3.1. Проблемы эвакуации населения Карелии в начальный период Великой Отечественной войны в контексте коллаборационизма

22 июня 1941 г. нацистская Германия начала военные действия против СССР. 26 июня 1941 г. президент Финляндии Р. Рюти в выступлении по радио официально объявил о состоянии войны с Советским Союзом. В начальный период войны части Красной Армии отступали от госграницы. Это отступление потребовало провести эвакуацию населения и перебазировать в восточные регионы страны оборудование промышленных предприятий, ценное имущество колхозов и совхозов из районов, находившихся под угрозой захвата противником.

Конкретные задачи по проведению эвакуации определялись в постановлении ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 27 июня 1941 г. «О порядке вывоза и размещения людских контингентов и ценного имуществю) и в директиве ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 29 июня 1941 г. «Партийным и советским организациям прифронтовых областей»[418]. Для непосредственного руководства эвакуационными работами был создан Совет по эвакуации[419].

В Карелии непосредственное руководство эвакуацией осуществляла созданная по решению ЦК КП(б) КФССР комиссия по эвакуации в составе: секретарь ЦК Компартии республики П. В. Соляков, заместитель председателя Совнаркома М. Ф. Иванов и секретарь Президиума Верховного Совета КФССР Т. В. Вакулькин, которая приступила к работе в начале июля 1941 г.[420] На местах эвакуацию проводили районные и городские комитеты партии и исполкомы Советов.

Эвакуация населения из пограничных районов Карелии началась с первых дней войны. По решению комиссии прежде всего эвакуировались детские учреждения (детские сады и ясли, детские дома) и дети до 16 лет вместе с родителями. Трудоспособное взрослое население оставалось на оборонных работах и уборке урожая. Позже, в связи с продвижением противника вглубь советской территории, началась эвакуация и взрослого населения, проходившая в очень сложных условиях[421].

Однако еще до принятия решения об эвакуации на высшем уровне этот вопрос был решен в органах безопасности. Уже 24 июня 1941 г. из Народного комиссариата государственной безопасности СССР (далее — НКГБ СССР) в адрес народного комиссара госбезопасности КФССР М. И. Баскакова поступила телефонограмма, в которой указывалось о необходимости информирования Москвы по вопросам эвакуации дел арестованных, а затем и самих арестованных[422].

В Петрозаводске эвакуация началась в день поступления указанной телефонограммы. Уже вечером 24 июня М. И. Баскаков сообщал наркому госбезопасности СССР В. Н. Меркулову о том, что «из аппаратов НКГБ КФССР, расположенных в пограничной полосе (Выборг, Яски, Энсо, Кексгольм, Сортавала, Суоярви, Поросозеро, Реболы, Ухта и Кестеньга) началась эвакуация агентурно-оперативного делопроизводства (агентурных дел, дел формуляров, учетных дел, личных и рабочих дел агентуры и оперативного делопроизводства). В ночь на 25 июня была намечена эвакуация всех арестованных в количестве 800 человек, содержащихся в Выборгской тюрьме, а также 60 арестованных, содержавшихся в Петрозаводской тюрьме НКВД»[423].

Однако эвакуация арестованных, содержащихся в Выборгской тюрьме, была задержана из-за неподготовленности конвоя. Арестованные, содержащиеся в Выборгской тюрьме в количестве 1050 человек (а не 800, как указывалось ранее), 26 июня эвакуировались в г. Челябинск. Из Петрозаводской внутренней тюрьмы НКГБ арестованные в количестве 109 человек были эвакуированы в г. Красноярск 14 июля 1941 г.[424]

Следует отметить, что в первую очередь НКГБ КФССР эвакуировал из пограничных районов и столицы республики «антисоветский и сомнительный элемент, ряд подучетников, активно проявляющих себя»[425]. При этом эвакуация и аресты начались еще до ведения на территории КФССР боевых действий и вступления Финляндии в войну против СССР на стороне нацистской Германии. Можно предположить, что органы советской власти опасались, что неэвакуированный «Сомнительный и подучетный элемент» может выступить на стороне противника. Кроме того, органы власти знали, что Финляндия вступит в войну на стороне Германии, и, не доверяя своим гражданам, финнам по национальности, готовились провести превентивные меры в отношении их.

Под категорией «подучетники» («подучетный элемент») в органах безопасности понимали лиц, совершивших или подозреваемых в совершении государственных преступлений (в частности, контрреволюционных преступлений, особо опасных преступлений против порядка управления (14 пунктов ст. 58 УК РСФСР)), а также ряда других преступлений. К «Подучетникам» относили и лиц, незаконно прибывших в СССР, и тех, чья национальность не была представлена в составе национальностей Союза ССР. Были и другие категории, которые относились к «подучетникам», все они состояли на учете в НКВД — НКГБ.

Таким образом, лица финской национальности подпадали под категорию «подучетного элемента». Следует отметить, что органы советской власти не доверяли финнам еще во второй половине 1930-х гг., в период массовых репрессий в стране, развернув борьбу с «финским буржуазным национализмом»[426]. Из числа всех арестованных и осужденных в 1937–1938 гг. финны, чья численность в середине 1930-х гг. едва превышала 3 процента населения республики, составляли 40 процентов всех репрессированных. По «национальным приказам» доля финнов была еще выше — до 73 процентов (карелы — 16 процентов, русские — 2 процента)[427].

Война на Севере, которую СССР вел против Финляндии, союзницы Германии в 1941–1944 гг., придала и без того сложным отношениям властей с советскими гражданами финской национальности особый характер. Летом 1941 г. их рассматривали как возможных пособников противника, который вел наступление по всей Карелии, стремительно приближаясь к Петрозаводску. При этом следует признать, что порой финны сами давали властям повод сомневаться в их лояльности к СССР. В финской среде республики по-разному относились к началу военных действий. Были и те, кто желал поражения СССР в войне с Германией и Финляндией. Это находило отражение в документах органов безопасности.

Первые высказывания антисоветского характера были выявлены уже в первые дни войны. Так, в одном из документов НКГБ КФССР говорится: «В 22 часа 27 июня 1941 года во время воздушной тревоги, когда по радио было объявлено, что приближаются вражеские самолеты, гражданка Ахти Екатерина Ивановна начала плясать, выкрикивая "русские сволочи, победа будет за нами", после задержания она вновь стала выкрикивать "русские сволочи"»[428] и т. п.

По мере продвижения финских войск вглубь республики НКВД[429] КФССР отмечает изменения в настроениях населения, особенно среди финнов, чьих высказываний антисоветского характера стало больше. В докладной записке «О выполнении директив НКГБ Союза ССР…» на имя П. А.Судоплатова[430] от 3 сентября 1941 г. нарком НКВД КФССР М. И. Баскаков отмечал, что «если в начале войны антисоветские настроения среди финнов были редкими явлениями, то теперь таких фактов зарегистрировано больше»[431]. Так, во второй половине июля 1941 г. «…финка Тоуронен Анна заявила: "Я не буду сожалеть, если власть советов потерпит поражение, а на смену ей придет другая власть"… Разрабатываемый по шпионажу финн Линдаль высказал мысль о неизбежной победе Германии над СССР»[432].

Отдельным высказываниям местного финно-угорского населения НКВД КФССР придавал характер массовости. Так, нарком внутренних дел КФССР М. И. Баскаков в докладной записке «О выполнении директив НКГБ Союза № 127, 136 и 168», направленной 1 августа 1941 г. заместителю народного комиссара внутренних дел СССР комиссару государственной безопасности третьего ранга В. Н. Меркулову, писал, что «общее политико-моральное состояние населения КФССР с начала войны и за истекшую декаду с 21 по 31.07.1941 г. является хорошим. Вместе с тем агентура контрразведывательного отдела (КРО) и секретно-политического отдела (СПО) за истекшую декаду сообщила ряд фактов, указывающих на то, что некоторая часть "подучетного элемента" из числа бывшего кулачества, трудпереселенцев и, главным образом, финского населения, в связи с продвижением отдельных групп белофинских войск в направлении Петрозаводска, группируясь, проявляет себя антисоветски»[433].

Лица, проводившие подобную агитацию, «брались в проверку и разработку», многие из них были арестованы. 24 июня 1941 г. М. И. Баскаков, докладывая В. Н. Меркулову о положении дел в республике, сообщал, что «всего арестованных на 24 июня 84 человека, в т. ч. арестованных с начала военных действий 31, из которых 29 за истекшие сутки». Аресты проходили не только в Петрозаводске, но и по всей республике. По мере продвижения финских войск их число возрастает. Так, за декаду с 21 по 31 июля были арестованы 17 человек. Всего с начала войны по 20 августа в Карелии было арестовано 230 человек: по городу — 130, по сельской местности — 93, военнослужащих — 7. Закончено следственных дел с начала войны на 90 человек[434].

Поведение отдельных представителей финской диаспоры республики в начальный период войны, их высказывания в пользу противника, а также их национальная принадлежность послужили поводом к первоочередной, принудительной эвакуации данной категории населения.

В докладной записке М. И. Баскакова на имя одного из руководителей НКВД СССР П.А.Судоплатова 3 сентября 1941 г. говорится: «Как сообщила подавляющая часть финской агентуры, большинство финнов отказываются выполнять решения эвакуационных троек о выезде из города (имеется в виду Петрозаводск. — С. В.) и под любым предлогом пытаются остаться здесь искрываются вместе с семьями в пригороде Петрозаводска, который в значительной мере заселен финнами. Только по одному Зарецкому району города отказалось эвакуироваться свыше 110 финских семей»[435].

Учитывая нежелание отдельных лиц финской национальности эвакуироваться из Петрозаводска, НКГБ КФССР провел проверку по данному вопросу, в ходе которой было установлено, что еще в начале сентября 1941 г. «…в пос. Бараний Берег (пригород Петрозаводска. — С. В.) проживало много семей финнов, они, чтобы не эвакуироваться, оставили вещи и ушли в лес». Принятыми мерами эти финны почти полностью обнаружены и эвакуированы. «Отказалась также от эвакуации и финская писательница Хильда Тихля, заявив окружающим, что боятся финнов нечего, они никого не трогают…». В то же время агентура сообщала о том, что «…писательница Хильда Тихля группирует вокруг себя националистически настроенных финнов, проповедует среди них непобедимость религиозного движения, утверждая, что финскую армию толкает на победы человеческий дух-освободитель» и т. п. Она же доказывала моральное превосходство финской армии. Ввиду престарелого возраста Тихля была не репрессирована, а подвергнута принудительной эвакуации[436]. В Карелию она уже не вернулась, умерла в эвакуации 27 марта 1944 г. в возрасте 72 лет. В 1930-е rr. Хильда Карловна Тихля чудом избежала репрессий. В 1937 г. на страницах журнала «Ринтама» («Rintama», № 7) проза писательницы была признана политически ошибочной и вредной[437].

В документах органов безопасности Карелии отмечается, что «в связи с насильственной эвакуацией среди финнов вновь возобновляются разговоры о произведенных в 1937–1938 гг. арестах "невинных" людей и ставится вопрос о необходимости их освобождения». Так, Айно Салмела выражала возмущение тем, что по последнему указу освобождено много преступников, а «честных людей, арестованных в 1938 году, до сих пор держат в тюрьмах…»[438].

Все вышеуказанные факты уклонения от эвакуации относятся, в основном, к лицам финской национальности, проживавшим в Петрозаводске. И этому есть объяснение: во-первых, именно в столице республики проживала наиболее крупная и грамотная часть финской диаспоры; во-вторых, в столице республики находился наиболее мощный аппарат органов безопасности; в-третьих, все аппараты органов безопасности, дислоцировавшиеся западнее Мурманской железной дороги, летом 1941 г. были заняты подготовкой к отражению наступающих финских войск и у них не было времени заниматься данным вопросом.

По данным переписи 1939 г., национальный состав Карельской АССР был представлен следующим образом: население республики — 468 898 человек; русские — 296 529 (63,2 процента); карелы — 108 571 (23,2 процента); вепсы — 9 388 (2 процента); финны — 8 322 (1,8 процента); прочие — 46 088 (9,8 процента)[439]. По материалам Военного архива Финляндии, на 1 июля 1942 г. в общем составе населения, оказавшегося в зоне оккупации, насчитывалось: всего — 85 705 человек, из них: ненациональное население (русские и другие не финно-угорские народы) — 46 700 человек; национальное население (финно-угорское) — 39 005 человек[440]. Из национального населения насчитывалось 583 финна и 269 ингерманландцев, всего — 852 человека[441], что составляло более 10 процентов населения, оказавшегося в зоне оккупации. В процентном отношении количество финнов в составе населения в 1942 г. увеличилось на 8 процентов по сравнению с 1939 г.

Такая же тенденция была характерна и для столицы республики. В Петрозаводске и его пригороде — п. Соломенном, по данным переписи 1939 г., из 74 674 человек населения финнов было 2 212 (2,9 процента). А по одной из переписей, проведенных финскими властями на оккупированной территории Карелии, на 1 июля 1942 г. в Петрозаводске проживало 5 074 человека, из них 303 человека финской национальности (179 финнов и 124 финна-ингерманландца), что составляло 6 процентов всех петрозаводчан[442].

Следует отметить, что ряд лиц финской национальности, уклонявшихся первоначально от эвакуации, бежали из Петрозаводска уже после его оккупации финскими войсками. Так, по архивным данным, 8 октября 1941 г. с территории, занятой противником, на лодке через Онежское озеро в Пудожский район республики (восточный берег Онежского озера) прибыли советские граждане финской национальности Пенти Нуортева, Матвей Нуортева и Урхо-Карл Кортэ. При эвакуации из Петрозаводска близ с. Шелтозеро они были задержаны финскими военными, но после проверки отпущены. Однако по прибытии в Пудожский район все трое были арестованы сотрудниками НКВД, после чего на них были заведены уголовные дела[443].

Сравнивая численность финского населения, оказавшегося на территории оккупированной Карелии в 1941–1944 гг., с данными переписи 1939 г., следует иметь в виду, что летом 1940 г. в Карело-Финскую ССР из г. Мурманска и Мурманской области органами НКВД Мурманской области, по неполным данным, было переселено 7 120 граждан иностранных национальностей (к инонационалам относили тех, чья национальность не входила в состав национальностей СССР). Среди них больше всего было финнов — 4033 человека[444]. Поэтому накануне Великой Отечественной войны финское население Карелии увеличилось и составляло около 12 тыс. человек. Однако все спецпереселенцы в первые же дни военных действий вместе с другими «неблагонадежными элементами» (заключенными, «подучетниками» и др.) были насильственно эвакуированы в тыл страны. В этой связи данное сравнение численности финнов в довоенный и военный период вполне корректно.

Благодаря четкой организации в целом, эвакуация из Карелии в тыловые районы страны прошла успешно в широких масштабах и в сжатые сроки. Всего, по неполным данным, из республики эвакуировалось свыше 530 тыс. человек[445], в том числе и значительная часть финского населения.

Однако открытым остается вопрос о поведении и действиях отдельных представителей финского населения Карелии в начальный период Великой Отечественной войны. Как оценивать их нежелание эвакуироваться в тыл страны? Можно ли считать их поведение проявлением коллаборационизма? Исследуя данную проблему, приходишь к мысли о пассивной форме сопротивления советских граждан финской национальности органам государственной власти в период эвакуации. При этом следует отметить, что это пассивное сопротивление носило стихийный характер. У финского населения были серьезные основания не любить существовавший сталинский режим, многие финны потеряли своих родных и близких в годы «большого террора», вероятно, часть из них совершала эти поступки от отчаяния. Вместе с тем вполне объяснимо то обстоятельство, что у большинства советских граждан было негативное отношение к людям, допускавшим «антисоветские высказывания» и избегавшим эвакуации в тыл страны в то время, когда враг приближался к столице республики. Кроме того, данные поступки подпадали под действия уже существовавших правовых норм, а с учетом начавшейся войны — новых законов и подзаконных актов.

Так, 22 июня 1941 г. был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР «О военном положению>. Одновременно в этот же день опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об объявлении в отдельных местностях СССР военного положения», в том числе и на территории Карело-Финской ССР[446]. 26 июня 1941 г. была издана Директива НКГБ СССР № 148 об аресте и преданию суду военного трибунала распространителей панических слухов, пытающихся дезорганизовать тыл. 28 июня 1941 г. была принята Директива НКГБ СССР № 152 о мероприятиях по пресечению распространения среди населения провокационных слухов в связи с военной обстановкой[447].

Время покажет, что большая часть оставшихся на оккупированной территории Карелии в 1941–1944 гг. советских граждан финской национальности не будет проявлять активность в сотрудничестве с финскими оккупационными властями. Их задача была простой — необходимо было выжить во время оккупации. Хотя, по архивным документам, в отчетах разведчиков, вернувшихся из оккупированного Петрозаводска, приводятся некоторые фамилии финнов, вставших на путь сотрудничества с оккупационной администрацией, в их числе: Анна Паррас, работала в Финском национальном театре; Иван Ахо, плотник Петрозаводского пивзавода; Людвиг Раяла, механик Лососинской автобазы, и др.[448] Все они в начале войны отказались от эвакуации и остались в Петрозаводске.

Но таких людей было немного. Коллаборационизм не являлся характерной чертой советских финнов, что проявилось в последующий период войны. Так, среди 2 799 человек, эвакуировавшихся с оккупированной территории Карелии в Финляндию летом 1944 г., советских финнов насчитывалось 214 человек, ингерманландцев — 176 человек[449]. На наш взгляд, их поведение в период эвакуации носило характер пассивного сопротивления. Однако органы госбезопасности в военный период расценивали это поведение как проявление коллаборационизма.