3. Восток — дело тонкое

3. Восток — дело тонкое

2 июля Наполеон со своим войском стоял уже на твердой земле. Он снова очутился в своей стихии — и без промедления приступил к делу. Могут спросить, неужели он с тридцатью тысячами солдат всерьез рассчитывал завоевать огромные территории, а то и допереть до далекой Индии? Даже от одного взгляда на карту голова кружится. Нет, завоевать-то как раз все это было не так уж сложно. А вот удержать…

И опять же не все так просто. У Наполеона имелся расчет. Дело в том, что ситуация в Египте была весьма своеобразной. Формально страна принадлежала Османской империи. На самом же деле реальная власть принадлежала так называемым мамелюкам. Это были конные воины, которые подчинялись своим начальникам — беям. По сути, мамелюки были чем-то вроде «братвы», «крышевавшей» все остальное население. И жили не по закону, а по понятиям. Ну, а восточные понятия… Особо страдали от беев богатые арабы, которых мамелюки трясли, как груши, каждый раз, когда им нужны были деньги. Да и вообще, мамелюки что хотели, то и делали.

Мамелюки были весьма занятной публикой. Первоначально это была особая каста, вроде янычар. В завоеванных землях турки отбирали малолетних детей и воспитывали из них профессиональных воинов. Мамелюки этнически происходили в основном с Кавказа. Порою эти люди взлетали высоко — потому что султану такие слуги были удобны, за ними не тянулся обычный на Востоке «хвост» родственных связей. В Египте мамелюки были уже давно. Но все равно: для арабов они были чужаками.

На том и строились планы Наполеона. Он полагал, что арабское население, пользуясь случаем, поднимется на борьбу против своей «братвы». Вот что говорится в его воззвании к египетскому народу:

«Давно уже беи, господствующие над Египтом, оскорбляют французскую нацию и подвергают ее негоциантов унижениям: час отмщения настал… Народы Египта, вам будут говорить, что я пришел, чтобы разрушить вашу религию — не верьте! Отвечайте, что я пришел, чтобы восстановить ваши права, покарать узурпаторов, и что я уважаю больше, чем мамелюки, Бога, его пророка и Коран. Скажите, что все люди равны перед Богом, только мудрость и добродетели вносят различия между людьми…»

В общем, «аристократов — на фонарь!» Кроме того, еще из Франции Наполеон послал своих людей к Типпо-Султану, который боролся против англичан в Южной Индии. Уже на острове Святой Елены он вспоминал, что в его планы входило вызвать «великую революцию на Востоке». Наполеон говорил, что ему достаточно было бы хотя бы с небольшим отрядом прорваться в Индию, и он вырвал бы ее у англичан.

В Египте Наполеон пытался договориться с арабской элитой, зажиточными людьми, соблазнив их принципом неприкосновенности частной собственности (в тогдашнем Египте такого понятия просто не знали, люди владели своим имуществом, пока это устраивало бея). Мол, при французах будет полный порядок, никакого беспредела.

То есть, вообще-то говоря, Бонапарт рассчитывал «закосить под освободителя». Вызвать всеобщее восстание и под шумок создать профранцузское государство. А если получится — то и вовсе колонию. Только вот фокус не удался. Как говорил товарищ Сухов, Восток — дело тонкое. Наполеон, еще будучи в Италии, изучил огромное количество материалов о Египте, беседовал с множеством бывавших там людей. Но сделал в корне неверные выводы. Ошибка его состояла в том, что он мерил египетскую жизнь европейскими мерками. По той причине, что других он просто не знал. Конечно, восточные порядки казались европейцам дикими, власть мамелюков — деспотией, от которой те рады будут избавиться. А у арабов, как оказалось, были иные представления о жизни. Мамелюки? Хоть и дерьмо, да свое. Иноземные «освободители» оказались им как-то ни к чему. Их вполне устраивало то, как они жили.

Так что арабское население отнеслось к воззваниям Наполеона с полнейшим равнодушием. Оно их просто не воспринимало. Вся риторика Наполеона проходила мимо их ушей.

— Слушай, зачем нехорошие слова говоришь? Кто такой узурпатор? Не знаем такого! Вот бей есть у нас — его знаем. Вай, плохой бей, злой. Но Аллах нам такого дал, ему с неба виднее…

Дальше дела пошли совсем хреново. Французам понадобились деньги, и их начали добывать привычным способом — вымогать у местных жителей. В Италии такое проходило тоже с проблемами, но все-таки не слишком большими, ибо основной массе итальянцев их графья надоели хуже горькой редьки. На Востоке все вышло иначе. Французы были чужими во всём. Незваными пришельцами. Тем более что даже у мамелюков особых сокровищ не имелось. Зачем они им? Они пользовались кошельком арабских купцов, как своим собственным. Значит, французам оставалось вытрясать деньги силой. Что тоже получалось не ахти. К примеру, у одного купца требовали, как на большой дороге: крупная сумма или жизнь. На что тот с полным спокойствием отвечал, что если Аллаху угодно, чтобы он умер, так он все равно умрет. И зачем, спрашивается, ему перед этим еще и раскошеливаться?

Поведение французов, понятное дело, вызывало только одно чувство: ненависть к захватчикам. Начались восстания. Наполеон стал действовать по своему обычному принципу: подавлять сопротивление, не останавливаясь ни перед чем. Так, когда восстание вспыхнуло в одном поселке под Каиром, он направил туда карательный отряд. Все мужчины были перебиты, дома сожжены. Отрубленные головы на следующий день были выставлены на каирской площади. Как стало после этого относиться к Наполеону местное население — понятно.

И, конечно же, начался ничем не прикрытый грабеж всего, что попадалось под руку. В общем, армия Наполеона превратилась в обыкновенных завоевателей.

Эту ошибку он повторит еще два раза. Подойдя с мерками «цивилизованной Европы» к народам с несколько иной психологией. В Испании (тогда эта страна была очень далека от европейских порядков) и России. И потерпит еще две неудачи. В каждой стране будут свои собственные прелести. И в обоих случаях величайшему полководцу придется отступить…

Кстати, его враги англичане разобрались в психологии арабов гораздо лучше. Нахапав колоний по всему белу свету, они никогда не пытались захватить Египет. Предпочитая «влиять». Наполеона же опять подвело отсутствие стратегического мышления. Как оно будет подводить его во всех случаях, когда дело не будет сводиться лишь к военному разгрому неприятеля. Но, видно, каждому дано то, что дано. Из Египта он так и не сделал выводов.