2.2. Экономическая (хозяйственная) коллаборация

Экономической, или хозяйственной, коллаборацией является работа в пользу противника на оккупированных территориях в сфере промышленности, торговли, обслуживания и сельского хозяйства, труд «невольных, вынужденных» коллаборационистов, угнанных в Финляндию. К этой же группе следует отнести служащих и работников хозяйственных органов и торговых организаций, функционировавших в годы войны, напрямую или косвенно работавших на оккупантов.

Осенью 1941 г. после захвата почти двух третей территории Советской Карелии перед финским оккупационными властями встала первоочередная задача проведения восстановительных и ремонтных работ, направленных на поддержание жизнеобеспечения как армейских подразделений, так и оказавшегося в зоне оккупации гражданского населения. Заниматься экономическим развитием оккупированных районов Карелии, восстановлением промышленных предприятий, проведением лесозаготовок и другими мероприятиями должен был промышленный отдел Военного управления Восточной Карелии. Решить эти сложные экономические задачи в военный период, опираясь только на военнослужащих финской армии или привлеченных на работу граждан из Финляндии, было невозможно. В этой связи важнейшим направлением деятельности финских оккупационных властей становится поощрение хозяйственного коллаборационизма среди жителей Карелии.

Для централизации работ по восстановлению районов Олонецкой (Южной) Карелии 11ноября1941 г. по поручению Главной ставки была создана организация «Олонецкий строительный округ», которая приступила к работе в начале 1942 г. Штаб округа разместился в Петрозаводске, а в качестве рабочей силы в город были переброшены подразделения военных строителей, общая численность которых в январе 1942 г. составила около 400 человек. В сентябре того же года она достигла максимума — около 1 тыс. человек[204]. Однако решить проблему рабочих кадров только за счет привлечения финских граждан не удавалось, поэтому в качестве вспомогательной рабочей силы использовались и местное свободное население, и советские военнопленные.

Самый крупный проект округа — ремонт и восстановление частично разрушенного лесопильного завода и электростанции в п. Соломенное. Из общих затрат строительного округа на восстановительные работы в Восточной Карелии (около 15 млн финских марок) на это строительство пришлась треть всех средств, выплаченных в виде зарплат и затраченных на закупку материалов. Из работ в оккупированном Петрозаводске наиболее значимыми были капитальный ремонт здания акционерного общества «Вако» (Vako YО), а также ремонт хлебозавода и здания штаба Военного управления Олонецкого округа. Кроме того, подразделения строительных войск выполнили почти все работы по установке в городе водопроводных и отопительных труб, а также оказывали помощь в выполнении некоторых других наиболее сложных видов работ[205].

Строительный отдел штаба Петрозаводского района, позднее переименованный в архитектурный отдел технического бюро, частично обеспечивал ремонт зданий и учреждений, использовавшихся Военным управлением, а также обеспечивал проведение всех ремонтных работ в квартирах местных жителей. Дома, находившиеся в плохом состоянии, во многих случаях требовали ремонта: в 1942 г. было принято чуть менее 800 заказов на выполнение ремонтных работ, в 1943 г. — более 900. В апреле 1942 г. в качестве рабочей силы на эти работы привлекались 225 человек, в том числе 120 заключенных концлагерей. В конце года их численность сократилась до 189, в декабре 1943 г. — до 85 человек. Работы по сносу зданий Петрозаводска, признанных непригодными для эксплуатации, были начаты силами заключенных в начале 1942 г. Необходимые для ремонта кирпичи собирали, разбирая сгоревшие здания, а в 1943 г. их стали накапливать в большом количестве для нужд армии. К середине октября на развалинах и с недостроенных зданий было собрано около 1,5 млн штук кирпичей. Эта работа продолжалась и в 1944 г. В связи с большим расходом кирпичей пришлось разбирать даже ценные объекты, например поврежденную гостиницу «Северная»[206].

Восстановительные и ремонтные работы на промышленных объектах оккупированной территории Карелии требовали большого количества стройматериалов, в частности кирпичей. Для реализации этой задачи ВУВК была возобновлена работа на Томицком, Кондопожском и Соломенском кирпичных заводах. Рабочей силой эти предприятия обеспечивались, прежде всего, за счет заключенных концлагерей.

Важнейшим условием восстановления промышленного производства на оккупированной территории Карелии являлось возрождение энергетики. Решить проблему было сложно, так как большинство электростанций при эвакуации были или взорваны, или выведены из строя. Так, после захвата Петрозаводска финны обнаружили, что с Кондопожской ГЭС, которая до войны была основным поставщиком электроэнергии в город, вывезено почти все оборудование.

Но уже с осени 1941 г. финны приступили к восстановлению частично сохранившейся гидроэлектростанции в устье Лососинки. По инициативе фортификационного отдела Главной ставки в Соломенном на месте демонтированной электростанции началось строительство небольшой теплоэлектростанции. Позднее, когда расчеты показали, что ее мощности будет недостаточно, там была построена более крупная ТЭС. Гидроэлектростанцию на Лососинке пустили в строй в феврале, небольшую ТЭС в Соломенном — в июне, а более мощную ТЭС — в октябре 1942 г. В ноябре того же года вступила в строй гидроэлектростанция и на территории Онежского завода (Лососинка-2). Значительную часть работающих на этих объектах составляло местное свободное население. Например, в 1942 г. из 300 работавших на Соломенской ГЭС насчитывалось около 100 местных жителей. Большинство из них были карелами и вепсами по национальности, приехавшими в город из оккупированных районов республики[207]. В документах ведомственных архивов Карелии имеются списки работников: Петр Мелькин из Шелтозера работал десятником на строительстве, Иван Ларькин из д. Залесье Шелтозерского района был бурильщиком камня и т. д.[208]

В связи с недостатком промышленного сырья в Финляндии слюдяную фабрику в Петрозаводске, здания которой не подверглись разрушению, пустили в строй уже в ноябре 1941 г. На ее территории была обнаружена партия сырья, а в концлагере был выявлен бывший технический директор предприятия, оказавший экспертную помощь. Крупных инвестиций это производство не требовало, поскольку обработка слюды в основном производилась вручную. В декабре 1941 г. Главная ставка передала предприятие в управление акционерному обществу «Суомен Минерали» (Suomen Mineraali ОY). Весной 1944 г. на слюдяной фабрике работало около 200 свободных жителей, но известно, что до этого привлекались и заключенные концлагерей[209].

Восстановление лесопильного завода в Соломенном завершилось в конце 1942 г., и в апреле 1943 г. он был передан лесному отделу штаба Олонецкого округа. До войны на лесозаводе насчитывалось шесть пилорам, после восстановления — лишь две, но при планировании производственных помещений учитывалось расширение производства в дальнейшем. В 1943 г. лесозавод произвел 4345,6 тыс. кубометров пиломатериалов, из которых основная часть, очевидно, была поставлена армии. В конце года на заводе работали до 100 свободных местных жителей и около 30 военнопленных[210]. Восстановление наиболее важного промышленного предприятия Петрозаводска — Онежского завода из-за эвакуации оборудования и частично разрушенных производственных зданий было невозможно, и в сохранившихся помещениях разместились армейские ремонтные мастерские.

В Соломенном в 1943 г. были открыты подчиненные лесному отделу верфь и ремонтная мастерская. В период деятельности Олонецкого строительного округа у него, как и у штаба Петрозаводского района, имелась собственная столярная фабрика, которая позднее перешла в подчинение строительного отдела штаба ВУВК. В Ужесельге действовал завод по производству чурок для газогенераторных двигателей, весной 1944 г. он производил треть данного вида продукции всей Финляндии[211]. На всех этих производствах трудились местные жители.

Советские разведывательно-диверсионные группы и отдельные агенты, направляемые в период войны в тыл финских войск, помимо других целей, имели задачу собирать сведения о социально-экономических мероприятиях оккупационного режима, о фактах сотрудничества местных жителей с финской администрацией. Секретариат НКВД КФССР на основе полученных данных регулярно готовил справки руководству республики о положении в оккупированных районах Карелии и отдельно по г. Петрозаводску.

Эти справки, хранящиеся в Архиве УФСБ РФ по РК, дают представление о попытках финских властей организовать хозяйственную коллаборацию среди местного населения для возрождения социально-экономической жизни на захваченных территориях. Так, в справке по Петрозаводску от 10 декабря 1943 г. отмечалось, что за период оккупации белофиннами восстановлены: слюдяная фабрика, 10-й и 11-й цеха Онежского металлургического завода, в которых ремонтируются орудия и минометы, авторемзавод, хлебозавод, ГЭС-5, рыбозавод, лимонадный завод, восстанавливается Соломенская ГЭС[212]. При этом в документе подчеркивалось, что финны восстанавливают только те предприятия, которые могут работать на оборону. На Онежском заводе ремонтировались орудия, минометы и пулеметы, работала мастерская по ремонту танков и бронеавтомобилей, на авторемонтном заводе производился ремонт автомашин воинских частей, хлебозавод выпекал хлеб преимущественно для нужд военных. В составе рабочих большую часть составляли местные жители родственных финнам национальностей[213].

В справке по 3аонежскому району, датированной также 1943 г., говорилось, что ввиду внезапного занятия района противником и из-за отсутствия транспортных средств основные ценности торговых и заготовительных организаций, оборудование промпредприятий, скот, зерно, фураж, сельскохозяйственный инвентарь остались на оккупированной территории и используются финскими властями. Судя по архивным документам, аналогичная ситуация, когда значительная часть оборудования промышленных предприятий, скота и сельхозинвентаря колхозов и МТС осталась на оккупированной территории, была характерна для Шелтозерского, Кестеньгского, Ведлозерского и других районов республики[214].

Важнейшим направлением экономической политики финских оккупационных властей в 1941–1944 гг. являлась интенсивная заготовка карельского леса и вывоз его в Финляндию для строительства военных объектов. В этой связи, прежде всего, восстанавливались лесозаводы и лесопилки на бывших финских территориях, отошедших к СССР после Зимней войны 1939–1940 гг., — на Карельском перешейке, в северном и западном Приладожье. Заготовкой леса в основном занимались заключенные концлагерей, которые были организованы на оккупированной территории Карелии.

ВУВК надеялось организовать лесную отрасль хозяйства таким образом, чтобы не только удовлетворить собственные потребности в древесине, но и получить прибыль «для оплаты расходов по управлению оккупированной территорией». В структуре штаба ВУВК, кроме промышленного отдела, специально было создано бюро лесного хозяйства.

Во время оккупации Советской Карелии ВУВК стремилось не только организовать вырубку и заготовку леса, его отправку в Финляндию или использование для потребностей армии, но и переработку его на месте. Древесину перерабатывали в 1942 г. на 22 обжиговых участках, 12 смолокуренных заводах, а также на восьми предприятиях, заготавливавших живичный материал. Особенно важное значение имело производство газогенераторного угля для машин. В 1942 г. его было произведено примерно 53 тыс. гектолитров. За то же время было произведено 95 тыс. килограммов смолы, 28 900 гектолитров кузнечного угля, 51 225 килограммов живицы, которая была продана АО «Пихкатуоте» (Pihkatuote ОY). В Северной Карелии в 1942 г. также работало шесть лесопилок. В Видлице работали сушилка и завод столярных изделий. Видлицкий завод изготавливал двери, окна, лодки и сани[215]. На всех этих предприятиях трудились местные свободные жители.

Одна из главных задач ВУВК на оккупированной территории Карелии состояла в том, чтобы ее население, прежде всего национальное, которое проживало свободно, само обеспечивало бы свое существование. Поэтому одним из важнейших направлений деятельности стало поощрение хозяйственного коллаборационизма в сфере сельского хозяйства.

Комендант военного управления еще в самом начале стратегического наступления 14 августа 1941 г. разослал инструкцию в действующую армию, согласно которой одной из первых задач была замена колхозной собственности на землю частной собственностью. Затем последовал указ о праве собственности для населения Карелии, но в нем речь шла только о карелах. Введение данного указа в жизнь началось после завершения наступления, а в некоторых случаях даже раньше[216].

Финляндский исследователь А. Лайне отмечает, что провозглашенный курс был воспринят как военными, так и местным населением слишком буквально. Войска, занимая районы, декларировали освобождение населения от «большевистского ига», а следовательно, и от колхозной организации. Люди, которые начали растаскивать колхозное добро еще до названного указа, стали делить между собой собственность коллективных хозяйств уже «официально». Однако, как только улеглась неразбериха начального этапа, растаскивание колхозного имущества было прекращено, а общественные хозяйства восстановили утраченный было скот и инвентарь посредством изъятия его у населения[217].

Переход к созданию частных крестьянских хозяйств первоначально рассматривался оккупационной администрацией в качестве задачи послевоенного времени. Условия военной обстановки требовали создания такой организации сельского хозяйства, которая бы давала наибольшую отдачу для финляндского государства: обеспечивала продовольствием как воинские соединения, так и местных жителей. В этой связи сначала решено было сделать ставку на коллективную обработку земли.

Значительная часть обрабатываемых площадей в течение всего периода оккупации оставалась в пользовании ВУВК. Обработка данных земель осуществлялась на основе прежней хозяйственной системы. Приказом ВУВК колхозы и совхозы были сохранены под названием «общественные хозяйства» и «государственные хозяйства». К концу 1941 г. на оккупированной территории Карелии существовало 591 коллективное хозяйство[218].

Судя по архивным документам, образованные «общественные хозяйства» унаследовали характерные для колхозов отрицательные черты: люди по-прежнему не чувствовали себя заинтересованными в результатах своего труда. Не редкими были случаи уклонения населения от работы, для пресечения которых оккупационные власти применяли и физические наказания. Ситуация осложнялась также тем, что на протяжении всех лет оккупации ощущался острый дефицит кадров руководителей «общественных хозяйств». Так, к концу 1941 г. один финн-руководитель приходился на четыре «общественных хозяйства»[219]. Вместе с тем отметим, что ставка на «общественные хозяйства» в первые месяцы оккупации Карелии была вполне оправданной: постепенный переход к личным хозяйствам проходил без падения сельскохозяйственного производства.

Параллельно с налаживанием работы коллективных хозяйств ВУВК начал подготовку к осуществлению курса на создание частных крестьянских хозяйств на оккупированной территории Восточной Карелии. Приказом главнокомандующего К. Маннергейма от 20 сентября 1941 г. для разработки основ послевоенной организации земельной собственности был образован комитет под председательством начальника штаба ВУВК В. А. Котилайнена. К октябрю 1942 г. комитет разработал план, главной целью которого провозглашалось «появление в Восточной Карелии крепкого и хозяйственно независимого национального крестьянского населения». Представители «чуждых национальностей» (не финно-угорское население Карелии. — С. В.) не могли получить право собственности на землю.

Были определены категории населения, которым предоставлялось право бесплатного приобретения участков:

— национальное население Восточной Карелии, занимавшееся сельскохозяйственным трудом;

— иммигранты из Восточной Карелии, проживавшие в Финляндии, а также их вдовы и дети;

— участники «борьбы за освобождение Восточной Карелии и защиты Финляндии», их вдовы и дети[220].

Для других групп населения устанавливалась умеренная плата за землю, но не более половины ее оценочной стоимости. Все это, по мнению авторов проекта, позволило бы создать благоприятные условия для притока рабочей силы на завоеванные территории. Переезжавшие в Восточную Карелию получили бы право на жительство, а следовательно, и право собственности лишь на 10 лет после приезда. Этот срок должен был показать, прижились ли они на новом месте и в состоянии ли нормально обрабатывать землю.

А. Лайне отмечает: «Авторы проекта предполагали наделять участками только тех, кто был способен вести хозяйственную деятельность, однако для населения Восточной Карелии (имелось в виду национальное население. — С. В.) и соплеменников-эмигрантов считалось возможным дать послабление в этом вопросе. Земельные владения не должны были превышать размеры, необходимые для обеспечения благосостояния семьи крестьянина. Максимальная площадь участка, образовавшегося из полевого и лесного угодий, составляла бы 30 гектаров. Лесное угодье должно было быть таким, чтобы в год на нем можно было бы вырубить не менее 70 и не более 250 кубометров древесины. Чем больше владелец получал леса, тем меньше поля, и наоборот. Водоемы Восточной Карелии должны были остаться в государственной собственности»[221].

Данный план должен был реализовываться в послевоенное время. В период оккупации Советской Карелии было принято решение выделять населению участки во временное пользование (бесплатно) или в аренду. Для осуществления передачи земли в частную собственность главнокомандующий К. Маннергейм 29 января 1942 г. издал приказ, по которому в Карелии землю могли дать во временное пользование живущим или жившим там карелам, родственным финнам по национальности людям, а также жителям Финляндии, которые были способны ее обрабатывать. Такого права русские были лишены[222].

Исследуя данную проблему, А. Лайне пишет: «Через месяц в письме коменданта Военного управления были даны разъяснения по этому вопросу. Наделение участками не должно было вызвать снижения уровня сельскохозяйственного производства, поэтому администрации предписывалось "тщательно выяснить, какие полевые площади Военное управление могло наиболее производительно обрабатывать". Иными словами, в военное время, когда необходимо было снабжать армию, военнопленных и заключенных, ставка первоначально делалась на общественные хозяйства, о создании наиболее благоприятных условий для личных хозяйств речи тогда не велось. В письме также оговаривалось ограничение размеров участка: он не должен быть больше, чем его получатель мог нормально обрабатывать. Ненационалы не могли стать пользователями земли. Для финнов это, впрочем, тоже не было предусмотрено, за исключением личного состава Военного управления и работавших в Восточной Карелии продавцов, учителей и др.»[223].

К этой же проблеме обращался и другой финляндский исследователь Х. Сеппяля, который в своей работе «Финляндия как оккупант в 1941–1944 годах» отмечает: «На основании приказа Главнокомандующего приступили к разделу земли. Посевные площади были распределены так, что у Военного управления оказалось 24 323 гектара, у действующих военных подразделений — 11 734 и у частных землевладельцев — 7 563 гектара. Всего 43 620 гектаров. Цифры говорят о том, что из Военного управления получился крупный землевладелец… Раздача земель в частное пользование продолжалась, поскольку опыт их использования оказался положительным. К концу оккупации в частном пользовании было уже 12 722 гектара обрабатываемых земель»[224].

Для образования личных крестьянских хозяйств в период оккупации территории Восточной Карелии несколько раз производилось распределение земли. Первые разделения обрабатываемых площадей под участки были осуществлены весной 1942 г., последний раздел состоялся в июне 1944 г.[225] Для получения надела земли следовало подать заявление, после утверждения которого подписывался договор о выдаче земли в пользование. В нем фиксировались размеры и место участка, оговаривалось право пользователя пасти личный скот на общественном пастбище и косить сено в определенном месте. Договор содержал множество условий (вплоть до ведения пользователем земли «распутной жизни»), при наличии которых он мог быть расторгнут[226].

Анализ документов показывает, что желание оккупационной администрации не связывать себя долгосрочными обязательствами вытекало из переходного характера аграрной политики на оккупированной территории Советской Карелии. При этом земля во временное пользование выдавалась бесплатно. По мнению А. Лайне, всем желающим получить участки в пользование была предоставлена возможность это сделать. По его подсчетам, количество заявлений о наделении землей, поданных в 1942 г., примерно совпадало с числом выделенных отрезков[227].

Итак, национальное свободное население Восточной Карелии активно брало землю в личное пользование. Этому процессу способствовали, на наш взгляд, две основные причины: во-первых, наличие достаточно большого количества земли и инвентаря в оккупированных районах республики, в которых в качестве свободных жителей проживало около 60 тыс. человек, т. е. в пять раз меньше, чем до войны; во-вторых, сами условия военного времени формировали у населения заинтересованность в получении земли. После того как в конце 1941 — первой половине 1942 г. люди вынуждены были жить практически впроголодь, стало понятно, что гораздо лучше и надежнее, когда граждане сами позаботятся о своем собственном обеспечении. Вследствие этого национальное население оккупированных районов Карелии готово было взять землю даже на не слишком выгодных условиях. Чаще всего выделенные для пользования земли были ограниченных размеров и большинство создаваемых личных крестьянских хозяйств не могло полностью обеспечить себя продовольствием. А. Лайне отмечает, что средняя площадь выделенных участков в период всех лет оккупации оставалась относительно небольшой — 1,4 гектара[228]. Однако это вполне устраивало Военное управление, так как давало возможность привлекать пользователей земли на другие необходимые для оккупационных властей работы.

Эффективность экономической политики ВУВК в области сельского хозяйства снижалась из-за отношения к ненациональному населению. Доступ к земле русские и представители других не финно-угорских народов получили только с 1943 г. и то не в бесплатное пользование, а лишь в аренду. В Заонежье, где в основном проживало русское население, по данным подпольщиков и партизан, аренда носила принудительный характер[229].

По сведениям, приведенным в работе А. Лайне «Два лика Великой Финляндии», первоначальные размеры арендованных участков были очень невелики — от одной до трех соток на одного человека, и выращивали на них лишь капусту и картофель. Однако к концу оккупации размер земельного отрезка мог быть более гектара; всего появилось около 2250 участков площадью 2850 гектаров. Плата за аренду колебалась от 100 до 300 марок, по другим данным, она достигала около 2 тыс. марок за 1 гектар»[230].

По-видимому, именно высокая арендная плата могла стать причиной того, что местные жители не были заинтересованы в получении земли в больших размерах и брали в обработку лишь небольшие участки. Увидев, что население не желает брать землю на предложенных военной администрацией условиях, финские власти ввели аренду в принудительном порядке.

Только с начала 1944 г. ненациональному населению было предоставлено право брать землю не в аренду, а в бесплатное пользование, как и финно-угорским народам Карелии, но эта мера, по мнению А. Лайне, имела больше пропагандистское, чем хозяйственное значение[231].

Финляндские исследователи оценивают мероприятия ВУВК в области сельского хозяйства положительно, считая, что национальное крестьянство получило собственную землю и избавлялось от ненавистных им колхозов. Интересно, что в воспоминаниях карел и вепсов, проживавших в сельских районах республики во время финской оккупации, обязательно присутствует сюжет о том, как финны раздавали колхозную землю их семьям и как эти семьи хозяйствовали на своей земле.

Так, жительница села Каскесручей Валентина Васильевна Харитонова на вопрос «Финны разделили между населением старые колхозные поля?» ответила: «Да, наши для себя обрабатывали… наши мамы сеяли, все надо было для себя делать»[232]. Житель другого вепсского села Шелтозеро Рюрик Петрович Лонин вспоминает: «Но голода не было, потому что был скот, коровы были почти у каждого в хозяйстве, овцы, куры. Голода мы не видели. Вот после войны уже, когда обратно наши русские пришли, мало давали нам по карточкам, был у некоторых голод. Финнов все считали врагами, но голода не было. Сажали картошку. Колхозы все были ликвидированы, и колхозная земля была роздана частным хозяйствам. Частники сажали для себя и рожь, и овес. Ну, работы было очень много, самим питаться и жить — работы было много». Тойво Иосифович Вяйзянен в интервью также отметил этот факт: «Поля не успели сжечь. Финны распределили поля между жителями. И они собирали там урожай. Потом семьям финны раздали определенные участки земли для обработки, и мы сами обрабатывали. У нашей семьи было полтора гектара, я помню»[233].

Сразу после освобождения территории Карелии от финской оккупации в условиях тяжелого положения в сельском хозяйстве на колхозных собраниях колхозники, прежде всего карельских и вепсских районов, часто высказывались против работы в колхозах: «Нельзя ли еще годик пожить без колхозов и собрать урожай единолично со своих участков?», «Мы проживем без колхозов, жили же мы при финнах без колхозов»[234]. Естественно, что подобные высказывания для правоохранительных органов считались антисоветскими и люди, допускавшие подобные мысли, могли понести наказание.

Что касается скота, то обеспечение личных крестьянских хозяйств скотом проходило в два этапа. На стадии установления оккупационного режима практиковалась передача животных во временное бесплатное пользование, при этом заключался договор на передачу трофейного скота. Из документов следует, что скот передавался крестьянам на содержание: он мог использоваться на работах в общественном хозяйстве и даже изъят по решению властей. В случае смерти скота крестьянин был обязан «компенсировать нанесенный Военному управлению ущерб»[235]. По всей видимости, передача скота во временное бесплатное пользование рассматривалась как временная и вынужденная мера: зимой 1941/42 г. общественные хозяйства были не в состоянии нормально содержать скотину.

С весны 1942 г. начинается второй этап: вместе с выделением земельных участков национальному населению начинается продажа общественного скота и инвентаря. Лошадь можно было купить по цене от 3 до 25 тыс. марок; корову — от 1,5 до 5 тыс. марок; телегу — за 150–200 марок. Покупатели, которым не хватало денег для приобретения скота, могли получить кредит[236]. В итоге к середине 1944 г. лошадь имело каждое четвертое крестьянское хозяйство, одна корова приходилась на семь человек[237].

Исследуя данный вопрос, Х. Сеппяля отмечает, что точных сведений о численности скота на оккупированной территории нет, поскольку, как это подтверждают источники, много скота прирезали наступающие части, а также осталось невыясненным, сколько его изъяли у местного населения. Исследователь называет следующие данные по домашнему скоту на конец 1942 г.: всего лошадей — 6537; коров — 9009; овец — 4569; свиней — 1492. Значительная часть скота находилась в ведении Военного управления. С другой стороны, ВУВК за полтора года передало много коров владельцам арендованных участков[238].

А. Лайне в своих работах описывает схему взаимоотношений между крестьянскими хозяйствами и оккупационной администрацией. Во-первых, подсчитывался урожай, который должен быть получен с данного участка. Затем определялось, на какое время хозяйствам хватит этих запасов. При этом исходили из следующих норм: картофель — 25 килограммов в месяц на человека; зерно — 15 килограммов в месяц на взрослого и 7,5 килограмма на детей. Эти нормы значительно превышали размеры пайков наемных работников. Если объем планируемого урожая оказывался большим, чем требовалось для самообеспечения в течение года, то «излишкю>, определенные по этой методике, хозяйство обязано было сдать. Население понимало эту операцию как «налог». Если же по расчетам хозяйству могло не хватить своих продуктов на год, то на оставшееся время выдавали карточки. На те продовольственные товары, которые не производились в личном хозяйстве, карточки выделялись в течение всего года, как и остальному населению[239].

Анализ архивных документов, содержащих донесения подпольщиков и партизан с оккупированной территории, показывает, что они не только добывали информацию, но и пытались оценить ее, в том числе и созданную финскими властями систему сельского хозяйства. А. Лайне в своей книге «Два лика Великой Финляндии» приводит донесение одного из подпольщиков, который отмечал, что «при этой системе степень урожайности отдельных хозяйств при подсчете во внимание не принималась. В результате получалось, что по учету властей хозяйство можно считать полностью обеспеченным своим хлебом на год по установленным нормам, тогда как фактически хлеба хватало лишь на 6–7 месяцев… Это хозяйство было обречено на голод. Население не заинтересовано в расширении посевных площадей. Вследствие чего ряд пригодных участков остаются необработанными»[240].

И далее А. Лайне пишет: «Надо заметить, что, с другой стороны, такая система давала стимул для лучшей обработки земли в личных хозяйствах. И все же учитывая, что для крестьянина переход от довоенной колхозной системы к работе на своей земле не мог быть легким, тем более что лучшие земли оставались у общественных хозяйств, с этим мнением следует во многом согласиться. Так, к декабрю 1942 г. появились пользователи земли, которые уже съели или продали свой летний урожай, что вызывало эмоциональную реакцию представителей Военного управления. Комендант Олонецкого округа О. Палохеймо считал, что "это нельзя понять", поэтому, "кто все съел, тот пусть голодает или висит на шее у родственников, а о выдаче им продовольственных карточек не может быть и речи"»[241].

Анализ сложившейся системы сельского хозяйства на оккупированной территории Карелии в 1941–1944 rr. показывает, что личные крестьянские хозяйства целиком зависели от ВУВК. Только у Военного управления можно было приобрести семена в случае их нехватки, а также скот и инвентарь. Для того чтобы это сделать, пользователю земли требовались деньги, которые он мог получить, работая в общественных хозяйствах и других организациях. Излишков урожая, продав которые крестьянин мог бы заработать приличную сумму денег, при такой системе не было. Таким образом, оккупационная администрация, решая свою проблему самообеспечения местного населения, в то же время была застрахована от оттока рабочей силы из государственных хозяйств.

В период оккупации территории Советской Карелии финские власти наряду с развитием сельского хозяйства пытались использовать хозяйственный коллаборационизм среди местного населения для возрождения рыбного промысла, который они считали традиционным для карел.

Все рыбопромысловые снасти и принадлежности финны отнесли к категории военной добычи. В первом списке реквизированного имущества было много наименований: 3 812 сетей, 773 мережи, 175 неводов и 628 лодок. К концу 1941 г. список этот пополнился[242].

Штаб Военного управления создал специальную рыболовную организацию, которая находилась в его подчинении и под его пристальным надзором. Штаб выдавал снасти местным рыболовам, забирая за это треть улова. Рыбаки не имели права продавать улов, он подлежал сдаче на рыбоприемные пункты. Правила вылова рыбы были жесткими, но они разрешали отлов рыбы для своих нужд в водоемах близ поселения. В 1942 г. на рыбоприемные пункты было сдано свыше 535 тыс. килограммов рыбы. Из них непосредственно потребителям было продано 14 7 тыс. килограммов, передано АО «Вако» 200 300, рыбакам — 116 тыс., армии — 40 тыс., Военному управлению примерно 32 400 килограммов. Местное население получило небольшую часть от вылова на приемных пунктах или через магазины «Вако»[243].

Большое значение для финских оккупационных властей имели железные дороги. В своей работе «Финская оккупация Петрозаводска 1941–1944» Ю.Куломаа пишет: «Для Восточной Карелии в декабре 1941 г. был создан новый линейный отдел с центром в Яанислинне. Город был самым важным транспортным узлом на оккупированной территории: здесь железная дорога из Финляндии соединялась с дорогой, идущей на юг, к реке Свирь, а также с идущей до Медвежьегорска на север мурманской дорогой, по которой осуществлялись все снабженческие перевозки для войск масельгского направления. Участок железной дороги Суоярви — Петрозаводск, разрушенный советскими войсками при отступлении, был восстановлен уже в октябре 1941 г., и сообщение с Финляндией стало занимать меньше времени к весне 1942 г., когда был введен особый скорый поезд Хельсинки — Яанислинна. В нормальных условиях путь занимал чуть менее суток. Этот вид деятельности требовал очень много рабочей силы. В конце марта 1944 г. на службе Управления железной дороги в городе состояли 405 финнов и в различных военных железнодорожных подразделениях — 345. Кроме того, в ведомостях на получение зарплаты за май 1944 г. числилось около 100 свободных горожан»[244].

Наряду с восстановлением железных дорог оккупационные власти определенное внимание уделяли и строительству автомобильных дорог. Так, в Заонежье в конце 1943 г. велось строительство и улучшение автомобильных дорог общей протяженностью более 200 километров[245], где трудились и местные жители из близлежащих заонежских деревень.

Хозяйственная коллаборация находила свое проявление и в работе местных жителей в сфере торговли и бытового обслуживания. За организацию розничной торговли в оккупированной Карелии на правах монополии отвечало образованное четырьмя крупными финляндскими оптовыми фирмами (СОК (Центральная организация кооперативов Финляндии), ОТК (Акционерная оптовая торговля), «Кеско» и «Туко») акционерное общество «Вако», деятельность которого контролировали чиновники ВУВК, ответственные за снабжение населения.

Для деятельности «Вако» наиболее значимым было открытие магазинов в Восточной Карелии, в которых продавали продовольственные и промышленные товары. Из продовольственных товаров самым важным являлся хлеб, кроме него, в магазинах были соль, жиры, мясо и сахар; из промышленных товаров — одежда, обувь и др. Существенная роль в торговле отводилась продаже строительных материалов: гвоздей, петель, оконных стекол, цемента, а также рабочего инструмента — молотков, топоров, лопат и др.[246] Первый магазин открыли 17 сентября 1941 г. в Видлице. В день открытия в магазине были мука, ножи, вилки, ложки, ковши, ведра, карандаши и бумага. Затем магазины открыли в Колатсельге, Кинелахте и других населенных пунктах Восточной Карелии[247].

Финляндский исследователь Ю. Куломаа, касаясь деятельности «Вако», пишет: «На первом этапе следовало открывать один продуктовый магазин на 1000–2000 человек. Для привлечения коммерсантов предлагались очень выгодные условия приобретения лицензий на торговую деятельность. Первый магазин "Вако" (в Петрозаводске. — С. В.) открылся в ноябре 1941 г. на улице Ленина (переименована финнами в Карельскую улицу), и в этом же месяце приступили к работе еще два магазина. В конце 1943 г. в городе насчитывалось пять бакалейных магазинов, три мясные лавки, молочные магазины, по продаже тканей и книг, три мужские парикмахерские и мастерские по ремонту обуви. Кроме того, в Соломенном и в двух концлагерях имелись торговые точки. Находившееся на улице Мякикату трехэтажное здание было приведено в порядок и отдано под магазины, жилье и конторские помещения»[248].

В середине декабря 1941 г. в Петрозаводске и Олонце появились первые книжные магазины, где также продавали бумагу. Позже такой магазин появился и в Медгоре. Газетные киоски были в открыты в Петрозаводске и Олонце. Всего к концу 1941 г. в Восточной Карелии АО «Вако» открыло 47 магазинов, а через год их было уже 82[249].

В 1941–1944 гг. «Вако» распространило свою деятельность на всю зону оккупированных районов. Обслуживающего персонала из состава финских граждан для магазинов, пекарен и мельниц «Вако» не хватало, поэтому в качестве рабочей силы использовалось местное население, которое выполняло функции кладовщиков и продавцов. Для некоторых из них в Петрозаводске были организованы специальные курсы. В 1941 г. в этой компании трудились 374 карела и 233 русских, а в 1944 г. их число возросло до 473 и 297 человек соответственно[250].

Кроме осуществления торговли, в обязанности «Вако» входила организация ресторанов, кафе и гостиниц. Естественно, предназначались они, прежде всего, для финских военнослужащих и чиновников ВУВК. Первый кафетерий открыли в декабре 1941 г. в Видлице. К середине лета 1942 г. были открыты кафе в Видлице (второе), Коткозере, Нурмойле и Самбатуксе — все в Олонецком округе. В конце октября 1941 г. в Олонце была открыта первая гостиница-ресторан «Олонец». Кроме того, в городе был основан и так называемый народный ресторан. В Петрозаводском округе кафе были открыты в Пряже и Колатсельге[251].

Кроме розничной торговли, акционерное общество «Вако» располагало и другими предприятиями по производству продуктов и напитков — хлебопекарнями, скотобойнями, колбасным цехом, цехом по производству прохладительных напитков, рыбным засолочным цехом[252].

В начале 1942 г. при помощи финских мастеров и 40 рабочих-карел в Петрозаводске был запущен хлебозавод, где ежедневно выпекали 25–30 тыс. килограммов хлеба. Основная его часть уходила в армию, но хлеб поступал и в магазины, рестораны и столовые АО «Вако». Вторая пекарня была открыта в Олонце, где выпекали 5 тыс. килограммов хлеба, главным образом для армии. Рядом с пекарнями строили цеха по выпуску прохладительных напитков. В Петрозаводске для этого использовался бывший цех по выпуску соков, здесь производили 2 тыс. бутылок в день[253].

В октябре 1941 г. в Олонце открыли скотобойню, в Петрозаводске скотобойня была открыта в декабре 1941 г. Рядом со скотобойнями создавали колбасные цеха и фабрики-кухни. В колбасных цехах на новом оборудовании выпускали различные сорта колбас, которые поставлялись в армию и в магазины «Вако»[254].

Ю. Куломаа в своем исследовании отмечает: «В период оккупации АО "Вако" стало одним из главных работодателей в Петрозаводском районе. Весной 1944 г. на него, в дополнение к финнам, работало около 400 свободных горожан, а также, возможно, и лагерники. В хозяйственном отношении деятельность общества была прибыльной, и в течение всего периода оккупации его бизнес развивался по восходящей линии. Часть прибыли передавалась Военному управлению и различным организациям на общественно полезные нужды. Самую большую сумму получило открытое в 1943 г. Восточно-Карельское профтехучилище, в котором, помимо прочего, из карел готовили служащих "Вако". Представлялось логичным, что пожертвованные средства главным образом, если не полностью, направлялись на нужды родственных финнам народов»[255].

Некоторые жители Карелии не только трудились на оккупантов в сфере торговли и бытового обслуживания, но и пытались открыть «свой частный бизнес». Так, в материалах 4-го отдела НКВД КФССР о положении в оккупированном Петрозаводске за июнь 1942 г. отмечается, что в городе открыты две парикмахерские, которые содержит Мореходов, уроженец д. Леликово Заонежского района[256].

К сфере экономической коллаборации следует отнести и сотрудничество некоторых советских граждан с финскими оккупационными властями в сфере здравоохранения. В течение двух недель после захвата Петрозаводска вопросы здравоохранения решались оккупационной администрацией с помощью армии. В середине октября 1941 г. на средства, выделенные Красным Крестом, была открыта больница для гражданских лиц, в которой могли проходить лечение только жители города, относящиеся к народам, родственным финнам. Сначала в ней имелось лишь 10–15 коек, а персонал состоял из медсестры, патронажной сестры и двух военных медсестер (лотт). В тот же месяц к работе приступили родильный дом и аптека. Для ненационального населения лечебный пункт был открыт лишь в середине ноября 1941 г., после того как русская женщина-врач согласилась заниматься врачебной практикой. При лечебном пункте действовало родильное отделение, а весь персонал состоял из местного населения[257].

В течение всего периода оккупации Восточной Карелии финские оккупационные власти активно поощряли хозяйственную коллаборацию. Так, уже с 1942 г. ВУВК стало проводить вербовку женщин финно-угорских национальностей Восточной Карелии на временную работу в Финляндию. Оккупационные власти подчеркивали важность этой работы, ссылаясь, в частности, на то, что опыт жизни в Финляндии будет способствовать распространению финляндских норм и ценностей среди населения Карелии: «Военное управление Восточной Карелии наметило в течение начавшейся зимы предоставить группе молодых восточно-карельских женщин возможность поработать в Финляндии в качестве домработниц в приличных сельских домах и, таким образом, на практике познакомиться с тем, как ухаживать за домом и вести хозяйство… Знакомство с условиями жизни в Финляндии и распространение об этом реальных сведений после возвращения людей домой было бы хорошей пропагандой в пользу Финляндии»[258].

В конечном итоге хозяйственная коллаборация должна была способствовать налаживанию социально-экономической жизни в оккупированных районах. Но достичь поставленных целей полностью не удалось. Торговый дефицит в сочетании с административным определением уровня зарплаты неизбежно приводили к существенным перекосам в денежном обращении. Так, в августе 1942 г. жители Шелтозерского района показывали подпольщикам хранившиеся в сундуках пачки денег по 2–3 тыс. марок, на которые просто нечего было купить. Нередко люди, оказывающие содействие подпольщикам, отказывались от предлагаемой им денежной помощи, заявляя, что эти деньги не стоят той бумаги, которая на них потрачена[259].

ВУВК предпринимало определенные меры, чтобы изъять у населения скопившуюся массу денег и пустить ее в оборот. К таким мероприятиям следует отнести распродажу населению колхозного скота по относительно высоким ценам. Но результативность этой политики также была низкой.

Косвенным доказательством неспособности ВУВК урегулировать ситуацию с денежным обращением являются материалы газеты «Северное слово», издававшейся оккупационными властями для населения Восточной Карелии и военнопленных. В номере от 30 января 1943 г. целая полоса под названием «Бережливость — залог зажиточности и благополучия» вела речь о том, что «встречаются люди, у которых после всех расходов на покупку причитающихся по карточкам пайков от заработка остается крупная сумма. Вот им-то и не мешает подумать, что делать с оставшимися деньгами»[260].

Вследствие дефицита товаров в торговой сети и наличия у свободного населения излишней массы денег на оккупированной территории Карелии стал расцветать «черный рынок». Местные жители торговали друг с другом, а еще больше с финскими солдатами, которые имели возможность поживиться за счет армейских складов. К тому же финны, в отличие от местного населения, были заинтересованы в накоплении денег. Особенно интенсивной торговля между местными жителями и солдатами стала к концу оккупации. Население скупало у финнов военную форму, обувь, бензин и продукты. Оккупационные власти вынуждены были прибегать к обыскам местных жителей с целью поиска проданного солдатами обмундирования[261].

Зачастую деньги переставали быть средством торговли и начинался натуральный обмен. В этом процессе складывались даже натуральные эквиваленты: пол-литра водки можно было обменять или на 1 килограмм масла, или на две пачки сигарет, или на четыре пачки папирос[262].

Несмотря на все попытки ВУВК поддержать экономическую коллаборацию среди местного населения, возродить социальноэкономическую жизнь, организовать промышленное производство в сколько-нибудь значительных масштабах в оккупированных районах республики в 1941–1944 гг. так и не удалось. Во взаимоотношениях с местным населением ВУВК опиралось, главным образом, на административные методы: трудовую повинность, нормированное распределение товаров и др. Использование же экономических рычагов предпринималось лишь в ограниченных масштабах. С одной стороны, неизбежные в условиях войны товарный дефицит и обесценивание денег сужали базу для экономического стимулирования труда. С другой стороны, и сама политика оккупационной администрации, в частности почасовая оплата труда и сдерживание цен на низком уровне, вела к сужению рыночных механизмов. Кроме того, труд как местного населения, так и заключенных концлагерей, который широко использовался в военный период, был малоэффективен и малопроизводителен. В лучшем случае он позволял лишь поддерживать жизнеобеспечение армии и населения, оказавшегося в оккупации.

Вместе с тем следует подчеркнуть, что хозяйственная коллаборация в определенной мере повлияла на сознание некоторой части населения сельских районов Карелии, оказавшихся в зоне финской оккупации в 1941–1944 гг. На заседании бюро ЦК КП(б) КФССР 16 сентября 1944 г., которое рассматривало мероприятия по выполнению решения ЦК ВКП(б) «О недостатках политической работы среди населения районов Карело-Финской ССР, освобожденных от финской оккупации» (31 августа 1944 г.), отмечалось, что необходимо решить задачу по преодолению частнособственнических, антиколхозных и антигосударственных тенденций, проявившихся у некоторой части населения. Это выражалось в сопротивлении к обобществлению скота, урожая, сельхозинвентаря (Олонецкий, Сегозерский и Ведлозерский районы), невыходе на колхозные работы, стремлении обеспечить сначала себя и лишь затем государство (Сегозерский и Шелтозерский районы), соблюдении религиозных праздников в разгар уборочных работ (Олонецкий и Шелтозерский районы)[263]. По всем этим фактам органы НКВД проводили проверки.