2.4. Военный коллаборационизм

Среди всех направлений коллаборационизма наибольший интерес для исследования представляет военная коллаборация — служба в военных формированиях противника (воинских частях, охранных батальонах, разведке и контрразведке и т. п.).

В 1941–1944 гг. финские власти по инициативе военной разведки и националистов сформировали ряд воинских подразделений по национальному признаку: тюрские, эстонский и др. Для ведения боевых действий на северо-западе СССР финская сторона особое внимание придавала привлечению в свою армию карел и финнов-ингерманландцев, что должно было придать процессу завоевания Восточной Карелии, по мнению финского командования, печать освободительной борьбы финно-угорских народов от власти большевиков.

Как правило, они служили в «Отделении К» (Osasto К) или бригаде Кууссари (Prikaati Kuussari) под командованием подполковника Э. Кууссари, в 4-м разведывательно-диверсионном батальоне (4. erillinen pataljoona), 6-м отдельном батальоне — соплеменников (6. erillinen heimopataljoona). Численность их была различной. Так, в 6-м батальоне служило 2500 финнов-ингерманландцев.

Еще до начала военных действий Финляндии против СССР приказом от 23 июня 1941 г. главнокомандующий финской армией К. Маннергейм объявил о мобилизации проживавших в Финляндии ингерманландцев, олонецких и беломорских карел, а также финнов — участников так называемых племенных войн. Так были сформированы Беломорский (Виэнан) и Олонецкий (Аунуксен) родственные батальоны. Вместе с некоторыми другими подразделениями они вошли в состав Олонецкой оборонительной бригады под командованием подполковника Э. Кууссаари[334].

В составе финских войск Олонецкая оборонительная бригада в августе 1941 г. вела наступление на поросозерском направлении. В начале октября 1941 г. бригаду перевели в уже оккупированный Петрозаводск, при этом Беломорский (Виэнан) батальон под командованием Кууссаари был отделен от бригады и направлен на север через г. Каяни на Ухтинское направление. По прибытии в Петрозаводск Олонецкий и Ингерманландский батальоны бригады под командованием капитана Уулсона были размещены в центральных казармах на ул. Гоголя. Общая численность бригады составляла около 3000 человек[335].

В октябре 1942 г. Олонецкая бригада была расформирована и из ее состава выделили батальон, состоявший преимущественно из карел. Его переименовали в 3-й родственный Хеймобатальон (братский батальон). В состав батальона были включены представители местного финно-угорского населения из числа военнопленных[336]. Кроме того, в батальон добровольно вступали граждане родственных финнам национальностей, проживавшие на оккупированной территории Карелии.

По мнению финского командования, 3-й Хеймобатальон должен был воевать за освобождение «соплеменников», вдохновлять жителей Карелии на борьбу против СССР или хотя бы расположить местное население к финской армии. Как отмечает финский исследователь Х. Сеппяля, численность батальона была, по одним данным, 1070 человек, по другим — 1115 человек, из которых 837 бойцов служили в Красной Армии. По советским законам бойцы батальона считались предателями, всех их ждала смертная казнь или длительные сроки заключения[337].

По архивным документам, хранящимся в Архиве Управления Федеральной службы безопасности Российской Федерации по Республике Карелия, следует, что общая численность батальона составляла 1100–1200 человек. Батальон имел в своем составе три стрелковые роты, каждая численностью около 200 человек, пулеметную и минометную роты, штабную роту, взвод связи и специальную запасную роту численностью до 100 человек[338].

Интересные данные о 3-м Хеймобатальоне содержатся в Национальном архиве Республики Карелия (фонд 804 «Военное управление Восточной Карелии»). К сожалению, до последнего времени эти материалы, представленные на финском языке, не исследовались ни российскими, ни финляндскими историками и не введены в научный оборот. Из них, в частности, следует, что добровольцы 3-го Хеймобатальона, бывшие советские граждане финно-угорских национальностей, получали ежемесячную зарплату. Расценки были следующие: помощник командира батальона — 1400 финских марок; помощник командира роты и командир взвода — 1 тыс. марок; зам. командира взвода — 600 марок; рядовой состав — 600 марок[339]. Приказом министра обороны Финляндии родственникам добровольцев 3-го Хеймобатальона начиная с 1 февраля 1943 г. также выплачивалась ежемесячная зарплата. Эту зарплату получали жены добровольцев и их дети младше 17 лет. Зарплата увеличивалась, если детей было больше одного: на второго ребенка доплачивалось 200 финских марок, на последующих — по 150 марок[340].

Кроме того, нетрудоспособные родители и родственники добровольцев 3-го Хеймобатальона, находившиеся на их иждивении, ежемесячно получали денежное пособие (huoltorahat) в размере 250 финских марок. Так, например, в марте 1943 г. ВУВК положительно отреагировало на заявление солдата Ристо (Григория) Леппоева о выплате его бабушке Марии Леппоевой, проживавшей в г. Петрозаводске на ул. Неглинской, ежемесячного пособия. Финансовый отдел ВУВК, производивший данные выплаты, был завален заявлениями о выплате пособий: Пааво Коппалеву с хутора Ниеменкюля д. Виелъярви (Ведлозеро), Татьяне Зайцевой с хутора Ламминселькя в д. Виелъярви, Анне Егоровой с хутора Пихтилянлахти д. Виелъярви, Анне Ивановой с хутора Калаякко д. Виелъярви и др.[341]

Хотя в батальон отбирали людей, заслуживавших доверия финских властей, их надежность проверялась в особом лагере Ахонлахти (район г. Савонлинна), где финская военная контрразведка внедрила в батальон своих людей. Уже там выявилось несколько офицеров, которые намеревались перейти на советскую сторону или уйти в партизаны в тылу финнов. Их отправили обратно в лагерь для военнопленных.

В течение четырех месяцев (ноябрь 1942 г. — февраль 1943 г.) личный состав батальона занимался строевой, боевой и тактической подготовкой. Все участники батальона подписывали обязательства добровольцев следующего содержания: «Я, (фамилия, имя, отчество), добровольно вступая в финскую армию, обязуюсь честно и добросовестно служить финскому правительству в его борьбе против советской власти и большевизма. За нарушение дисциплины буду привлечен к ответственности»[342].

Из числа военнопленных-добровольцев командные должности в батальоне занимали четыре человека: Хямеляйнен, бывший командир Красной Армии, командир хозяйственного взвода штабной роты; Федулов, бывший командир Красной Армии, командир взвода 2-й роты; Мартынов, бывший лейтенант Балтийского флота, командир взвода 3-й роты, и Пастухов, бывший лейтенант Красной Армии, командир 4-го взвода 1-й роты[343].

В начале мая 1943 г. 3-й родственный батальон был переодет в форму финской армии (до этого форма была смешанной — английская и финская старого образца), переброшен на Карельский перешеек и через три недели отправлен на передовую. Следует отметить, что финское командование испытывало постоянное недоверие к бойцам батальона, поскольку не редкими были случаи перехода солдат на сторону Красной Армии, побегов за линию фронта[344].

Так, в сентябре 1943 г., когда батальон находился на передовой в районе озера Лемболово (Карельский перешеек), в 1-й стрелковой роте был раскрыт заговор группы солдат, готовивших массовый переход бойцов батальона на советскую сторону. По плану заговорщики должны были, по возможности, уничтожить офицерский состав батальона, взорвать оборонительные сооружения, захватить оружие и наиболее антисоветски настроенных солдат и перейти на сторону Красной Армии. Заговором руководил бывший майор Красной Армии Микко Никконен (Михаил Никитин). Но заговор был раскрыт финской контрразведкой из-за предательства одного из его участников в момент подготовки взрыва оборонительных сооружений. В результате были арестованы 64 человека из 1-й роты, произведены аресты и в других подразделениях. Все арестованные были направлены в г. Выборг, откуда в батальон возвратился только один — помощник командира 2-го взвода 2-й роты Михаил Лебедев, назначенный после возвращения командиром 2-го взвода. Советская военная разведка, имея информацию об этом неудавшемся заговоре, сделала вывод, что Лебедев являлся агентом финской контрразведки и провокатором, выдавшим заговорщиков[345].

В связи с раскрытием заговора и массовыми арестами 24 сентября 1943 г. батальон был переведен с передовой линии фронта в тыл, переукомплектован и использовался на строительстве оборонительных сооружений и заготовке леса в районе Термолово. 22 мая 1944 г. его вновь выдвинули на передний край финской обороны в районе Охты, юго-западнее озера Лемболово. Летом 1944 г. батальон принимал активное участие в боевых действиях, отступая с боями до Вуокса-Сувантовской водной системы. За хорошую службу и упорство в боях его переименовали в 3-й отдельный героический добровольческий батальон, 22 человека из его состава были награждены медалью «Свободы». К началу августа 1944 г. батальон, понесший в боях с частями Красной Армии тяжелые потери, получил пополнение за счет новых вербовок в лагерях военнопленных и передан в оперативное подчинение командиру 2-й пехотной дивизии финской армии[346].

В конце войны с Финляндией 29 августа 1944 г. в лесу югозападнее Тарпила на Карельском перешейке были обнаружены зарытые в землю и замаскированные дерном два ящика с документами штаба 3-го родственного батальона. В руки советского командования попали практически все списки офицерского и рядового состава батальона. Эти документы, а также показания арестованных бойцов 3-го родственного батальона стали впоследствии основанием для поиска и возвращения в СССР его участников[347].

После заключения перемирия между СССР и Финляндией 19 сентября 1944 г. 3-й родственный батальон командованием финской армии был направлен на север Финляндии с тем, чтобы принять участие в изгнании находившихся там немецких войск. Однако в боях с немцами батальон использован не был, поскольку с этапа по требованию советских властей был возвращен в Выборг и затем доставлен в СССР[348].

Союзная контрольная комиссия, прибыв после перемирия осенью 1944 г. в Финляндию, приступила к сбору уехавших из Советского Союза карел и ингерманландцев для отправки их на родину. Прежде всего искали тех, кто с оружием в руках воевал на стороне Финляндии против своей родины. Это возвращение превратилось в большую и длительную операцию — с 1944 по 1953 г. Всего СССР было передано около 2 тыс. человек. Только небольшая часть при помощи финской разведки бежала в Швецию.

Трагично сложилась судьба этих людей на родине. Финнов-ингерманландцев, которые служили в 6-м батальоне, в СССР осудили по ст. 58 Уголовного кодекса РСФСР (измена родине) к 10–25 годам лишения свободы. Такая же участь постигла и бойцовкарел из 3-го родственного батальона. Всего было арестовано и осуждено около 400 бойцов этого подразделения[349]. После отбывания наказания оставшиеся в живых вернулись на места своего прежнего проживания, в том числе и в Карелию.

Составной частью военной коллаборации являлось сотрудничество части советских военнослужащих с финскими оккупационными властями в сфере разведки и контрразведки.

Финляндия, начиная военные действия против СССР в конце июня 1941 г., рассчитывала на быструю победу в «молниеносной войне». Однако эти планы провалились, и с начала декабря 1941 г. линия советско-финляндского фронта стабилизировалась и оставалась практически неизменной до июня 1944 г. Началась позиционная война, в которой финскому военно-политическому руководству постоянно требовались новые сведения о Красной Армии и ее планах. Для этого в конце 1941 — начале 1942 г. на территории Финляндии и в оккупированных районах Советской Карелии финская и германская разведки создали шесть разведывательных школ: в Петрозаводске, Медвежьегорске, Савонлинне, Рованиеми и Суомуссалми.

Самой крупной была Петрозаводская школа финской разведки, которая появилась в Петрозаводске в конце 1941 — начале 1942 г. и с 1943 г. действовала под прикрытием полка Северного отделения Русской освободительной армии (РОА). Опасаясь нападения подразделений советских спецслужб, в целях конспирации она неоднократно меняла место своей дислокации. В 1942 г. школа была переведена из Петрозаводска в населенные пункты Пряжинского района, расположенные на западном берегу озера Шотозеро: Улялега, Курьяла, Минала и Каменный Наволок. В ноябре 1943 г. школа переехала в Финляндию, где действовала с перерывами в Роуколахти и Савитайпале до июля 1944 г.

Командный состав школы в основном был укомплектован из советских военнопленных, хотя ключевые должности в разведшколе занимали финны. Слушатели и преподаватели школы значились в ее списках под псевдонимами. Руководил разведшколой капитан финской армии Музика, он же Карпела, он же Борис Карпов, карел, уроженец д. Святнаволок Кондопожского района Карелии. Вместе с отцом, участником антисоветских восстаний начала 1920-х гг., Карпов бежал в Финляндию. До войны учился на медицинском факультете Хельсинкского университета. Владел русским, финским и немецким языками. Личным адъютантом Карпова был его двоюродный брат Иван Карпов, уроженец д. Сопоха Кондопожского района, красноармеец, перешедший на сторону финнов на Свирском участке фронта[350].

Среди преподавателей Петрозаводской разведшколы следует выделить бывшего майора Красной Армии, командира 1-го полка Северного отделения РОА {армии Власова) Александра Владимировича Владиславлева (псевдоним Владимиров). Должности других преподавателей занимали бывшие капитаны и лейтенанты Красной Армии[351]. Так, в 1943 г. в числе преподавателей значились бывшие лейтенанты РККА Шульгин (преподаватель тактики РККА), Сердюков (преподавал спецдисциплины), Ландышев (читал лекции по теме «Методы работы советской контрразведки») и т. д. Слушателями Петрозаводской школы финской разведки были советские военнопленные, вставшие на путь сотрудничества с финскими оккупационными властями.

Подготовка разведчиков началась в мае — июне 1942 г., на курсах одновременно готовили до 20 агентов. В сентябре 1943 г. состоялся первый выпуск разведчиков-радистов в количестве 30 человек. Часть из них сразу была заброшена в тыл Красной Армии. Выпуск разведчиков был замаскирован и проводился под видом выпуска офицеров РОА, поэтому выпускникам была зачитана телеграмма генерала Власова, который «приветствовал новое пополнение офицеров РОА»[352]. Всего, по разным данным, только в одной Петрозаводской разведшколе в период ее существования было подготовлено от 80 до 300 агентов[353].

К 1943 г. финская разведка «умело» перевела Петрозаводскую разведшколу под руководство советских военнопленных, которые входили в состав Русской освободительной армии. По воспоминаниям очевидцев, в конце апреля 1943 г. А. В. Владиславлев (Владимиров) выехал из Петрозаводской разведшколы в Смоленск, в штаб генерала Власова, и вернулся обратно примерно через три недели. По возвращении он собрал преподавательский состав и заявил, что разведшкола входит в первый разведывательный полк «Северного рога РОА имени генерала Власова», командиром которого назначен он, Владимиров. На этой же встрече был зачитан приказ о присвоении званий преподавательскому составу Петрозаводской разведшколы.

Владимиров являлся начальником указанного полка финской разведшколы от русского командования РОА, а от финского командования начальником разведшколы был майор Петерсон {Р. Раски), которому Владимиров подчинялся. Необходимо отметить, что к этому времени разведшкола уже переехала из Петрозаводска в д. Улялега.

Таким образом, финны осуществляли только общее руководство разведшколой, формально переподчинив ее генералу Власову и РОА с присвоением школе статуса разведывательного полка «Северного рога РОА имени генерала Власова»[354].

Следует отметить, что преподаватели Петрозаводской разведшколы, подобранные финнами из числа советских военнопленных, были достаточно образованными людьми, многие являлись опытными офицерами Красной Армии. Волею судеб они оказались в плену в первый год войны, и, судя по архивным документам, их объединяло одно общее обстоятельство — неприятие сталинского режима. Назовем некоторых руководителей и преподавателей Петрозаводской разведывательной школы.

Николай Семенович Абудихин (Ободихин), он же Тихон Таранцев, украинец, младший лейтенант РККА, командир артподразделения 115-й СД, капитан армии Власова, окончил Петрозаводскую разведшколу 1 мая 1943 г., оставлен в школе преподавателем, проводил практические занятия по специальному делу, находился в школе до последнего дня ее существования, затем был направлен на сельхозработы в крестьянские хозяйства Финляндии[355].

Гавриил Михайлович Овсянников, русский, бывший лейтенант РККА, связист, командир роты связи, служил на мурманском направлении, в плен попал в 1942 г., после пленения находился в 1-м офицерском лагере военнопленных, работал библиотекарем, завербован финнами в 1942 г., в мае 1943 г. окончил Петрозаводскую разведывательную школу под псевдонимом Фомин, был оставлен в школе начальником курса радистов, одновременно выполнял функции помощника начальника штаба (власовского) полка. Находился в разведшколе до ее закрытия[356].

Валентин Иванович Александров, родился в г. Смоленске, в 1940 г. окончил Ленинградское училище военных сообщений, в плен попал раненым в районе Выборга. Находился в 1-м офицерском лагере военнопленных, где участвовал в самодеятельности, автор и исполнитель антисоветских песен. С мая по октябрь 1943 г. обучался в Петрозаводской разведшколе в д. Улялега под псевдонимом Андронов, по окончании школы был оставлен на преподавательской работе, готовил радистов, финны присвоили ему звание лейтенанта. В школе был до последнего ее дня[357].

Особого внимания заслуживает преподаватель Петрозаводской разведшколы Петр Петрович Соколов (1891–1971), который имел большой опыт разведывательной работы. В 1917 г. он окончил 3-ю Петергофскую школу прапорщиков, был защитником сборной России по футболу на Олимпийских играх 1912 г. в Стокгольме. Соколов боролся с советской властью с 1918 г., поддерживал контакты с английской разведкой. Перебрался в Хельсинки, где резидент британской разведслужбы Mi 1 С, ставшей известной чуть позже как SIS, капитан Эрнст Бой с предложил Соколову продолжить тайную курьерскую деятельность: поддерживать связь между разведпунктом, расположенным в приморском финском городке Териоки, и Полем Дюксом, резидентом-нелегалом в Петрограде (оперативный псевдоним ST-25). В течение всего 1919 г. Соколов неоднократно переходил советскую границу, доставляя для Дюкса инструкции, и возвращался назад с добытыми разведчиком сведениями. По просьбе англичан в качестве проводника переправлял в Петроград и обратно нужных людей. В начале 1920-х гг. Соколов становится помощником английского резидента в Финляндии Николая Бунакова. Одновременно на Соколова возлагается руководство нелегальным разведпунктом в Териоки (оперативный псевдоним Голкипер). В то же время Соколов являлся членом нескольких русских эмигрантских организаций в Финляндии. Его знания и опыт в сфере разведывательно-подрывной деятельности против СССР оказались востребованными финскими спецслужбами. В 1920-1930-е гг. Соколов вместе с сотрудником финской разведки капитаном Тойво Салокорпи готовил и направлял агентуру в СССР.

В 1940 г. Соколов являлся одним из руководителей отдела пропаганды Главного штаба финской армии. Кроме того, он ярко проявил себя как диктор радиовещательной компании «Лахти». Обладая хорошо поставленным басом, Петр Соколов считался в эмигрантских кругах лучшим русскоязычным радиокомментатором в Европе и мог составить конкуренцию своему сопернику по информационно-пропагандистской войне — Юрию Левитану. В 1941 г., не прекращая своей работы в финском Главном штабе и на радио, Соколов стал сотрудничать с Абвером. Для начала его включили в состав зондеркоманды «Ленинград», перед которой стояла задача войти в город вместе с частями немецких войск и немедленно захватить архивы областного комитета ВКП(б) и Управления НКВД, после чего обеспечить их эвакуацию и сохранность. Позже Соколов работал преподавателем финской разведшколы в Петрозаводске, активно участвовал во власовском движении, возглавлял Северное отделение РОА.

В 1942 г. советские органы безопасности объявили Соколова во всесоюзный розыск как особо опасного государственного преступника. Предчувствуя расплату, в сентябре 1944 г. он бежал в Швецию, жил в пригороде Стокгольма, повторно женился. Есть информация, что он сотрудничал со шведской военной разведкой. В 1950-е rr. Соколов работал массажистом в спортивном клубе Стокгольма.

По иронии судьбы бывший футболист закончил свой жизненный путь в том же городе, где когда-то, в далеком 1912 г., защищал спортивную честь России. Он умер в 1971 г. в возрасте 80 лет и похоронен на кладбище в Энчепинге — пригороде Стокгольма. На его могильной плите вместо настоящих имени и фамилии — Петр Соколов — значится Peter Sahlin. Даже уходя в мир иной, он не забыл позаботиться о конспирации[358].

Что касается курсантов, то все разведывательные школы финской разведки комплектовались исключительно советскими военнопленными, находившимися в концлагерях Финляндии. При подборе курсантов в разведшколы финская разведка использовала крайне тяжелое положение в лагерях советских военнопленных, хотя, надо признать, были и добровольцы. Возраст курсантов колебался от 19 до 40 лет. Все должны были быть здоровыми. Предпочтение отдавалось лицам, которые были обижены советской властью. Многие были судимы, встречались и просто уголовные элементы. Идейных противников советской власти было немного[359].

В разведшколах были представлены многие регионы и национальности СССР, но преобладали представители славянских национальностей. Определенная часть курсантов была родом из Карелии. Так, в Петрозаводской разведшколе курсант Смирнов был родом из Петрозаводска, Щукин, Бородулин, Сахаров являлись уроженцами Пудожского и Медвежьегорского районов республики.

В период обучения курсанты систематически подвергались идеологической обработке. Как правило, еженедельно проводился лекционный обзор военных действий на советско-германском фронте. Много говорилось об успехах германских и финских войск, демонстрировались кинофильмы, восхваляющие «непобедимость» германской и финской армий, т. е. курсантам внушалась уверенность в скорой и неизбежной победе германских войск и поражении Советского Союза. Школы регулярно снабжались периодической литературой, в частности оккупационной газетой «Северное слово», выходящей на русском языке. Кроме того, в 1942 г. специально для курсантов Петрозаводской разведшколы издавали журнал «За новую Русь».

Для многих советских военнопленных, вставших на путь коллаборационизма в период войны, учеба в разведшколе и дальнейшая заброска в тыл РККА являлась одним из способов выживания в условиях войны, а также возможностью вернуть на родину и передать советскому военному командованию информацию о деятельности разведшкол.

Первые задержания агентуры финских разведшкол в Карелии относятся к концу июня-началу июля 1942 г. Начиная с августа 1942 г. задержания в тылу РККА носят уже массовый характер, так как многие агенты являлись с повинной в органы безопасности. Так, во второй половине августа — начале сентября 1942 г. Петрозаводской разведшколой были заброшены в Архангельскую, Вологодскую, Ленинградскую области и в г. Беломорск 12 агентов (шесть агентурных пар), однако никто из них не выполнил задания. Практически сразу после заброски с повинной в органы НКВД явились семь человек. Четыре агента были задержаны в начале сентября 1942 г., и только одного — Потапова — арестовали 8 января 1943 г. в Москве при очередном призыве в ряды РККА. При этом задание финской разведки он не выполнил, да и выполнять не собирался.

Изменения на советско-германском фронте после Сталинградской битвы (ноябрь 1942 — февраль 1943 г.) и особенно Курской наступательной операции (июль — август 1943 г.) повлекли изменения в настроениях тех, кто в годы войны встал на путь сотрудничества с оккупантами.

Так, в Петрозаводской разведывательной школе именно с 1943 г. меняется настроение среди преподавательского состава и курсантов: появляется неверие в победу германского оружия. Судя по архивным документам, в августе — сентябре 1943 г. финское руководство школы и командование разведывательного полка власовской армии, совместно с финской военной контрразведкой, провели операцию «по чистке рядов» в духе предвоенного нацистского гестапо и советского НКВД, арестовав ряд ведущих преподавателей разведшколы, сомневавшихся в победе нацистов, — Шульгина, Громова, Полежаева, Чеканова, Цветкова, Черемухина, а также преподавателя бокса. По свидетельствам очевидцев, все заговорщики были обвинены в проведении антифинской пропаганды[360].

Можно утверждать, что в августе — сентябре 1943 г. фактически закончилась активная деятельность Петрозаводской разведывательной школы, она уже не оправилась от скандала, связанного с «заговором», не исчезла подозрительность к курсантам со стороны финнов. В ноябре 1943 г. школа переехала в Финляндию в местечко Роуколахти, где и была закрыта. Курсантов вернули в лагеря военнопленных. Лишь в июне 1944 г. их вновь привезли в разведшколу, которая до июля 1944 г. дислоцировалась в школе Савитайпале. Новых курсантов призвали из Хеймобатальона (родственного батальона)[361]. С окончанием войны закончилась и деятельность Петрозаводской разведшколы. Судьбы ее курсантов были печальными: большинство из них по требованию советской стороны были возвращены в СССР, где их ожидала судьба предателей Родины — уголовное преследование и длительные сроки заключения. И только небольшой части курсантов удалось бежать в третьи страны, прежде всего в Швецию.

Если Петрозаводская разведшкола формировалась преимущественно из советских военнопленных, русских по национальности, то Суомуссалмская разведшкола и разведывательная школа при 2-м отделении финской военной полиции г. Медвежьегорска, или Медвежьегорская разведшкола, в подборе курсантов продолжали традиции, заложенные финской разведкой еще в 1920-е гг.: привлекали к сотрудничеству лиц родственных национальностей, прежде всего советских финнов, карел и вепсов.

Так, в Суомуссалмской разведшколе в 1942 г. обучалось шесть курсантов, четверо из них были жителями Карелии, карелами по национальности. Пекка Карпонен родился в 1917 г. в Ухтинском (Калевальском) районе, обучался под псевдонимом Суло Сергияйнен[362]. Михаил Семенович Мотин родился в 1918 г. в д. Декнаволок Петровского района Карелии, карел. Пленен финскими войсками 31 августа 1941 г. Обучался в школе с марта по июль 1942 г. под псевдонимом Тойво Топпинен[363].

Эловара, он же Василий Назарович Эловаара, он же Вилле (Василий) Салонен (псевдоним Пекшуя), родился в 1918 г. в д. Костомукша Калевальского района, карел, в плен попал летом 1941 г. в районе г. Сортавала. В марте 1942 г. был завербован финской разведкой и учился в разведшколе под псевдонимом Хейкки Салонен. После окончания школы находился на службе в 3-й разведывательной роте, неоднократно забрасывался в тыл РККА с разведзаданиями. В 1945 г. финской разведкой переброшен в Швецию[364].

Василий Еремеевич Богданов родился в 1912 в с. Ухта, карел, 2 августа 1942 г. добровольно перешел к финнам. Содержался в лагере военнопленных в Суомуссалми. В мае 1943 г. учился в разведшколе под псевдонимом Вилле Елкели, затем служил в 3-й роте. Неоднократно забрасывался в тыл РККА с разведзаданиями. В 1945 г. перебрался в Швецию.

В Медвежьегорской разведшколе разведподготовку с конца сентября 1942 г. по февраль 1943 г. получили 11 человек, в их числе четверо из Карелии (Ремшу, Зайцев, Петров и Ткач)[365].

Необходимо отметить, что финские разведывательные школы забрасывали агентуру в тыл РККА в течение всей войны. В отчете НКГБ КФССР о результатах контрразведывательной и следственной работы за период 1941–1945 гг., направленном во 2-е (контрразведывательное) Управление НКГБ СССР 29 апреля 1945 г., отмечалось, что за период Великой Отечественной войны в тылу частей Красной Армии на Карельском фронте было задержано 129 агентов финской разведки, окончивших разведывательные школы[366]. При этом следует подчеркнуть, что в финских и германских разведшколах было подготовлено и заброшено в советский тыл значительно больше агентуры, чем было задержано. Этот факт отмечается и в исторической литературе. Так, по данным финского журналиста Ю.Рислакки, в 1941–1944 гг. финская разведка забросила в тыл Красной Армии до 500 агентов, из которых половину составляли советские граждане[367].

Розыск коллаборационистов продолжался и после окончания Великой Отечественной войны как в СССР, так и за рубежом. В результате розыскных мероприятий многие агенты были арестованы. Для советской стороны было принципиально важно вернуть всех коллаборационистов на родину, где они считались предателями, с тем, чтобы они понесли заслуженное наказание. Покажем этот процесс на примере советских военнопленных, которые пошли на сотрудничество с финскими властями в сфере разведки и оказались в составе 2-й разведывательной роты финской разведки под командованием майора Инта Энсио Куйсманена (1942–1944). В документах карельских архивов эта рота обозначается разными наименованиями: «Косалмский разведывательный пункт», «Косалмский разведпункт. 2-я рота 4-й разведбатальон», «отряд майора Куйсманена», «разведывательно-диверсионный отряд майора Куйсманена», а также «Косалмская разведывательная школа. Командир майор Куйсманен»[368].

Отряд майора Куйсманена играл особую роль в тайной деятельности разведки Финляндии, так как в период 1941–1944 гг. на территории оккупированной Карелии в полном составе находилась только одна разведывательная рота финской разведки — это рота майора И. Куйсманена. Остальные разведывательные роты финской разведки располагались в глубоком тылу на территории Финляндии.

По мере продвижения финских войск происходило и передвижение разведывательной роты. После Йоэнсуу (Финляндия), где она была создана в апреле 1941 г., рота передислоцировалась в Леппясюрья (Суоярвский район), оттуда в Вешкелицу (тот же район). После оккупации Петрозаводска рота переехала в столицу Карелии, а в апреле 1942 г. разместилась в Косалме (Петровский, позже Прионежский район)[369]. По данным финансовых документов, ведомостей на получение зарплаты сотрудников финской разведки, всего со дня создания роты (11 апреля 1941 г.) и до ее расформирования (октябрь 1944 г.) в отряде Куйсманена проходило службу не менее 300 человек. Однако состав роты достаточно часто менялся.

В российских архивах мы не найдем точных данных о личном составе отряда Куйсманена. Так, М. А. Зазюля в августе 1945 г. на допросе показала, что «В м. Косалма находилось примерно 200 финских солдат…». А. А. Мохова на допросе в ноябре 1950 г. говорила, «что в отряде было около 100 человек…»[370]. По информации разведывательного отдела Управления войск НКВД по охране тыла Карельского фронта в июне 1944 г. в Косалмском разведывательном пункте находилось 130 человек[371]. И только бывший руководитель финской военной разведки генерал Р. Хейсканен называет точное количество личного состава каждой из четырех рот 4-го особого разведывательного батальона — 156 человек[372].

Следует отметить, что в отряде Куйсманена в разные годы проходили службу в общей сложности 62 советских военнопленных. Первая партия советских военнопленных в количестве 12 человек поступила в отряд в феврале-апреле 1942 г. Все они добровольно перешли на сторону финнов и были военнопленными Петрозаводского лагеря № 5. В плен попадали на Карельском фронте. Начиная с осени 1941 г. Куйсманен брал в свой отряд в основном лиц, репрессированных при советской власти, многие из них отбывали срок заключения или находились на высылке в Карелии. Ему важно было, что военнопленные пострадали от советской власти и могли быть недовольны ею[373]. Однако число военнопленных не превышало 8 процентов от общего числа военнослужащих отряда. По показаниям Сташковой, наибольшее количество советских военнопленных — 21 человек — было в марте 1943 г.[374]

Необходимо подчеркнуть, что подбор кадров для отряда, а также его контрразведка были поставлены на высоком уровне. Об этом говорит тот факт, что за время существования разведывательной роты из нее не было ни одного побега.

Война закончилась, и судьба агентов отряда Куйсманена была окончательно решена. Розыск агентуры и пособников противника советские спецслужбы начали сразу после освобождения территории Карелии, шел он не только на территории СССР, но и за рубежом.

Одним из первых в июле 1944 г. органами НКГБ Карело-Финской ССР был арестован житель д. Намоево Иван Степанович Михалкин, который поддерживал тесные контакты с И. Куйсманеном. Они ходили друг к другу в гости, вместе обедали, разговаривали на карельском языке. В итоге престарелого Михалкина арестовали как агента финской разведки. Практически одновременно с ним была арестована и его дочь Анна Ивановна Михалкина, которую обвинили в причастности к агентуре финской разведки и содержании конспиративной квартиры[375].

Практически все советские военнопленные, служившие в отряде И. Куйсманена, выехали с личным составом разведывательного пункта в Финляндию, никто из них не хотел добровольно возвращаться в СССР. Финские власти и сотрудники военной разведки в благодарность за сотрудничество оказывали им всяческую помощь в получении гражданства и финских паспортов. Так, И. П. Гоц после перемирия принял финское гражданство и 10 месяцев жил с женой на станции Волти. В ноябре 1944 г. ему выдали паспорт на имя Катая (Катала) Ииво, получить паспорт помог ему капитан Мармо. В конце 1944 г. финские паспорта получили еще несколько человек: П. В. Гандзий получил документы на имя Пааво Кайсанена, С. И. Розевик стал Рояла Симо, Н. Я. Кумбышев — Николаем Кумпуненом, С. Г. Гайнатуллин жил в Хельсинки под именем Калле Кейнонен, Г. Семенец — под именем Рикку Синккинон, Д. Смагин стал Янне Салминеном, Н. И. Плуток — Ниило Лутсом[376].

Однако по требованию советской стороны финская полиция начала их розыск. И 20 июля 1945 г. первая партия в количестве 12 человек была этапирована из Финляндии в г. Выборг в принудительном порядке под строгим конвоем «как не желавших вернуться в СССР». В СССР следствие по ним вело 4-е отделение ОКР «СМЕРШ» 23-й армии[377]. Следствие велось ускоренными темпами, и уже 11 октября 1945 г. военный трибунал войск НКВД Ленинградского округа рассмотрел дело по обвинению… и приговорил их по статье 58-1«б» УК РСФСР (измена родине, совершенная военнослужащими…) к суровым срокам наказания[378]: И. П. Гоца и Н. Я. Кумбышева приговорили к 25 годам лишения свободы и пяти годам поражения в правах; И. П. Гандзия, И. Г. Филя, С. И. Розевика и И. Г. Товстика — к 20 годам лишения свободы и пяти годам поражения в правах[379].

Несколько позже были арестованы и осуждены к различным срокам заключения еще около 20 советских граждан, служивших в отряде майора Куйсманена, в их числе: С. Г. Гайнатуллин, И. Е. Иванов, Н. А. Кузьмин (Кузьминов), Н. Николаев, Н. Г. Парфимович, Н. И. Плуток, Г. П. Семенец, С. И. Сироткин, Д. Смагин, Г. Соловенко, И. С. Як овец, А. Ясницкий. Также были осуждены две женщины, работавшие в отряде на подсобных работах, — А. И. Михалкина и А. А. Мохова (девичья фамилия Сташкова)[380].

Боясь преследования советских властей, из Финляндии в другие страны бежали многие члены отряда Куйсманена из числа бывших граждан СССР, которые еще в 1930-е rr. ушли в Финляндию. Назавем некоторых из них: Тойво Баски, он же Тойво Матвеевич Баски, родился в 1918 г. в Тосненском районе Петроградской губернии, ингерманландец. До войны бежал в Финляндию, в период с 11 апреля 1942 г. по июль 1944 г. служил младшим сержантом в отряде Куйсманена. Окончил школу парашютистов-разведчиков, радист. Неоднократно перебрасывался в тыл РККА с разведывательными заданиями. После перемирия бежал в Швецию[381].

Михаил (Микко) Иванович Пёллё (Пелле, Пюлля) родился в 1916 г. в д. Старый Белоостров Петроградской губернии. В 1933 г. бежал в Финляндию. С 11 апреля 1942 г. по июнь 1944 г. служил прапорщиком во 2-й роте. Окончил две разведшколы и спецшколу парашютистов. По заданию финских и немецких разведорганов неоднократно забрасывался в советский тыл, в том числе в Ленинград, откуда передавал разведсведения по рации. За выполнение заданий награжден немецким железным крестом и финским крестом Маннергейма. После перемирия женился на дочери заместителя начальника военной разведки майора М. И. Котилайнена — Лене Котилайнен, которая в 1944 г. также была в отряде И. Куйсманена. В 1945 г. Пелле служил в финской пограничной охране и жил у тестя в Хельсинки. Позже с женой выехал в Швецию, а оттуда в Венесуэлу[382].

Сунимяки, до 1941 г. Николай Иванович Михайлов, родился в 1911 г. в Петроградской губернии, в 1935 г. бежал в Финляндию, в 1939–1940 гг. служил в финской армии. С 11 апреля по 10 октября 1942 г. и с 1 октября 1944 г. служил во 2-й роте. В мае 1942 г. находился в Косалме. Летом 1943 г. служил в Петрозаводской разведшколе, занимался подготовкой агентуры и заброской ее в тыл РККА. После окончания войны жил в Хельсинки, в январе 1946 г. с семьей бежал в Швецию[383].

И таких примеров можно привести много.

Составной частью военной коллаборации следует считать службу советских граждан в органах финской полиции. Судя по архивным источникам, почерпнутым нами из фондов карельских ведомственных архивов (Архив УФСБ РФ по РК и Архив МВД РК) таких тоже было немало.

Так, бывший педагог Петрозаводского педучилища Аапо Петриляйнен был заброшен в тыл финских войск разведотделом Карельского фронта. Добровольно сдался в плен и пошел на сотрудничество с финскими властями: работал переводчиком в военной полиции г. Петрозаводска, был награжден финским орденом. По заданию финской разведки забрасывался на территорию Пудожского района. Вместе с отступающей финской армией в 1944 г. ушел в Финляндию[384].

В органах военной полиции служил Александр Константинович Дятлов, до войны работавший бухгалтером-ревизором Карелфинпотребсоюза[385].

Среди тех, кто пошел на сотрудничество с финской разведкой в военный период, были и сотрудники советской разведки. Так, Адольф (Михаил) Карху, помощник оперуполномоченного КРО НКВД КФССР, в 1941 г. в составе разведывательной группы 1-го отдела НКВД КФССР был с оперативным заданием направлен в тыл финских войск. Добровольно перешел на сторону финнов и выдал полиции все известные ему сведения о работе органов НКВД КФССР. Дал согласие работать переводчиком в военной полиции г. Петрозаводска. В период работы в полиции окончил Петрозаводскую школу финской разведки и ходил на задания в советский тыл на медвежьегорском направлении. В конце войны вместе с отступающей финской армией ушел в Финляндию[386].

Семен Шувалов, бывший сотрудник 3-го спецотдела НКВД КФССР, старший лейтенант госбезопасности, член ВКП(б), командир партизанского отряда «За Родину», который участвовал в походе в тыл противника в составе бригады Григорьева летом 1942 г. О боевом пути отряда рассказывают Г. В. Чумаков и А. Н. Ремизов в книге «Бригада». Авторы отмечают, что после летнего похода 1942 г. Шувалов воевал в отряде «Железняк», а затем в разведывательно-диверсионных группах. Во время выполнения очередной операции в тылу противника пропал без вести в районе Петрозаводска[387].

Рассекреченные сравнительно недавно документы Архива УФСБ РФ по РК дают возможность прояснить эту ситуацию. Осенью 1943 г. Шувалов добровольно перешел на сторону противника. Он предоставил финнам подробную информацию о работе НКВД КФССР, структуре органов, сотрудниках карельской контрразведки, сведения о партизанских отрядах, действующих на Карельском фронте. Выдал финнам ряд агентов НКГБ КФССР, оставленных в Петрозаводске для выполнения заданий[388].

К представителям военной коллаборации следует отнести и тех советских граждан, которые вступали в отряды по борьбе с партизанами или выступали в качестве проводников для финских подразделений при преследовании партизан. Отряды эти создавались по инициативе финских полицейских органов. В документах ведомственных архивов Карелии имеются списки таких антипартизанских отрядов. Так, в октябре 1943 г. подобный отряд в составе 10 человек был сформирован на территории оккупированного Шелтозерского района. В него вошли Павел Михайлович Силин, Павел Матвеевич Силин, Иван Александрович Силин, Евгений Александрович Соловьев, Валентин Павлович Зиновьев, Иван Николаевич Яковлев и др. Участники отряда проходили специальную подготовку, изучали топографию, тренировались в ходьбе на лыжах. Они не привлекались к обязательным хозяйственным работам, проживали в своих домах и в случае необходимости вызывались органами полиции для борьбы с партизанами[389].

В 1944 г. из жителей нескольких деревень этого же района был создан еще один отряд по противодействию партизанам в составе 20 человек, в него вошли: Петр Фокин (д. Горное Шелтозеро), Петр Пасюков (д. Горное Шелтозеро), Петр Смолин (д. Житно-ручей), Пелагея Туйсова (д. Розмега), Иван Мартынов (д. Низовье), Владимир Шабанов (д. Залесье), Матвей Силин (д. Залесье), Алексей Николаев (д. Залесье), Егор Беззубов (д. Залесье), Алексей Беляев (д. Матвеева Сельга), Анна Яковлева (д. Залесье, бывший председатель Горно — Шелтозерского сельского совета), Екатерина Баженова (д. Залесье), Пелагея Соловьева (д. Залесье) и др. Женщины, зачисленные в эти отряды, выступали в качестве проводников при поимке партизан. Основная масса местных жителей сторонилась их, считая предателями[390]. Такие же антипартизанские отряды из местных жителей для борьбы с партизанами формировались на территории Олонецкого, Ведлозерского и других районов Карелии, попавших в зону оккупации.

Вместе с тем анализ недавно рассекреченных архивных документов показывает, что антипартизанские отряды из местных жителей на оккупированной территории Карелии существенно отличались от карательных отрядов, которые создавались в других оккупированных районах СССР, поскольку не принимали участия в военных карательных операциях против партизан. Эти отряды использовались для выявления партизан и оказания помощи в их поимке финским полицейским.

Большую работу по вербовке советских граждан, оказавшихся на оккупированной территории Советской Карелии в 1941–1944 гг., проводил Центральный отдел надзора (контрразведка) при Главной квартире финской армии. Им были созданы следующие филиалы (отделы): Петрозаводский, Заонежский, Олонецкий, Ладвинский, Медвежьегорский, а также отдел надзора на Карельском перешейке. Основная работа финской контрразведки на оккупированной территории состояла в том, чтобы выявить среди местного населения тех, кто оказывал помощь советским партизанам и разведчикам. Кроме того, проводилась работа по выявлению партийного, комсомольского и советского актива, сотрудников НКВД, бойцов истребительных и партизанских отрядов, а также лиц, враждебно настроенных к финским властям[391].

Для осуществления этих целей отделы надзора вели вербовку среди местных жителей, прежде всего тех, кто пострадал при советской власти: репрессированных органами НКВД в годы «большого террора», имевших судимости за разные преступления и отбывших наказания и др. И некоторые советские граждане шли на такое сотрудничество. В ведомственных архивах Карелии имеются списки советских граждан, завербованных финской контрразведкой. Они выдавали оккупационным властям партизан и разведчиков, внедрялись в подпольные группы ЦК КП(б) КФССР, засылаемые на оккупированную территорию, выявляли среди местных жителей недовольных оккупационным режимом.

Петрозаводский отдел надзора в период следствия над арестованными партизанами и разведчиками широко использовал такой метод, как подсадка в камеры своей агентуры (Г. Рямзин, К. Даниева, И. Минин, В. Алешин, В. Луото и др.). В частности, Василий Алешин (1909 г. р., уроженец д. Суложгора Прионежского района КФССР) подсаживался финнами в Киндасовскую тюрьму, выдал Кормоева, Лебедева и других советских патриотов, за что получил от оккупационных властей вознаграждение[392]. Дора Тарасова (1924 г. р., до войны работала в Ухте), разведчица-радистка, сдалась в плен финским властям. Ее подсаживали в различные лагеря, в которых она, выполняя роль провокатора, передавала сведения о советских патриотах[393]. Ксения Даниева {1920 г. р., до войны работала в редакции газеты «Тотуус») была осведомителем финской разведки в Киндасовской и Петрозаводской тюрьмах[394].

Эти же методы применяли Заонежский, Ладвинский и другие отделы надзора. Так, Заонежский отдел надзора подсадил в камеру своего агента Колпакова, который вошел в доверие к партизанам и добыл сведения, на основании которых была разоблачена партизанская группа Островского[395].

К представителям военной коллаборации следует отнести и тех советских разведчиков, которые в силу различных обстоятельств в период войны перешли на сторону противника и пошли на сотрудничество с финской контрразведкой. С самого начала Великой Отечественной войны 4-й отдел НКГБ — НКВД КФССР приступил к организации активной агентурной и диверсионной работы за линией фронта. Наряду с другими направлениями она включала формирование и переброску в ближайший тыл финских войск разведывательно-диверсионных групп для сбора сведений о противнике и проведения диверсионных действий. Для направления в тыл противника разведгруппы комплектовались из двух-трех человек, реже — пяти-шести человек, хорошо знавших район действий, располагавших там связями, владевших финским или карельским языками. Всего за три года войны, как следует из архивных данных, было направлено более 200 разведчиков.

Наряду с политикой заигрывания с национальным населением (к ним относились финны, карелы, вепсы) финские оккупационные власти принимали суровые меры к лицам, заподозренным в оказании помощи партизанам и разведчикам: их заключали в тюрьмы, судили и часто расстреливали прямо на глазах у односельчан. Это не могло не сказываться на населении, оказавшемся на оккупированной финнами территории Карелии.

До перелома в ходе войны многие местные жители боялись встреч с партизанами и разведчиками, отказывались принимать их и давать какую-либо информацию. Как правило, в состав разведгрупп включали бойцов, которые имели родственников на оккупированной территории. Но когда разведчики приходили к родственникам, часто слышали: «Уходи, а не то нас убьют». Имелись случаи предательства как среди местных жителей, так и среди разведчиков, которые шли на уговоры родных и сдавались финским оккупационным властям. Такие факты имели место в первый год войны.

Группа «Боевики» в составе Ивана Матвеевича Мянду и Александры Васильевны Егоровой 13 октября 1942 г. была переброшена на катере в Петрозаводск с задачей установить судьбу ранее заброшенных агентов, вербовки новых, а также сбора разведданных. Группа не выполнила задание, была пленена финнами во время переправы. Мянду пошел на сотрудничество с финнами (позднее был увезен в Финляндию, судьба неизвестна), Егорова сидела в финской тюрьме, после войны репатриирована в СССР[396].

Спецгруппа (арх. № 598) в количестве восьми человек под командованием Бориса Александровича Минина 7 сентября 1942 г. была переброшена в район д. Ялгуба Прионежского района с задачей сопроводить агента Птицына в Петрозаводск и разгромить финскую комендатуру в пос. Соломенное (пригород Петрозаводска). По данным агента Птицына, радист группы сдался в плен финнам и всех выдал[397].

Спецгруппа «Гранит» в составе Михаила Гавриловича Трантина, Ивана Федоровича Белоусова и Розы Николаевны Пиджаковой 26 апреля 1942 г. была заброшена на оккупированную территорию Шелтозерского района. С момента выброски группы никаких данных о ней в центре не имелось[398]. Как выяснилось позднее, группа разведчиков была выдана Р. Н. Пиджаковой[399].

Анализ неудовлетворительной деятельности разведывательно-диверсионных групп был проведен на совещании в НКВД КФССР в ноябре 1942 г. Была проанализирована практика работы в 1942 г., выработаны новые принципы и система подготовки разведкадров. По мере накопления опыта, более глубокого и тщательного изучения обстановки на оккупированной финскими войсками территории Карелии росла и эффективность проводимых в 1943–1944 гг. разведывательно-диверсионных действий. Изменилось и отношение местного населения, которое в большинстве случаев уже шло навстречу разведчикам. Однако и в последующие годы войны сохранялись ошибки и недостатки начального периода, имелись факты предательства и трусости.

Группа «Земляки» в количестве шести человек 18 августа 1943 г. была переброшена на самолете в Олонецкий район с задачей связаться с оставшейся там агентурой, организовать базу и собрать разведывательные данные. Группа не выполнила задание, так как была предана одним из разведчиков — Михаилом Никифоровичем Леонтьевым (после войны был осужден на 20 лет)[400].

На территорию этого же района 27 октября 1943 г. была заброшена группа «Южные» в составе Унто Петровича Кайпанена, Николая Васильевича Кошкина и Татьяны Алексеевны Пешеходовой. Из-за предательства Т. А. Пешеходовой группа была захвачена финнами. Кайпонен и Кошкин по приговору финского суда были расстреляны. После войны Пешеходова была репатриирована в СССР и осуждена на 20 лет[401].

Группа «Виктория» в составе Владимира Львовича Попова, Киприяна Матвеевича Поташева и Анны Ивановны Макушевой 26 октября 1943 г. на катерах Онежской флотилии была переправлена на оккупированную территорию Прионежского района с задачей организации нелегальной резидентуры. Группа не выполнила задание: Попов сдался в плен, позднее были задержаны и другие члены группы[402].

2 ноября 1943 г. на территорию оккупированного Ведлозерского района на самолете была заброшена группа «Кама» в составе Константина Васильевича Манзырева, Семена Андреевича Вавулова и Евдокии Михайловны Сергеевой с задачей организации нелегальной резидентуры. Из-за предательства С. В. Вавулова группа не выполнила задание. Манзырев и Сергеева были убиты в перестрелке с финнами. После войны Вавулов был осужден советским судом[403].

В апреле 1944 г. на оккупированную территорию Прионежского района была заброшена разведгруппа (арх. № 624) в составе Виктора Павловича Петрова, Михаила Васильевича Попова, Унто Петровича Хакканена, Сергея Егоровича Алексеева и Анны Ивановны Ивановой с задачей создать базу на территории района для проведения диверсионной работы. Группа не выполнила задание: из-за предательства Ивановой все разведчики были обнаружены и убиты. Иванова после войны была арестована и осуждена советским судом[404].

Отдельные советские разведчики-радисты, задержанные финнами, шли на сотрудничество с финской контрразведкой. Используя их, отделы надзора пытались проводить радиоигры, некоторые из них имели успех. Так, 10 марта 1944 г. на территорию оккупированного Пряжинского района Карелии была заброшена группа «Приятели» в составе агентов Юсси, Кедровского и Ковалева. Как стало известно уже после освобождения Петрозаводска в конце июня 1944 г., группа провалилась, разведчики были арестованы сразу после заброски и содержались в Петрозаводской тюрьме. С 30 марта по 21 июня 1944 г. радист группы работал под диктовку противника, передавая дезинформацию о деятельности Петрозаводской школы финской разведки, при этом он не дал никаких условных сигналов[405].

За весь период войны, по отчету наркома госбезопасности КФССР Кузнецова от 29 августа 1945 г., результаты деятельности разведывательно-диверсионных групп 4-го отдела НКВД — НКГБ КФССР оказались следующие: всего было переброшено в тыл противника 233 человека; вернулись с задания 45 разведчиков; убито при выполнении 27 человек; пропали без вести 36 человек; находились на выполнении задания в Финляндии 16 человек; в плен попало 109 человек (из них в результате ранения — 5 человек; 21 человек добровольно перешел на сторону противника; по другим причинам попали в плен 83 человека)[406]. Как видно из приведенных цифр, из 109 человек, попавших в плен, 21 пошел на сотрудничество с финскими властями, т. е. почти 20 процентов разведчиков, находившихся в финском плену, встали на путь коллаборационизма.

На сотрудничество с финскими властями шли не только разведчики, заброшенные в тыл финских войск 4-м отделом НКВД-НКГБ КФССР, но и те, кто был заброшен за линию фронта по линии военной разведки. Так, в 1942 г. сдалась в плен финнам радистка разведотдела 7-й армии Айра Хуусконен. Затем она работала под диктовку финнов и «слегендировала» захват «языка» из числа офицеров финской армии. Хуусконен сумела вызвать в район Шапшезера два советских самолета, которые были захвачены финнами[407]. В этом же году попала в финский плен радистка разведотдела 7-й армии Анна Артемьева (1922 г. р., уроженка Олонецкого района КФССР). Она также пошла на сотрудничество с органами финской разведки и, находясь в Киндасовской тюрьме, выдала несколько советских разведчиков[408]. В 1943 г. добровольно сдался в плен и сотрудничал с финнам разведчик разведуправления 7-й армии Яупохя[409].

Военная коллаборация в меньшей степени коснулась партизанского движения в Карелии в 1941–1944 гг. По воспоминаниям партизан можно установить лишь несколько случаев перехода бойцов на сторону врага, хотя даже эти единичные факты предательства имели далеко идущие трагические последствия. В книге К. В. Гнетнева «Тайны лесной войны» приводятся воспоминания партизан отряда «Вперед» Д. С. Александрова и Н. Н. Пастушенко о том, как в одном из походов этого отряда в тыл врага в июле — августе 1943 г. к противнику ушли из отряда два бойца — Сивялуоми и Коккин, финны по национальности. Н. Н. Пастушенко рассказывает: «Через несколько дней после ухода из отряда этих предателей финская авиация бомбила партизанскую базу в селе Лехта. По бомбежке было видно, что противник хорошо знал, куда нужно бросать бомбы. Например, первая же бомба угодила в штаб 32-й бригады, и все офицеры и солдаты, дежурившие в ту ночь, погибли»[410].

Партизаны крайне негативно относились к подобным случаям и сами стремились пресекать любые попытки предательства. В этой же книге приводятся воспоминания партизана отряда «Мстители» Б. С. Воронова: «У нас в партизанском отряде "Мстители" был такой украинец по фамилии Колеушко. Он оказался предателем и, когда прижало немного, перебежал к финнам. Был еще и Парамонов, учитель из Авдеево. Когда мы встали на привал в поселке Тумба, он в секрете лежал, на линии боевого охранения. Это было во время бригадного похода, числа 18 июля в 1942 году. Мы уже голодать начали. И вот он увидел, что финны идут, руки поднял и к ним побежал. А Дима Вдовин его из пулемета долбанул, и все. Убил его. Не добежал тот до финнов. Любой из партизан сделал бы то же самое. Отношение к ним было неважное. Очень плохое, можно сказать, отношение»[411].

Вместе с тем документы ведомственных архивов Карелии свидетельствуют, что единичные случаи предательства были и среди партизан. Так, Василий Киприянов (1909 г. р., уроженец Шелтозерского района КФССР), находясь в тылу финских войск в составе партизанского отряда, перешел на сторону противника. Затем добровольно вступил в финскую армию и воевал против Красной Армии[412].

По нашим подсчетам, общее количество советских граждан, причастных к коллаборационизму на территории Карелии в годы Второй мировой войны, составляет около 5 тыс. человек, из которых примерно половину можно отнести к военной коллаборации.

В противовес финской стороне советские государственные и военные органы в период военных действий между СССР и Финляндией в 1941–1944 rr. также пытались поощрять военную коллаборацию среди финских граждан. Прежде всего она коснулась финских военнопленных, которых в годы Великой Отечественной войны было значительно больше, чем в период Зимней войны 1939–1940 rr. По данным В. П. Галицкого, в 1941–1945 rr. в системе УПВИ НКВД СССР содержалось 2384 финских военнопленных[413].

Часть финских военнопленных дала согласие на сотрудничество с советскими разведорганами. В карельских государственных и ведомственных архивах нами обнаружены списки таких военнопленных. После своего согласия на сотрудничество они проходили подготовку в советских разведшколах и затем забрасывались в тыл финских войск.

Так, зам. начальника 4-го отдела НКГБ КФССР майор госбезопасности Павлов весной 1944 г. выезжал в Грязовецкий лагерь Вологодской области, где содержались финские военнопленные, и встречался с завербованными агентами Велли, Тауно, Каллио, Пекка и др. Он готовил их для заброски на территорию Финляндии, в том числе и на тот случай, если Финляндия выйдет из войны[414].

Однако, как и в период Зимней войны, результативность этой деятельности для советской стороны была низкой. Как показывают архивные документы, большинство разведчиков после попадания на родину сдавались финским властям и предлагали свою помощь в борьбе с «русскими шпионами». Так, финский военнослужащий Эмиль Хейкинен попал в плен в 1942 г., прошел обучение в советской разведшколе и в 1943 г. был заброшен на самолете в тыл финских войск. После приземления сразу же связался с финскими властями, с его помощью были задержаны остальные разведчики-парашютисты[415]. И таких примеров было много. Впрочем, не исключено, что часть разведчиков, опасаясь ареста в Финляндии, продолжала свою деятельность и сотрудничала с советской разведкой не только во время войны, но и после ее окончания.

По-разному складывалось отношение к коллаборационистам после войны в СССР и Финляндии. Длительное время категория лиц, сотрудничавших с финским оккупационным режимом и воевавших в составе финских войск против Красной Армии, а после войны проживавших в СССР, считалась предателями своей родины и находилась в забвении. Однако в 1990-е гг. на территории постсоветского пространства отмечается объединение участников Второй мировой войны, воевавших на стороне фашистской Германии и ее союзников.

Финляндское государство признало заслуги ветеранов-иностранцев в защите своей страны, в связи с этим предоставило им льготы ветеранов войны, оказывает материальную помощь, способствует их переезду на жительство в Финляндию, наградило многих из них правительственными наградами[416].

В 1996 г. в Финляндии бывшие соотечественники (финны-ингерманландцы и карелы), воевавшие в частях финской армии против Красной Армии, создали «Общество ингерманландских и карельских ветеранов-соплеменников» (Inkerilaiset ja karjalaiset heimoveteraanit ry), которое занимается поиском ветеранов-соплеменников, оказывает им помощь в отдыхе и лечении, приглашает в Финляндию.

Для освещения своей деятельности «Общество» издает журнал «Кivekas», который выходит два раза в год. В нем рассказывается о ветеранах-соплеменниках, об их участии в войнах против СССР в период 1939–1944 rr., печатаются фотографии, публикуются некрологи[417].

Если для Финляндии ветераны-соплеменники являются героями и финское правительство окружает их почетом и вниманием, то для большинства населения России они по-прежнему остаются предателями своего народа, которые в трудный для страны час встали на сторону противника.

Город в огне. Оккупированный Петрозаводск