племени Рюрика, в смысле потомства, не могло быть речи в 864 году; значит, летописец имел в виду народность. Другим выражением, кроме «не племени его», он и не мог передать понятия об инородстве Аскольда и Рюрика; во-вторых, имея означить однокровность Рюрика и Олега, он тут же, через несколько строк пишет совершенно правильно и уместно: «Умершю Рюрикови, предасть княженье свое Олгови, отъ рода ему суща»; выражение «не племени его» указывает на исключение, на особенность. Но, взятое с точки зрения норманнской системы, это выражение являет тот смысл, что многим большая часть дружинников Рюрика были от рода ему, то есть его родичи. Это очевидная невозможность. Трехсот родичей на примерно четыреста человек дружинников не мог взять с собой ни Рюрик, ни какой-либо другой князь на свете. Да и не странно ли, при подобном толковании слов летописи, что из этой поистине громадной родни Рюрика она знает только одного его родича, Олега?

Что Аскольд и Дир были в убеждениях народа и летописца иноплеменники Рюрику и Олегу, что вся их история есть не что иное, как развитие первых слов летописи «не племени его», в смысле инородцев, истина ясная, но, конечно, несовместная с системой норманнского происхождения Руси; ибо, если Аскольд и Дир норманны, то Рюрик, Олег и призванные варяги не скандинавского происхождения; если Аскольд и Дир иного, не скандинавского, рода, откуда имя руси ('???) для пиратов 865 года у Нестора и у византийских писателей?

Эверс первый вывел научным образом мнение о венгерской народности Аскольда и Дира, основываясь на чтении Воскресенского списка летописи: «Яко гость есмь подугорской… да придъте къ намъ къ родомъ своимъ». Шлецер находит смешными слова «подугорские гости»; Круг укоряет Воскресенский список вставкой переписчика. Всего более повредил своему предположению сам Эверс, утверждая, что «гость подугорской» бессмыслица, ибо никто не знает подугорской земли; почему и предлагает чтение «родоу оугорьска». Название «Подугорие» могло и должно было существовать у славянских народов, как равносильные ему Подрусие, Подляшие, Подлитовие. Подчехами, Подугорием, Подлитовием назывались ближайшие к тому или другому славянскому племени части этих земель, как пограничные латыши (украинские) летгаллами (летгола) от латышского gall, граница. Основательнее ли другие возражения Круга? Он думает, что Олегу было естественнее назвать себя русским, т. е. скандинавским купцом, чем венгерским. Если Аскольд и Дир были венгры, [то] конечно нет; ибо норманн не скажет угрину: «Да придете къ намъ къ родомъ своимъ». Если они были норманны, еще менее. Предание гласило о убиении киевских династов посредством хитрости и обмана; оно признавало между Киевом и варяжскими князьями отношения враждебные, недоверчивость; в самом деле известно, что вскоре после призвания Киев стал притоном недовольных Рюриком новгородцев и варягов. Олег таится от своих врагов Аскольда и Дира; но предупредит ли он их подозрения насчет выходцев с севера, если скажет: «Я норманнский купец; иду от враждебных вам Олега и Игоря в Грецию; приходите ко мне, вашему (но и Олегову) единоплеменнику, норманну»? Недоверчивость Аскольда и Дира исчезала только перед вымыслом Олега, выдающего себя за венгерского гостя, единоплеменника венграм Аскольду и Диру, изменяющего варяжским князьям (норманнам или вендам, все равно) в пользу своих соотечественников. Весь рассказ летописи о походе Олега на Киев, о его хитрости, о убиении Аскольда и Дира и их погребении, без сомнения, взят из народных песен; а народный смысл редко обманывается в затейливости своих вымыслов и соображений.

Другое, из саги взятое доказательство венгерского происхождения Аскольда и Дира находим в названии «угорским» места их погребения: «И убиша Аскольда и Дира, не соша на гору, и погребоша и на горъ, еже ся ныне зоветь Угорское, кде ныне Олминъ дворъ». О происхождении этого названия «Угорское» было довольно прений; Погодин и Круг думают, что угорским прозвано то место, на котором угры при Олеге (или еще до него), шед мимо Киева, останавливались вежами: «Въ лето 898 идоша оугри мимо Киевъ горою, еже ся зоветь ныне Оугорское, пришедше къ Днепру и сташа вежами». Будь это место гора или берег, ясно, что угры становились вежами не на нем, а прошед мимо него. Откуда же для этой горы или части берега название угорского? Погодин говорит: «Место об Аскольде и Дире в Архангельском списке, испорченное переписчиками, удовлетворительно поправляется Лаврентьевским списком: придоста Олегь… и приплу подъ Оугорьское, похоронивъ вой своя, и приела ко Асколду и Дирови, глаголя: яко гость есмь, идемъ въ греки отъ Олга и отъ Игоря княжича; да придета къ намъ къ родомъ своимъ». Но как Погодин само продолжение, так Круг забывает объяснение продолжения этого места: «И убиша Аскольда и Дира, несоша на гору, и погребоша и на горе, еже ся ныть зоветь угорьское, кде ныне Олминъ дворъ». Эти слова, очевидно, содержат этимологическое объяснение слова Угорское, от погребения на месте, носившем это название, венгра Аскольда. На это объяснение указывает и само размещение слов «еже ся ныне зоветь угорьское», поставленных не после первого предложения «несоша на гору», но после следующего за ним «и погребоша и на горе»; и чтение Полетиковского списка «еже и ныне нарицается Угорское», как относящееся прямо и исключительно к местоположению могилы Аскольда. Относить эту этимологию не к первому, а ко второму помину об этом месте и его названии, натяжка тем менее дозволительная, что повторения вроде приводимого Погодиным нередки в летописи; напр., под 915 г.: «Придоша печенези первое на Рускую землю»; а под 968: «Придоша печенези на Русску землю первое». Так и под 898 годом летописец буквально списывает уже сказанное им под 881: «Еже ся ныне зоветь Угорьское».

Взятая с этой точки зрения сага или песня об Аскольде и Дире является вполне и логически довершенной. Основные пункты ее: инородность венгров Аскольда и Дира и варягов Олега и Игоря; хитрость Олега, основанная на присвоении себе угорской народности; название Угорским места погребения угорских династов. В понятиях норманнской школы слова «не племени его» грамматическая невозможность; «придета къ намъ къ родомъ своимъ» бессмыслица; «гость подугорской» вставка; «еже ся ныне зоветь Угорьское» (о месте погребения Аскольда) случайность необъяснимая.

К доказательствам, взятым из летописи, я присовокупляю сказанное в другом месте (см. гл. XVIII) о существовании русского хаганата в 839–871 годах; о названии Киева венгерским именем Sambath; о вассальских отношениях русских династов к хазарским хаганам до водворения в Киеве варяга-славянина Олега и т. д. Азиатское происхождение Аскольда падет не иначе, как с опровержением приведенных по этому поводу исторических документов и фактов.

Я перехожу к ономастическому вопросу.

Под 556 годом Феофан упоминает о посольстве, отправленном к греческому императору, Аскелом или Аскелтом, князем гермехионов, народа, живущего на берегах океана. Круг относит без дальних исследований это известие к германской народности, а имя Аскела считает тождественным с русским Аскольд. Но кому известны германские гермехионы? Думал ли он о Тацитовых гермионах: «Proximi Oceano Ingaevones, medii Hermiones, ceteri Istaevones»? Но в VI веке имя гермионов уже давно исчезло, уступив место названию свевов. Гермихионы или Кермихионы были тюркским племенем, обитавшим на восток от Дона, без сомнения, на берегах Каспийского моря, слывшего у греков под именем Океана от Страбона до Приска, Прокопия и позднейших времен. Сходства тюркского Аскел или Аскелт с русским Аскольд норманнская школа, вероятно, отрицать не будет; Круг почитал оба имени тождественными, а Байер производил русское Аскольд от скандинавского Askel. Прибавка конечного д, кажется, особенность южных русских племен; так Дир и Дирд, Свенгел и Свенгелд, Тур и Турд и т. п. То же имя Аскольд сокрыто, может быть, и под именем венгерского короля Malescoldus (Malaskold?), к которому бежал сын английского Эдмунда. Основное old, olt встречается в венгерских именах Zoltan, Solt, Caroldu, Sarolt, Mykolth, Hadolth и пр.

Я не знаю о Дире, имеет ли он соименников у мадъяров; если бы не слишком произвольная смелость предположения, я счел бы его за словено-русского князя, вассала и данника хазарских хаганов. Дир чисто славянское имя; у Масуди является славянский князь именем Addir или Aldir; д'Оссон читает Dir.

Алма и Алмин двор (Архангельск); Олъма прибавлено между строк в Ипат.; Полет. Воскрес, и Никон, читают Ольма, Олъма и Олме. Как Осколд из древнейшего Асколд, так Олма образовалось из первобытного Алма; срвн. Ондрей и Андрей, Олексей и Алексей и т. д. У г. Куника Holma.

Татищев заключает справедливо о крещении Аскольда как из свидетельства Фотия, так и из того обстоятельства, что христианская церковь св. Николы была построена над его могилой. Шлецер, вследствие своего изобретения понтийских '???сов, отличных по происхождению от настоящей руси, не допускает этого факта; после Эверса его опровергать не стоит. Удивительно сомнение Карамзина о построении Альмою или Ольмою церкви св. Николая: «Шлецер, — говорит он, — называет его строителем церкви св. Николая; почему? летописец не говорит этого». Имя Альмы (Олъмы) стоит, кроме Ипатьевского, и в тех именно четырех списках, которые сохранили нам чтение «гость подугорской». Пропуск того и другого в Лаврентьевском и иных списках одинаково бессмыслен; ибо что значат без имени Альма слова «на той могилъ поставилъ церковь святаго Николу»? Кто поставил? Над могилой крестившегося угрина Аскольда поставил церковь св. Николая христианин угрин Альма, Ольма; это имя есть не что иное, как венгерское (латинизированное) Almus. Туроц читает Alm и Alom. Окончания на а обычны в венгерских именах; напр., Tulma, Oluptulma, Boyta. Венгерское происхождение имени Альма служит новым доказательством венгерского происхождения самого Аскольда.

Свенгелд, Мстиш и Лют. Списки Пол., Воскр., Арх. и Никон, знают Свенгелда воеводой Игоря уже в 915 году; о нем упоминается в последний раз под 975. На основании этих хронологических данных Шлецер полагает, что Свенгелд, отец Мстишин, отличен от Свенгелда, отца Лютова в 975 г.; но, кажется, без достаточной причины. Из свидетельства летописи видно, что Свенгелд, воевода Игоря и отец Мстишин, Свенгелд, воевода Святослава и, наконец, Свенгелд, воевода Ярополка и отец Лютов, одно и то же лицо. Под 971 г.: «Створивъ же миръ Святославъ съ греки, поиде въ лодьяхъ къ порогомъ, и рече ему воевода отень Свенделъ: пойди княже, на конихъ около, стоять бо печенъги въ порозъхъ». Слова «воевода отень» определяют тождество Свенгелда, воеводы Святослава в 971 году, с Свенгелдом (отцом Мстишиным), воеводой Игоря в 945. Далее под 972 г.: «Поиде Святославъ въ пороги, и нападе на нь Куря, князь Печенежский, и убиша Святослава… Свеналдъ же приде Кіеву, къ Ярополку». Очевидно, этот Свенгелд, пришедший к Ярополку в 972 году, не отличен от Свенгелда, воеводы Ярополка (отца Лютова) в 975. Сомнение могло бы пасть только на Свенгелда, воеводу Игорева в 915; в 975 ему было бы около 80 лет. Но здесь должно заметить: 1) что «саны или достоинства, высшие должности принадлежали у нас в древности известным родам и передавались как бы по наследству от отца к сыну, подобно сану княжескому». Вышата был воеводой Ярослава в 1043 году; Ян, сын Вышатин, ходил воеводой на половцев еще в 1106. Между воеводством отца и сына его, по крайней мере, 63 года. Свенгелд мог быть сыном воеводы Олегова и наследовать двадцати лет должности отца своего; 2) что русские князья всегда чтили и держали отних мужей; так Лавр, под 1096 г.: «Святополкъ и Володимеръ послаша къ Олгови, глаголюще сице: поиде Кыеву, да порядъ положимъ о Рускей земли, предъ епископы и предъ игумены, и предъ мужи отець нашихъ». Ипат. под 1182: «Оставиже (Володимер) у нихъ воеводу Фому Назаковича, а другаго Дорожая, то бо бяшетъ ему отнь слуга» и пр. Свенгелд переходит от Игоря к Святославу, от Святослава к Ярополку.

При множестве вариантов Свенгелдова имени, проявляющихся в трех главных формах: Свенгелд, Свеналд и Свентелд, этимологические исследования теряют необходимую для них прочность лингвистического основания. «Имя Свенделда или Свинделда, — говорит Байер, — находившегося между варяжскими воеводами князей Игоря и Святослава, есть настоящее скандинавское, и так, что мне совестно приводить пример из такого множества». Г. Куник избирает форму Свеналд (у скандинавов Svenald), относя все остальные к неведению переписчиков. Но как в Лаврентьевском списке форма Свеналд, так в Ипатьевском преобладает форма Свенгелд. Я читаю Свенгелд потому:

1) что гораздо естественнее предположить у переписчиков выпуск, нежели прибавку одной лишней буквы; tywun переходит у нас в тиун, Mestiwoi в Мьстиуй, но не наоборот; так и Свенгелд в Свеналд;

2) что то же имя и, по всей вероятности, та же личность встречается и у Льва Диакона под формой ?????????, близко подходящей к нашему Свенгелд, но отнюдь не к норманнскому Svenald. Обыкновенно принимают, что Свенкел убит под Дористолом; но слова как Льва Диакона, так и Кедрина могут относиться к раненому в сражении. Ни в каком случае нет причины отделять Свенкела, первого на Руси по Святославе у Кедрина, от Свенгелда, первого на Руси по Святославе, в летописи и договоре с греками. При всем богатстве германо-скандинавской ономатологии она не знает или еще не отыскала соименника Свенкелу; г. Куник указывает или на скандинавское Svenke, или на составное, предполагаемое Svenkel, или на мифическое Fengo, или на женское Fenja. Свенкел, по всем вероятностям, литовское Свинкели, Свелкений, то есть искаженное Svengiel. Конечное д в форме Свенгелд (вместо Svengiel), как уже сказано, особенность древнерусской ономатологии.

Был ли Свенгелд родом литвин или поморский венд с литовским именем? При тесной связи Помория с Литвой оба предположения равно возможны. На последнее указывают славянские (западные) имена его сыновей, Мстиш и Лют. Мстиш, сокращенное Мстислав, является именем чешского вельможи под 1061 годом: «Mztis comes»; Лют, по-чешски Luta, именем пустимирского жупана в 1034 г.; отсюда уменьшительные и составные: Lutek, Lutik, Lutko, Luten, Luthomissel, Lutmir, Lutobran, Lutohnew, Lutbor и т. д. Погодин видит в словах летописи «тоже отецъ Мистишинъ» примету, что они писаны тогда, когда жил сей неизвестный Мистиша, след., не позднее начала XI века; сын современника Свенельдова не мог жить долее. «Не может быть, — прибавляет он, — чтобы эти слова принадлежали Нестору; к чему бы ему означать неизвестного боярина родством с Мистишею, о котором после он не говорит ни слова». И г. Куник полагает, на основании вышеприведенного замечания Погодина, что слова «тоже отецъ Мьстишинъ» позднейшая вставка переписчиков. Но из летописи невозможно заключить о существовании двух воевод Святослава, первого Свенгелда, другого — неизвестного боярина, отца Мстишина. Арх. список читает: «тоже (т. е. он же) отец Мстишлашин и Лютов», а Шлецер переводит правильно: «Дядькою был у него Ясмунд, а воеводою Свенелд, отец Мстиславов». Обычай обозначать известные лица напоминанием о родстве существует у всех славянских народов. У нас Вышата отец Янев; Тукы Чудин брат, Мирослав Хилич внук, Ольстин внук Прохоров, Вячеслав Малышев внук, Божин внук и т. д.

Икмор по свидетельству Кедрина, первый после Свенгелда в войске Святослава. Г. Куник полагает, что Икмор славянская форма скандинавского Ingimar.

Мы уже заключили о существовании личного, славянского Ingmer или Ingmir (в русской форме Игомир). У Саксона Грамматика: «Ismarus rex Slavorum».

Ясмуд, кормилец Святослава в 945 году. У г. Куника Asmund и Asmodr.

О существовании у вендов личного имени Jasmund, Jasmud свидетельствует местное jasmund, название восточной части острова Рюгена, некогда вместилища Ранограда и Арконы. Личное Ясмуд или Асмуд относится к волостному Ясмудь (Jasmund, Asmoda), как личное Stodor к волостному Стодорь, Stodor; как личное Zirmunt, Zirmut к волостному Zirmunti; как личное Halogi к местному Halogaland. Впрочем, до сих пор еще не решено, не было ли города Jasmund (Ясмудь) в земле этого имени; Миллер принимает существование города Asund (сканд. форма славянского Jasmund) на основании Книтлинга-саги. Форма Ясмуд составилась из коренного Яс и конечного славяно-литовского мунт, муд; срвн. Olomut, Dymud и т. д.

Малуша, Ольгина ключница, мать Владимира. — Малко Любчанин ее отец.

Погодин считает Малушу норманнкой, полагая, что Малуша быть может то же, что и Малфредь, с переменой норманнского окончания на славянское. «Малк, — говорит он, — мог быть мужем, посаженным от Олега в Любече»; но Малуше, рабе, не доводилось быть дочерью княжого мужа. Мал чисто славянское имя; Малко относится к нему, как уменьшительное Радъко к имени Рад, Михалко к имени Михаил и т. д. У чехов под 1230 г. Malko; у поморян под 1219 также Malko; у ляхов Malkovic и в грамоте 1519 г. Иван Малка. Что женское Малка или Малуша происходит от мужского Малко, не требует доказательств.

Монах Оддур зовет Владимирову мать (Малушу) ворожеей, pythonissa, Spakona. Это древнейшее свидетельство о колядском гадании на Руси. Круг основывает на словах Оддура мнение, будто бы языческая Русь справляла скандинавский Иулский праздник, Jol- или Julfest. Но скандинавское Jolfest праздновалось, как общеславянская коляда и римские brumalia, 24 декабря; Оддур Мунк не мог передать коляды иначе, как своим festum jolense. Так и в харатейной Кормчей XIII века о врумалиях: «Сице глаголемыя коляды». У скандинавов сам праздник Рождества Христова сохранил языческое наименование Иулского: «Legibus sanciri fecit (rex Hakon), ut festum jolense ethnici auspicarentur eodem, quo Christiani tempore;… olim vero a nocte, Hokunott dicta, id est a nocte mediae hiemis, festum jolense auspicabatur, quod per triduum mansit». «Die S. Thomae sacro ante festum Jolense» etc. Если в выражении «festum jolense» о русской коляде видеть доказательство ее скандинавского происхождения, то нет причины не допускать поклонения Юпитеру германских язычников на основании выражений «а presbytero Jovi mactante» или «robur Jovis», а изваяния греко-римского язычества не принимать за изображения вольсунгов и азов. О волхвах, гаданиях и женщинах-ворожеях сохранились бесчисленные предания в русских песнях и летописях; любопытно, что как у скандинавов ворожеи Spakonur, так у литовцев волхвы именовались Swakones.

Добрыня, брат Малушин. У болгар Добрина; у поляков Dobrina и Dobrin, Dobryn, Dobrzyn.

Претичь, воевода Святослава в 968 г. Г. Куник считает это имя скандинавским (прозвищем) fretr со славянским окончанием на ичъ. Претичь — Претча (Pretza). Корень имени Прет от древнеславянского прет — minae, прети — contendere (Miklos.); у вендов составные: Pretslaw, Prethslaw, Pretbor и т. д.

Рогъволод и Рогънедь. Байер приводит германо-скандинавские: Raghwaltr, Ragnwald, Roegnvald, Rotvidha, Ragnhilda, Ragnilta. Г. Куник указывает на формы: Rognvaldr, Ragnheidr.

Рог, Roh древнее общеславянское имя. Под 1096 г. летопись знает новгородца Гуряту Роговича; Roh, личное имя у чехов. Отсюда и Рогволод, по примеру составных Всеволод, Володимир, Беловолод и пр. Напрасно отзывается г. Куник об имени Рогволод, как о неслыханной в славянщине ономастической форме. Rohowlad личное имя у чехов.

Г. Куник полагает, не без основания, что удержание звука н в имени Рогнедь указывает на существование этого звука в производящей, коренной его форме. В самом деле Рогнедь не непосредственно от Рогъволод, а от основного Рог, Roh, через прилагательное rozni. Отсюда чешские Rozneta и Roznet, относящиеся к формам Rohneda и Rohned, как Bozen, Bozena к формам Bohun, Bohuna. У нас первобытное западное Roznet сохранилось в новгородских летописях: «Въ лето 6643. Заложи той же князь Всеволодъ Святую Богородицу на Торгу, а Рожнетъ Святаго Николу на Яковлевой улици». «Въ то же лето заложи церковь камяну Святыя Богородиця на търговищи Всеволодъ, Новъгороде, съ архепископемъ Нифонтомъ. Томъ же летъ и Рожнетъ (вар. Ирожнетъ), заложи церковь Святого Николы, на Яколи улици». Г. Куник принимает это имя за мужское; но по окончанию (срвн. Лыбедь, Эстредь, Малфредь, Димудь) оно принадлежит к женскому роду. Вероятно, эта Рожнеть или Рогнедь была сестрою или женою Всеволода Мстиславича.

Рогволод пришел из-за моря и является в летописи владетельным полоцким князем. Что этот, носящий бесспорное славянское имя князь вышел из того же замория, из которого вышли Рюрик и братья его, кажется несомненно; в Швеции ли искать это заморье? Но мы уже видели, что норманнских князей, владетельных родичей Рюрика, у нас не было, да и быть не могло. Должно полагать, что Игорь имел сестру или дочь, которую отдал за поморского князя, отца или деда Рогволодова, а Полоцк в вено; слова летописца: «Бе бо Рогъволодъ пришелъ изъ заморья, имяше власть, (вар. волость) свою въ Полотьске, а Туръ въ Турове, отъ него же и туровци прозвашася» доказывают, что подобно, быть может, Олегу Рогволод и брат его Тур вели свое старшинство из Поморья, общей отчизны вендо-варяжских князей; они не получили, но имели от прежних времен по наследству свою отчину в Полоцке и Турове, состоявших до окончательного их присоединения к варяго-русской державе при Владимире в волостном отношении к Поморию.

«Не хочю розути робичича», — говорит Рогнедь о Владимире. У германских народов жених обувал невесту или дарил ее обувью. «Наш германский обычай, — говорит Яков Гримм, — особенно налегает на обутие невесты; русское предание на розутие жениха». Ломоносов и Татищев знали о существовании обряда розутия жениха невестой у русских крестьян; Олеарий упоминает об этом обыкновении в своем Описании России XVII столетия; г. Соловьев указывает на тот же обряд у литовских племен. Но если допустить скандинавское происхождение варяжских князей, каким образом могла норманнка Ragnheidr ожидать от норманна Waldemar'a никогда у норманнов не существовавшего унизительного обычая?

О сношениях и в позднейшее время потомков Рогволода с Поморием свидетельствует Татищев по летописи Еропкина; Борис Давидович, князь полоцкий (1217 г.) был женат вторым браком на Святохне, дочери поморского князя Казимира; она замышляла о новом подчинении полоцкого княжества Поморию.

Туры, брат Рогволода. Г. Куник ссылается на имя скандинавского громовержца Тора.

У чехов и сербов: Tura, Тура; у ляхов: Tur, Thur; в Ипат. л. под 1208 г. Петр Турович. «Как Туров и Турец, — говорит Шафарик, — так Тур, Туры древнейшие славянские наименования мест и людей».

Блуд, воевода Ярополка в 980 г… У г. Куника: Blotmar, Blotsveinn, Blodlin, Blundkettil, Hrisablundr. Блуд одно из самых обыкновенных западнославянских имен. В Новгор. л. под 1230 г. — Волос Блуткинич.

Борис, по свидетельству Иоакима и тверской летописи, сын Владимира от греческой царевны Анны. Нестор называет ее болгарыней без сомнения потому, что она вела свой род от Василия Македонянина. Г. Куник ссылается на Шафарика, приводящего имя Борис в числе гунно-болгарских, по-славянски будто бы не звучащих имен. Нет сомнения, что оно было преимущественно в употреблении у болгарских славян, но как славянское, а отнюдь не финно-уральское имя. Мы встречаем его во всей Славянщине и под его полной формой Борислав, и под сокращенной Борис. Дитмар знает в 1005 году двух поморских бояр Бориса и Незамысла. В Силезии под 1234 г. местечко Borissow. От славян перешло имя Бориса и к венграм; Борисом (Bopiarig) назывался воевода императора Ман. Комнина; он был от рода Гейзы.

Глеб, брат Борисов от одной матери. Г. Куник приводит скандинавские Gliph, Gliber, Glibor; в дополнениях к «Каспию» г. Дорна он останавливается на хазарской форме Глиабар. Глеб и Хлеб одно имя; в сербском прологе XIII века у Калайдовича: «Въ тьжде день светою мученику, рушьскою царю, Борыса и Хлъба». У чехов под 840 г. Chleboslaw. У поляков личное Gleba и местное Glebovo.

Ждьберн. В слове Успение в. к. Владимира читаем: «Шедъ взя Корсунь градъ; князя и княгиню уби, а дщерь ихъ за Ждьберномъ. Не роспустивъ полковъ, и посла Олга воеводу своего съ Ждьберномъ въ Царьградъ къ царямъ, просити за себя сестры ихъ». Г. Куник думает о норманнском Sigbern; но этому имени, по законам лингвистических аналогий, приходилось бы скорее проявиться под формой Жигоберн; срвн. Сигисмунд и Жигимонт; звук д не имеет смысла при передаче норманнского Sig. Начальное ждь, жди чисто славянского свойства и происхождения; так напр., Ждан; Жидимир, Жидислав. Берн, как увидим, равно принадлежит славянской и скандинавской ономатологии. Ждьберн мог быть мужем, посаженным Владимиром в Тмутаракани.

Рахдай, один из сказочных богатырей времен Владимира. «Того же лета (1000 г.) преставися Рахдай удалой, яко наеждяше сей на триста воинъ». Г. Куник производит имя Рахдай от предполагаемого норманнского Rogndagr, германского Regintac. Имя Рахдай, быть может, монголо-уральского происхождения; срвн. Себедяй, Бурундай и т. п. С другой стороны, Paх общеславянское имя. «Сын боярский, Михайлович, именем Рах». Форма Рахдай, Рогдай могла составиться и по образцу славянских Доброжай, Буслай, Дунай, Волдай и т. п.

Путьша, Талец, Еловитп, Ляшко, Горясер, Торчин, убийцы Бориса и Глеба. Из них славянскими кажутся: Путьша, срвн. чешское Pouta под 1052 г., сербское Путко и т. д., Ляшко и Горясер. Шафарик сравнивает последнее с западными Neuzir, Radzir, Wratizir; но окончание на жир существует у нас под обычной формой; срвн. Нажир в Правде Мономаха; Жирослав Нажирович в 1160 г. и т. д. — Талец имя, вероятно, половецкое. Еловит (вар. Еловичь), кажется, то же, что половецкое Елчичъ. Торчин (как Ляшко, Варяжко, Ятвяг) личное имя, взятое из народного; срвн. Торчин, именем Беренди, овчюх Святополчь.

Буды (Будый), кормилец и воевода Ярослава. Западнославянское имя, тождественное с оботритским Buthue. Срвн. чешские и польские Buda, Budata, Budek, Budik, Budislaw и пр.

Якун (Акун), имя единственного нам известного по летописи варяго-норманнского конунга (князя), в 1024 году; здесь, без сомнения, тождественное со скандинавским Hakun, Hakon. Но следует ли отсюда норманнское происхождение самого имени и норманнство его для всех Якунов нашей истории? Скандинавы передают славянское Прислав своим Fridlevus; славянские Рогволод и Ратибор своими Regnaldus и Rathbardus и т. д.; русь должна была передать норманнское Hakun славянским Якун, Акун. Феофилакт упоминает о славянине Якуне, иллирийском воеводе и князе в 531 г. Нынешняя крепость Петервардейн является в Пеутингеровой таблице под формой Acunum. Что под именем гуннов в VI веке у Феофана и Кедрина разумеются славяне, известно. Юстиниан (Управда), крестивший иллирийского Якуна, был сам славянин; вместе с Якуном упоминается у Феофана и о другом славянском вожде Годиле.

Якун составлено из коренного Як и суффикса ун, по примеру общеславянских Bohun, Marun, Perun, Ярун и одинаковой с ними формации Budon, Drahon, Hnewon, Mladon, Ярон и т. д.

Улеб, новгородский посадник; киевский тысяцкий в 1147 г. Имя Улеб встречается также в числе послов Игоревых. Г. Куник приводит скандинавское Ulifr; Шегрен отыскал даже никоновского Улеба в Ульфе, сыне Ярла Рагнвальда. Байер и Шлецер угадывают скандинавское Rolf в Рулаве Игорева договора; но если Rolf — Рулав, почему же Ulf не Улав, а Улеб?

Я думаю, что Улеб русская форма вендского Godleb или Hodleb, дошедшего до нас в германизированной форме Godelaibus. Переход западного Hodleb или Hudleb в словено-русское Улеб совершается по всем правилам славянской лингвистики. Русское наречие не любит придыханий; западное gmeno по-русски имя; Holgost — Ольгость. С другой стороны буква д выпадает перед л, как в словах: mydlo — мыло; sadlo — сало; Dudlebi — дулебы и т. д. Эйнгардово Godelaibus (Hodleb или Hudleb) не могло быть усвоено русскими славянами иначе, как под формами: Олеб, Улеб. Другую родственную форму имени Улеб являет чешское личное Weleba (величество). У нас велебный — вельможный. Олеб (Улеб) и Велеб, как Olen и Welen.

Шварно, киевский воевода в 1146 г.; сын Даниила Галицкого в 1213. У Длугоша «Swarno»; у Стрыйковского «Swarno albo Swarmir». Г. Куник указывает, впрочем только условно, на Саксонова Swarinus или Оссианова Swaran.

Карамзин упоминает о супруге Всеволода Георгиевича Марии, дочери чешского князя Шварна. Тело ее лежит во Владимире в Успенском девичьем монастыре, в приделе Благовещения, в алтаре, и в надписи сия княгиня именована Марфой Шварновной. Имя Марфы дано ей в монашестве.

Шварно имеет определенный смысл в славянских языках; по-чешски swarny — опрятный. Под 556 г. Агафий знает славянина Шварна, служившего в греческих войсках.

***

Мне остается сказать несколько слов о действительно норманнских именах в династии варяго-руссских князей. Таковы: Holti, сын Ярослава Владимировича; Harald (Мстислав), сын Владимира Мономаха; Malmfrida и Ingibiarga, дочери Мстислава. В этом обстоятельстве норманнская школа видит торжество своей системы; она основывает на нем мысль, что при своих славянских именах князья имели норманнские, прилагая, впрочем, это правило только к некоторым князьям Рюрикова дома; оговорка, в сущности, правильная; неверная, как увидим, по выводимым из нее заключениям.

Как у славянских (преимущественно вендских), так и у германо-скандинавских племен было в обычае прилагать к туземным именам детей (по крайней мере одного из них) иноземные имена по народности матерей. Что прозванием детей распоряжались преимущественно матери, узнаем мы из саги Олафа Святого. Отсюда, то есть вследствие брачных союзов со славянками, происходят по большей части славянские имена в скандинавской истории; напр., Яромир; Воислава (Woizlawa), дочь норвежского короля и супруга оботритского князя Прибислава около половины XII столетия; Борислав, датский принц в 1167 году. Это обыкновение встречаем и у вендов, и на Руси. Сын оботритского князя и датской королевны прозван германским именем Генрих; сын (без сомнения) славянской супруги, славянским именем Буды. Из двух сыновей Прибислава и Катарины, сестры датского Валдемара, один носит славянское имя Святополк; другой прозван матерью скандинавским именем Канут. Датский король Эрик, мнимый составитель приведенной выше хроники, был сыном Братислава VII, поморского герцога и датской принцессы Марии. Сыновья русского Владимира именуются по народности матерей; один из сыновей вендской Эдлы (у Иоакима Адель) носит западное, нерусское имя Станислава; сын чехини, чешское имя Вышеслава; сыновья болгарыни, болгаро-славянские Бориса и Глеба. Как у норманнов, сын Астриды известен под именем Svein Astridson, так у нас Василько, сын Марии, дочери Мономаха, — под именем Маричич; сын Анастасии — под именем Олег Настасьич. Всего яснее выказывается это обыкновение в отношениях Руси к языческим половцам; мы встречаем у них князей со славянскими именами; у нас бояр и мужей с половецкими; без сомнения, вследствие взаимных браков. Под 1095 г. упоминается об Ольбеге (Елбехе) Ратиборовиче, сыне киевского тысяцкого при Мономахе; под 1147 °Cудимире Кучебиче; под 1159 о Тудоре Елчиче; под 1162 о Торчине Войборе Нечечевиге и т. д. В Синопсисе сказано, что Андрей Боголюбский до крещения своего именовался Китаем. Отец Андреев Юрий Долгорукий женился в 1107 году на половчанке, дочери Аэпиной, внуке Осеневой; поэтому Андрей не носит княжого русского имени, а половецкое Китай.

Применяя это правило к норманнским именам в династии руссо-варяжских князей, мы видим, что таковыми отличаются только те члены ее, которые были норманнского происхожения по матери. Holty сын Ярослава и шведки Ингигерды. Harald (Мстислав) сын Владимира Мономаха и англо-норманнки Гиды. Malmfrida и Ingibiarga дочери Мстислава и шведки Христины. Имена давались обыкновенно в честь деда по матери; дедом Мстислава-Гаральда был Harald Gudinason, король английский; дедом Ингибиарги, Inge Stenkilsson, король шведский; о датском Waldemarе Саксон Грамматик говорит положительно: «cui et materni avi nomen inditur», то есть Владимира Мономаха. Если бы вследствие не браков, а норманнского происхождения варяжской династии нашим князьям прилагались норманнские имена при славянских, без сомнения, скандинавские саги, упоминающие так часто о Владимире и Ярославе, знали бы их как Голтия и Гаральда-Мстислава, под их норманнскими именами. Но Владимир был сыном русинки Малуши; Ярослав поморской варягини Рогнеди.