Кровавые репетиции – подготовка к мятежу

Кровавые репетиции – подготовка к мятежу

Москва в 90-е годы была главным полигоном бюрократии, упражнявшейся здесь в издевательствах, которые потом распространялись на всю страну. Именно в столице живодерская сущность ельцинского режима проявила себя ярче всего, и кровавые баталии происходили чаще всего. Остальная Россия умирала тише, незаметнее, скромнее. Москву уродовали под канонаду клеветы, оскорблений, милицейского произвола, чиновничьего беспредела. Через два десятка лет, в общем-то, ничего не изменилось. Просто фасад режима отмыли от крови, издевательства над нами стали скорее похожи на казнь медленным удушением, чем на отсечение голов.

Пока столица была центром Союза и республики, ее администрация могла успешно маневрировать, играя на конфликте интересов.

Формальным поводом для возбуждения вопроса о статусе столицы послужил Указ Президента СССР Горбачева о Садовом Кольце («О регламентации проведения массовых мероприятий на территории Москвы в пределах Садового Кольца»), который долго не могла ему забыть «демократическая общественность», рисуя на его портретах свастики и потешаясь над ним, как над президентом только этого самого Садового Кольца. А Горбачев всего-то ограничил проведение массовых мероприятий в центре столицы. 20 апреля 1990 года ограничил, а 14 сентября Комитет конституционного надзора приостановил действие указа. У столицы так и не было никакого статуса.

Как только ВС РСФСР начал обсуждение проблемы статуса Москвы, Горбачев издал Указ о создании соответствующей комиссии (с незапамятных времен – верный метод утопить все дело). Попова комиссия и российские законодатели держали у дверей и никаких документов до поры до времени не предоставляли. Пришлось Попову самому проявлять активность в качестве борца за права москвичей. Он повсеместно сетовал, как в тяжких трудах ему приходится постоянно искать исполнительную власть, которая подчинена неизвестно кому. В общем, оставался Гавриил Харитонович покуда без исполнительной власти и без статуса Москвы.

Обходной маневр проникновения в недра номенклатурных интриг оказался удачнее. Вместе с мэрией в 1991 году в Москве появился и мэр – сам Попов, а закон «О статусе…» начал рассматривать российский парламент, уже не оглядываясь на союзных коллег. Но не удовлетворили Попова усилия российских депутатов. Он считал и заявлял, что Москва «и как столица, и как сверхгород-мегаполис не сможет вписываться в общероссийские законы». А как в других странах? Для каждого мегаполиса пишут свои законы?

Мэр гневался, поскольку рассмотренный в первом чтении закон о статусе Москвы был таков, что «парламентарии оставили нас с вами наедине со своими проблемами, лишив возможности решать их». Пожелания мэра учтены не были. А ведь он хотел особого положения для Москвы в части взаимоотношений исполнительной и представительной власти, особого территориального устройства, «полномочий в экономической сфере, позволяющих проводить в наиболее выгодном для населения режиме радикальные экономические преобразования». Нет, не хотелось Попову быть «низведенным до положения назначаемого председателя исполкома» («ВМ», 20.12.91).

Пришлось Попову раз за разом подключать к делу тяжелую артиллерию. Для начала в дело сгодилась любимая газета Ельцина – порнографический «Московский комсомолец». Ее редактор, совместивший этот пост с руководством московским отделением номенклатурной партии Попова («Движение демократических реформ» – ДДР), от имени этого отделения призвал Ельцина решить все проблемы разграничения полномочий властей своим Указом, а ВС приостановить принятие Закона «О статусе Москвы» («Куранты», 20.12.91). На этот комариный писк никто бы не обратил внимания, но за ним стоял Попов, за Поповым – Ельцин, за Ельциным – группировка разбойников, терзающих страну.

В дело вступил непререкаемый авторитет. Нет, не закон, не Конституция, а сам Ельцин! Он отдал Попову землю и собственность, валютные средства города и внебюджетные фонды, милицию и КГБ. Моссовету оставалось лишь согласовывать нормативы по бюджету.

А депутаты России как-то вдруг забыли о принятом в первом чтении законе. Ельцин помог им стать забывчивыми. Второе чтение все откладывалось и откладывалось. Моссовет в этом ожидании выкипал от возмущенных требований. Он почти весь выкипел, когда началось новое рассмотрение закона. Российские депутаты склонялись к тому, чтобы не делать различий между Москвой и другими городами, если дело касалось структуры власти и других законодательно закрепленных положений. Планировалось уточнить лишь порядок реализации столичный функций.

Все, что смогли сделать российские депутаты, так это констатировать, что на территории Москвы действует, как и на остальной территории России, Закон о местном самоуправлении. Но тут свою трактовку законодательству дал Конституционный Суд во главе с В. Зорькиным. Он указал российским депутатам, что они сами приняли поправки к Конституции, согласно которым ими же определяются лишь общие начала организации представительной власти краев и областей (Москва имела именно такой статус). По логике Зорькина, Москва должна была жить вообще без законов и ждать пока российские депутаты расстараются, определив «общие принципы» или издадут особый закон о Москве, который каким-то образом «проглотит» все законодательство России («Куранты», 27.05.92).

Интригуя в высших эшелонах власти, чрезвычайно заинтересованные руководители исполнительной власти Москвы (огромная собственность, огромное влияние!), мечтали об одном: чтобы закон о Москве отменил на территории столицы российское законодательство в части, касающейся полномочий Советов, и отдал все мэрии. Исполнительная власть мечтала перерасти свои управленческие полномочия и обрести полномочия собственника и единственной и непререкаемой власти. В. Зорькин либо этого по наивности не понимал, либо играл в законопослушность, удобную номенклатуре. Доигрался до государственного переворота в октябре 1993 года. И, судя по всему, неприсоединение к перевороту он посчитал достаточной ценой, чтобы не быть в долгу перед попранной законностью. Вся предыстория забылась. А ведь В. Зорькин и его коллеги внесли огромный вклад в разрушение стабильности закона на территории России. Львиная доля этого вклада была сделана ценой позорной трусости, которой нет и не может быть прощения.

Забывчивость российских депутатов связана также с тем, что в свое время мэрии «не понравился» проект, принятый в первом чтении. Была даже попытка раздуть скандал о том, что бланк с визами ответственных лиц прикрепили к другому тексту. Но вместо скандала получилось другое – номенклатурная интрига. Ельцин и Хасбулатов договорились между собой, что для «компромиссного» варианта будет создана комиссия во главе с В. Шумейко. Пустили козла в огород и ждали плодотворных результатов. И результат вышел отменный: «проект Шумейко» резко ограничивал полномочия местных органов власти, устанавливал численность Моссовета, определял, что представительные органы власти, по сути дела, наделяются лишь совещательными функциями. Для мэрии предусмотривалось согласование многих вопросов на федеральном уровне. Мэрия на это была согласна. Ведь для московских чиновников доступ на вершины власти был открыт, чего не скажешь о депутатах. Таким образом, никакого компромисса не было, а была наглая попытка номенклатуры придушить Моссовет.

VII Съезд народных депутатов России под влиянием ситуации (антисъездовская позиция Ельцина, демонстрация грузовиков у стен Кремля, устроенная Лужковым, наглое выступление последнего со съездовской трибуны) принял поправку к пресловутой 183-й статье Конституции, распространив действие общероссийских законов на столицу. Но маховик номенклатурного мятежа уже был раскручен.

Тут восстал еще и титан номенклатуры Ю. Лужков, почувствовавший серьезный подкоп под свое административное кресло: «Сегодня городская власть функционирует в обстановке правового хаоса. В какой-то мере он компенсировался постановлениями Президиума Верховного Совета, указами Президента, но это были в основном частные решения… Закон об областном, краевом Совете… реакционен. Ибо его породила та же идея – вся власть Советам» («ВМ», 01.03.93). Решения Президиума подразумевались еще старые, когда на нем председательствовал Ельцин. Номенклатура продолжала планомерно демонстрировать единственную функцию Советов: не давать работать исполнительным органам.

О власти Советов в Москве к началу 1993 года речи быть не могло. Конечно, если эта речь была честной. След и дух власти Советов давно выветрился. Лужков просто пользовался хорошо зарекомендовавшим себя пропагандистским клише. Пропаганда должна была быть направлена на блокирование тех законов, которые Лужкова и его номенклатурную команду не устраивали. Власти этой команды мешали районные Советы, неудобно вставшие прямо у вожделенной кормушки. Наблюдателей процесса расхищения народного добра в новой системе быть не должно. И Лужков говорит: «деление власти в муниципальном районе на представительную и исполнительную неуместно». После октября 1993 года Лужков свою идею реализовать сумел. А заодно и вопрос со строптивым Моссоветом решил, посадив в Городской Думе три десятка марионеток. А муниципальные советы до конца XX века так и не родились. И в муниципалитетах никакие представительные органы над номенклатурной душой не стояли. Потому в XXI веке муниципальные собрания в районах Москвы представляли собой нечто жалкое – порученцев и назначенцев преступной группировки, захватившей власть в Москве.

Несмотря на отмену весной 1993 года Конституционным Судом противозаконных Указов Ельцина «Об ускоренной приватизации муниципальной собственности в г. Москве», «О дополнительных органах исполнительной власти в г. Москве» и постановления «Об административно-территориальном делении в г. Москве», Лужков заявил, что Указы отменять уже поздно («ВК», 13.03.93). Действительно, бюджет, собственность, процесс приватизации, нормы о порядке торговли, о штрафах, о лицензировании и прочее он уже давно держал у себя. А депутатам была навязана роль бессильных нормотворцев и объектов для публичного шельмования всеми СМИ.

Вернемся на год назад, в 1992-й, когда режим обозначил себя не только живодерским освобождением цен и началом воровской приватизации, но и кровопролитием.

Кровопролитие в Москве было намечено московской администрацией на 9 февраля 1992 года. В этот день должен был состояться, вопреки запрету Лужкова, митинг коммунистической оппозиции. Люди не привыкли еще уступать угрозам власти и не верили, что родная милиция может устроить побоище. Все-таки к насилию никто не призывал и вооруженных отрядов не формировал. Мало ли что там мерещится Попову и Лужкову!

А номенклатура активно готовила провокацию. По Москве массовым тиражом ходила «демократическая» листовка, оповещавшая, что «красно-коричневые» намереваются «взять в осаду Белый Дом, чтобы свергнуть Б. Н. Ельцина и установить гэкачепистские порядки». Демократическая Москва должна была показать, что она жива! И тут Лужков отдал распоряжение ГУВД применять силу («НГ», 07.04.92).

Но на первый раз акция сорвалась. Ответственный за мероприятие замначальника ГУВД не увидел повода для применения силы. За это ему было вынесено жесткое взыскание, потом последовала длительная опала. Нужны были другие люди. И они появились.

23 февраля 1992 года распоряжение о применении силы было выполнено, и милиционеров наградили значительными денежными премиями. В этот день Попов с Лужковым и наемным демократом Мурашевым впервые устроили москвичам кровавую баню. Москва впервые увидела лица, омытые кровью. Несколько сот человек получили незабываемые ощущения от ударов милицейской дубинкой по голове. В карательной операции были задействованы 12 тыс. работников милиции и ОМОНа, да еще наготове стояли 4 тыс. солдат дивизии Дзержинского. В кабинете Лужкова действовал «антимитинговый штаб» («НГ», 27.02.92). Картина избиения граждан ОМОНом оказалась настолько ужасной, что прямо на демонстрации скончался пожилой генерал-ветеран.

Вот какую мотивировку действиям московского ОМОНа дал сам мэр Попов («Куранты», 23.02.92): «Цель 23 февраля у этих сил была одна: устроить потасовку, мордобой. Если бы им разрешили так называемый мирный митинг на Манежной площади, они наверняка бы пошли на штурм Красной, а затем Кремля. Антизаконные действия красно-коричневых были пресечены законным образом…». Здесь уместно вспомнить откровения близкого друга Г. Попова, отслужившего на всех мыслимых и немыслимых постах в номенклатуре КПСС, – А. Яковлева. Он вспоминал как-то, что Горбачев ввел в Москву войска в марте 1991 года и преградил путь демонстрантам только потому, что к нему пришла информация о готовящемся штурме Кремля и заготовке крючьев, с помощью которых штурмующие будут преодолевать кремлевскую стену. Именно такую же нелепость втолковывал Попов журналистам, готовым поймать на лету любую его глупость.

Ну а команда Лужкова вообще вела себя нагло и развязно. Лужков со своим министром пропаганды Павлом Гусевым были приглашены на депутатскую комиссию ВС по расследованию кровавого инцидента. Оба держались вызывающе. Лужков заявил, что никакого желания извиняться перед ветеранами Вооруженных сил за оскверненный праздник у него нет. Гусев оценил действия милиции, не пропускавшей москвичей к могиле Неизвестного Солдата, как совершенно правильные. Единственное, о чем сожалел Лужков, – что не были арестованы организаторы запрещенного мэрией шествия («НГ», 07.04.92).

Лужковские прихвостни Шахновский, Мурашев и Музыкантский устроили пресс-конференцию и показали там фильм о двух омоновцах, демонстрирующих один синяк на двоих и расписывающих зверства демонстрантов. Цинизм достиг какого-то нечеловеческого предела. Так, «главный мент» Аркадий Мурашев сообщил, что Ельцин знает о событиях в центре Москвы и «относится к ним хорошо».

Кровопускание и тщательную подготовку к нему можно было объяснить только одним – «ельцинистам» нужна была жесткая конфронтация, чтобы перевести свой антигосударственный мятеж из «холодной» стадии в «горячую».

На Тверской улице ОМОН научился перекрывать движение демонстрантов, а потом молотить их, выскакивая из-за автомобилей. Но это были оборонительные операции. Требовалось же иное.

Первая разминка ландскнехтов номенклатуры в наступательной операции была проведена 18 и 22 июня 1992 года.

Все дело началось в так называемый День независимости – 12 июня. Масса людей в этот день совершила поход на «империю лжи» – к телецентру. Останкино обложили со всех сторон. Толпа не шутила, и начала трепать милицейские посты, которые тоже вели себя отнюдь не мирно. Коммунисты и прочая оппозиция требовали эфира. Эфир не давали. Руководство телецентра, испугавшись агрессивной толпы, согласилось на переговоры. Люди оставались вокруг «Останкино» и ночью. Так стихийно возник палаточный городок.

18 июня 1992 года для усмирения «бунтов» в Останкино отправились 650 милиционеров и 150 омоновцев. Пикетчиков взяли в кольцо и вытеснили с площадки у телецентра, отобрав машину со звукоусилением и плакаты. Начальник ГУВД Мурашев не без удовольствия рассказывал о проведенной операции: «Основанием для этой акции стала телефонограмма мэра, полученная вечером 17 июня. Участники митинга рассчитывали, что операция начнется тотчас. А мы их перехитрили: они бодрствовали всю ночь и ужасно вымотались, а мы отлично выспались и поехали к ним утром. Так что сопротивления почти не было, а потом мы полили это место водичкой».

Мурашев заявил журналистам, что не отдавал приказа бить людей, но зато рассказал милиционерам о Веймарской республике и отрядах штурмовиков. Всего лишь для того, чтобы они «были готовы к конкретным действиям» («НГ», 19.06.92).

Палаточный городок пикетчиков, вместивший несколько сотен особо энергичных манифестантов, был ранним утром 22 июня атакован боевиками мэрии, вооруженными спецсредствами. Палаточный городок протестующих против тотальной лжи на телевидении был сметен. Причем, пикетчиков не просто рассеяли, а именно стремились избить. Таков был приказ. Не Мурашева, конечно, а его хозяев.

Часть руководителей подразделений милиции отказались утвердить план ликвидации палаточного городка. Против правовой необоснованности этого мероприятия выступил и заместитель начальника ГУВД Л. Никитин. Последний был отстранен от руководства, и исполнять карательную акцию принялись специально натасканные части ОМОНа под руководством полковника Фекличева («НГ», 19.06.92). Именно они потом покажут себя «во всей красе» в октябре 1993 года.

Избиение у телецентра было зверским. В Моссовет прибыла целая группа очевидцев, которые были свидетелями этого страшного зрелища и полагали, что среди покалеченных милицией людей могут быть убитые. Многие видели, как омоновцы заталкивали безжизненные тела в свои машины.

«Деморосовская» шпана визжала от негодования, требовала от прокуратуры жесточайших санкций к избитым людям, насмехалась над показаниями свидетелей. И только этот вой стоял в средствах массовой информации. Истинное положение дел уже научились тщательно скрывать, забивая все информационные каналы ложью.

А в Моссовете активно работала «пятая колонна». Депутаты В. Фадеев (председатель подкомиссии по правам человека!) и Л. Балашов (председатель подкомиссии по делам общественных организаций!) провели пресс-конференцию. Предварительно было объявлено, что будет продемонстрирована видеозапись событий, сделанная ГУВД. Журналистов и депутатов снова обманули. Были показаны одни обрезки милицейской видеозаписи, которые по большей части уже фигурировали в телепередачах. Вот ОМОН подступает к палаточному городку. Вот начинается стычка, в ОМОН летят какие-то палки… А следующий кадр – уже расчищенная площадка, на которой нет ни души. Сомнений в том, что остальные кадры содержали что-то страшное, не оставалось.

Примечательна роль московского прокурора Г. Пономарева в останкинских событиях. Его даже не проинформировали о готовящейся карательной акции. О событиях он узнал только из сообщений телевидения и сетовал журналистам, что его хотят подставить. Изоляция прокурора города говорит о том, что соответствующая команда пришла сверху. Скорее всего, от самого Ельцина, который и к этой акции тоже, по всей видимости, «отнесся хорошо».

Первая попытка Ельцина установить тиранию состоялась 10 декабря 1992 года, когда на 7-м Съезде депутатов России он попытался сохранить свои чрезвычайные полномочия, столь опрометчиво предоставленные ему год назад тем же Съездом. На карту было поставлено многое, и номенклатура начала отрабатывать сценарий переворота. На Васильевском спуске был организован шабаш «деморосовщины». Объявились два десятка ряженных «казаков» и какие-то шахтеры, пытавшиеся выдавать себя за представителей многотысячных организаций. Но этого явно было мало. Лужковские чиновники организовали демонстративный проезд большегрузной техники по центру города и вывоз автобусами к Красной площади 2 тысяч «демократов» из Зеленограда (распоряжение префекта о выделении зеленоградскими предприятиями по 100 человек «для поддержки законно избранного Президента» было позднее опубликовано – газета «Дума», № 17, 1992). Лужков выдавал все это за проявление народного гнева.

Депутаты России, идя на Съезд, вынуждены были проходить между двумя звереющими на глазах толпами: коммунистической и «демократической». А тут еще кто-то пустил слух о перемещениях военной техники. Съезд потребовал от Лужкова заверений в том, что порядок в столице будет восстановлен. Московский мэр такие заверения дал, но отметил, что в любом случае у депутатов России руки коротки, чтобы снять его с должности. Потом он нагло потребовал отменить уже принятые решения, стращая массовым недовольством москвичей.

Правительство Москвы в этот момент выступило с поддержкой заявления Ельцина, решившего провести в январе 1993 года референдум о том, «кому народ готов поручить работу по выводу России из кризиса – Президенту или депутатам». «Ельцинисты» могли мыслить только так: «или – или», но никак не использовали в своих формулировках «и».

Лужков объявил защитные действия депутатов попыткой конституционного переворота, призванного подорвать исполнительную власть. В Москве, говорил Лужков, где исполнительную власть Советам не удалось подавить, жизнеобеспечение значительно надежнее, чем в других местах. Лужков лгал, скорее всего, не ведая реальной обстановки в стране, но чувствуя, что «держит» Москву только милостью Президента. Поэтому ему нужно было лгать. Ложь была для него способом жизни, правда – способом покончить со своей административной карьерой.

Второй дубль сюжета с государственным переворотом, уже более подготовленный, организовал Ельцин 20 марта 1993 года. Тогда с телеэкранов на всю страну прозвучал призыв нарушить Конституцию. Зачитывая свое обращение к народу 20 марта 1993 года Президент Ельцин был в здравом уме, и те моменты его выступления, которые не соответствовали действительности, были им включены в обращение, конечно же, сознательно. То есть Ельцин лгал осознанно и осознанно камуфлировал ложь под полуправду. Только так можно было рассчитывать на успех переворота.

С первых же слов Президент заявил, что, выбирая в 1991 году «впервые в тысячелетней истории страны» Президента, граждане сделали выбор пути, по которому пойдет Россия. Президент знал, не мог не знать, что ни одно из его обещаний предвыборной программы не выполнено, что выполнено как раз противоположное обещанному. Но ему нужно было представить себя зачинателем «тысячелетнего рейха», а Верховный Совет – «империей зла». Поэтому возник и следующий его тезис: мол, депутатский Съезд есть олицетворение антинародной большевистской системы, которая «стремится вновь восстановить утраченную власть над Россией».

Президент не мог не помнить, что именно этот Съезд поставил его на высший пост в государстве: сначала сделал Ельцина председателем своего Президиума, потом обеспечил всю законодательную базу для выборов Президента, да еще и наделил Президента чрезвычайными полномочиями. Теперь же Съезд стал для Ельцина «генеральной репетицией реванша бывшей партноменклатуры», которую, на самом деле, именно он пригрел в своем аппарате и правительстве. Да и сам вышел из этой номенклатуры и никогда не порывал с ней.

Обличение депутатского корпуса продолжалось обвинением в расправе над конституционным строем. Ельцин всегда говорил о реформах, а когда соответствующие изменения вносились в Конституцию, то она становилась для Ельцина «брежневско-сталинской». Более всего раздражало Ельцина, что его полномочия прекращались в случае нарушения этой Конституции при попытке совершить переворот.

Нет, не случайны оговорки, которые раскрывают внутренний смысл обращения Ельцина. Эти оговорки вскрывали стремление обелить себя, переместив грязь своих грехов на чужие головы. Ельцин говорит: «Мы слышим ложь в постоянных клятвах верности Конституции». Та же ложь слышна была и в словах самого Ельцина – единственного человека, который клялся на Конституции и который сделал все, чтобы конституционный строй России рухнул. Ельцин говорит: «Ложь в постоянных ссылках на мнение избирателей, в клятвах верности демократии». Но ложь звучала именно в его словах. В обращении он сам ссылается на мнение избирателей, приписывая себе способность знать «мнение подавляющего большинства». Нарушая Конституцию практически каждым своим Указом, Ельцин заявляет: «Не подлежат исполнению любые решения любых органов и должностных лиц на территории России, которые посягают на основы конституционного строя». Почему же он не относит этот тезис к себе? Может быть потому, что хочет находиться над любым законом?

И все-таки приведем полный текст выступления (по стенограмме):

«Уважаемые сограждане, я обещал вам выступить по итогам Съезда, за это время много пришлось анализировать, сделать определенные прогнозы, принять непростые решения, и вот сегодня я выполняю данное вам обещание. Я хочу дать оценку восьмого Съезда народных депутатов, хочу сказать о том, как намерен действовать дальше.

За последние дни многое нужно было действительно обсудить и оценить по-новому. Сегодня честно и откровенно хочу рассказать вам о том, как я предполагаю действовать, что предпринять с учетом сложившейся в стране обстановки.

В июне 1991 года вы избрали меня Президентом, доверили руководить государством Российской Федерации. Тогда впервые в тысячелетней истории страны был сделан выбор, выбор главы государства и выбор того пути, по которому пойдет Россия. Выбор был предельно острым: либо по-прежнему сползать в коммунистический тупик, либо начать глубокие реформы, чтобы идти дорогой прогресса, по которой движется человечество.

Благодаря вам, уважаемые сограждане, реальные преобразования в стране были начаты. Нашими совместными усилиями новые формы жизни утверждаются в России, но происходит это слишком медленно и трудно. Страна больше не может жить в обстановке постоянного кризиса власти. При такой растрате сил мы никогда не вылезем из нищеты, не обеспечим мира и покоя для наших граждан.

Сегодня предельно ясно – корень всех проблем кроется не в конфликте между исполнительной и законодательной властью, не в конфликте между Съездом и Президентом. Суть глубже, суть в другом – в глубоком противоречии между народом и прежней большевистской, антинародной системой, которая еще не распалась, которая сегодня опять стремится восстановить утраченную власть над Россией.

Восьмой Съезд, по сути дела, стал генеральной репетицией реванша бывшей партноменклатуры. Народ попросту хотят обмануть. Мы слышим ложь в постоянных клятвах верности Конституции. От Съезда к Съезду ее корежат и перекраивают в угоду собственным интересам, наносят удар за ударом по самой основе конституционного строя, народовластия, а то и просто, не оглядываясь на Конституцию, принимают решения, что было часто во время работы восьмого Съезда.

Ложь в постоянных ссылках на мнение избирателей, в клятвах верности демократии. А между тем, народу было высокомерно отказано в праве самому определять свою судьбу. Съезд похоронил референдум о собственности граждан на землю, похоронил апрельский референдум по основам новой Конституции, хочу сказать вам, просто трусливо ушел от решения вопроса о досрочных выборах (речь идет о том, что Съезд не дал Ельцину самовольно провести референдум. – А. С.).

На Съезде в полный голос заявила о себе имперская идеология. Если она станет основой политики, то Россия неизбежно будет втянута в вооруженные конфликты со всем ближним зарубежьем. На Съезде то и дело гремели лозунги «холодной войны». В заключительной речи спикера фактически прозвучал призыв к ее возобновлению. Что это означает, понятно – снова гонка вооружений, снова рост военных расходов и снова глобальная конфронтация со всем миром.

Трагическим итогом Съезда стало ослабление власти, ослабление России. Разделение властей как принцип Конституции фактически ликвидируется. Сняты последние барьеры на пути всевластия Съезда, Советов и Парламента. Любое свое решение и Съезд, и Верховный Совет объявляют законным и конституционным. Их некому остановить, некому удержать от произвола. Конституционный Суд в этой критической ситуации до сих пор не занял принципиальной позиции. Расправа над основами конституционного строя проходит у него на глазах и пока не получает отпора.

Итак, подведем итоги. Восьмой Съезд позволил руководству Верховного Совета фактически запустить маховик антиконституционного переворота. В его основе искусственное обострение противоречий в Конституции. Правительство, хотя и получило некоторые символические полномочия, едва ли может нормально работать. По-прежнему Верховный Совет безраздельно распоряжается банком (видимо, имелся в виду Центральный Банк РФ. – А. С.) и внебюджетными фондами. Если это не прекратить, будет и дальше обостряться финансовый кризис, будет продолжаться неразбериха с платежами, выплатами зарплат, перечислениями пенсий, непомерными налогами и т. д. (Здесь нельзя не отметить, что Ельцин в полном здравии перекладывает вину за сознательное разрушение финансов правительством Гайдара на плечи депутатов. – А. С.).

В России как бы два правительства. Одно – конституционное, другое – в Верховном Совете. Они ведут принципиально разную политику. Согласиться с этим – значит согласиться с тем, что жизнь наших граждан должна быть мучительной и тяжелой, а экономика еще более уродливой и уязвимой.

Нельзя управлять страной, ее экономикой, особенно в кризисное время, голосованиями, репликами от микрофонов, через парламентскую говорильню (тут явная цитата из Ленина! – А. С.) и митинговщину. Это безвластие. Это прямой путь к хаосу, к гибели России. Не знаю, понимают ли это депутаты, но уверен – это хорошо понимают режиссеры восьмого Съезда, работники бывшего аппарата ЦК КПСС, которые удобно устроились в структурах Верховного Совета и там работают.

На Съезде и в Верховном Совете именно они сегодня правят бал. Тем более нельзя допустить, чтоб старая партийная номенклатура вновь воцарилась в России. Второй Октябрьской революции Россия не переживет (Да вот ведь пережила в 1993 году! – А. С.). Это будет прыжком в бездну. Россия не выдержит, если произойдет возврат к насилию над экономикой.

Страна в течение десятилетий жила как бы в долг за счет будущих поколений, безжалостно истощая природные ресурсы, но при этом большевистская система в лучшие свои годы сумела накормить колбасой, но не всю Россию, а только столицу, да и то на доллары, которые получали за нефть (именно эта столица и вывела Ельцина на политическую арену на выборах в 1989 году! – А. С.).

Главный порок этой системы – стремление всем и вся командовать, глушить любую инициативу и самостоятельность. И неважно, касается ли это права человека работать на своей земле, заниматься свободным предпринимательством или высказывать собственную точку зрения.

Вот куда нас зовут, вот куда нас хотят загнать. Вы, уважаемые сограждане, знаете, я честно стремился к компромиссу на Съезде и до Съезда. Несмотря на оскорбления, грубость – весь путь пройден до конца. Все попытки найти согласие привели лишь к тому, что Съезд дискредитирует власть, разваливает государство, Съезд пытается ограничить Президента в его стремлении дать землю народу и сохранить Россию. Возможности поиска согласия с консервативным большинством депутатского корпуса полностью исчерпаны.

Должен сказать прямо – ничего неожиданного для меня, я думаю, и для вас, уважаемые сограждане, не произошло. Я был готов к такому повороту событий. Съезд отказался слушать голос страны, отверг мнение подавляющего большинства избирателей. Но Съезд – еще не государство, Съезд – не Россия.

В этих условиях Президент вынужден взять на себя ответственность за судьбу страны. На мне, как на Президенте, лежит государственная обязанность в условиях коренных изменений, которые происходят сейчас в России, обеспечить соблюдение самих основ конституционного строя. И прежде всего – народовластия, федерализма, разделения властей, прав и свобод человека. На мне, как на Президенте, лежит государственная обязанность обеспечить сохранение единства и целостности Российской Федерации, межнационального согласия в стране. На мне, как на Президенте России, лежит государственная обязанность обеспечить дальнейшее продвижение преобразований. Вижу во всем этом свой гражданский, свой патриотический долг, да и свой человеческий долг.

Именно поэтому после многочисленных консультаций принял следующее решение. Сегодня я подписал Указ об особом порядке управления до преодоления кризиса власти. В соответствии с Указом на 25 апреля 1993 года назначается голосование о доверии Президенту и вице-президенту Российской Федерации. Будут приняты особые Указы и распоряжения по всему кругу вопросов его организации.

Пошел на этот шаг потому, что меня избирал не Съезд, не Верховный Совет, а народ. Ему и решать: должен ли я дальше выполнять свои обязанности и кому руководить страной – Президенту, вице-президенту или Съезду народных депутатов. Одновременно с голосованием о доверии Президенту будет проводиться голосование по проекту новой Конституции и проекту закона о выборах федерального парламента. Они также выносятся Президентом и вступают в силу, если граждане поддержат Президента и вице-президента. (Так и осталось неясным, была ли эта оговорка о вице-президенте, размежевание с которым уже зашло довольно далеко, намеренной или случайной. – А. С.). По утвержденной Вами Конституции и новому закону о выборах будут проведены выборы, но не Съезда, а нового парламента России. По новой Конституции Съезда не будет. До новых выборов Съезд и Верховный Совет не распускаются, их работа не приостанавливается. Сохраняются полномочия депутатов Российской Федерации. Но, в соответствии с Указом, не имеют юридической силы любые решения органов и должностных лиц, которые направлены на отмену и приостановление Указов и распоряжений Президента и постановлений Правительства. Не подлежат исполнению любые решения любых органов и должностных лиц на территории России, которые посягают на основы конституционного строя. (Очевидно противоречие в двух последних декларациях. – А. С.).

В Указе даны конкретно поручения Правительству, министерствам по обеспечению стабильной работы народного хозяйства, по обеспечению общественного порядка, охране особо важных объектов.

Как Верховный Главнокомандующий я отдал приказ Министерству обороны не допускать использования армии в политических целях. Подтверждаю, что и впредь забота о Вооруженных Силах, о военнослужащих будет одной из важнейших задач Российского государства.

Особо хочу подчеркнуть, что Указ гарантирует соблюдение прав и свобод человека в полном объеме, никоим образом не ограничивается и судебная защита. Федеративный договор сохранит свою силу и действует как составная часть Конституции. Не может быть и речи о каких-либо ограничениях суверенитета республик в составе Российской Федерации.

Официально подтверждаю, что Россия и впредь намерена соблюдать свои международные обязательства.

На восьмом Съезде вновь нависла реальная угроза над свободой слова. Это уже не первые попытки сделать ручными средства массовой информации, особенно телевидение. Мной уже подписаны Указы о защите свободы массовой информации и гарантии информационной стабильности. Я, как Президент, беру на себя защиту средств массовой информации и подтверждаю, что в Российском государстве будут обеспечены гарантии их свободы.

Мною подписаны также другие Указы для стабилизации обстановки в России в условиях особого управления.

Уважаемые граждане России, скажу откровенно, я настроен на решительные действия. Считаю, что в сложившейся обстановке иначе нельзя. Если не остановить политический раздрай, если не принять решительных мер по развязке политического кризиса, если не дать мощный импульс экономической реформе, страна будет ввергнута в анархию.

Председателю Совета Министров Виктору Степановичу Черномырдину дано поручение в двухдневный срок представить перечень экономических мер. В нем должны быть предусмотрены:

1. Меры по решению вопроса о земле. Нужен простой и понятный механизм передачи ее гражданам в частную собственность. Пора вводить приватизационные чеки на землю. Завершается работа над президентским Указом о наделении земельными участками граждан Российской Федерации.

2. Надо форсировать передачу прав на проведение приватизации вниз и дать гарантии, что приватизация будет необратимой. Главный гарант этого – сам Президент. Со своей стороны готовлю Указ о порядке оформления прав собственности на недвижимость.

3. Поддержка многих людей, которые хотят начать свое дело, я имею в виду малый и средний бизнес. Поддержка кредитами, льготными налогами, консультациями и организационными мерами.

4. Важнейший вопрос – растущая безработица. Необходимо организовать общественные работы, прежде всего по строительству жилья и дорог, нужно усилить гарантии занятости для работников госпредприятий, объявляемых банкротами.

5. Борьба с инфляцией, стабилизация рыночного курса рубля, строгий контроль за денежной эмиссией. Будут установлены рамки в процентах.

6. Уже приняты решения о возмещении ущерба десяткам миллионов людей, чьи вклады в сбербанках обесценились во время реформ. Чтобы не подхлестнуть инфляцию, надо шире использовать компенсации акциями предприятий, землей, другим государственным имуществом.

7. Наведение порядка в предоставлении льгот и привилегий предприятиям. Здесь масса злоупотреблений и коррупции. В ближайшее время подпишу Указ о государственной службе. Он защитит государственный аппарат и одновременно повысит его ответственность.

8. Прошу Правительство обратить особое внимание на согласованность действий федеральных властей и республик, краев, областей, автономий в строгом соответствии с Федеративным договором.

А в общем, давайте не только проводить реформу, но и наводить элементарный порядок у себя в России. Тогда у нас появятся реальные возможности больше помогать и пенсионерам, и многодетным семьям, и одиноким матерям, и всем, кто живет сегодня бедно и нуждается в поддержке.

И еще об одном. Вертикаль исполнительных органов в России восстановлена. Главы исполнительной власти и правительств субъектов Федерации подотчетны непосредственно Президенту и Правительству России. Их полномочия не могут быть прекращены без решения Президента Российской Федерации. В то же время в Центре и на местах выявлено немало случаев, когда руководители исполнительной власти препятствуют проведению политических и экономических реформ. Предупреждаю о персональной ответственности за подобные действия, и виновных буду освобождать от работы. Мною подписан Указ об ответственности должностных лиц и исполнительной власти в Российской Федерации. За нарушение законодательства отстранены от своих обязанностей главы администраций Новосибирской, Иркутской областей, ряд ответственных работников Правительства Российской Федерации.

Стабильность и порядок нужны не только Президенту. Их требуете вы – мои избиратели. И это требование справедливо. Иначе не сделать наше государство сильным, демократическим и процветающим, а его граждан свободными. Рассчитываю на поддержку основных политических сил страны, продолжу диалог с ними и по проекту Конституции, и по проведению экономических реформ, и по их взаимодействию с Правительством.

Уважаемые сограждане! Я предлагаю цивилизованный, основанный на фундаментальных принципах Конституции выход из кризиса без чрезвычайщины и произвола, без танков и баррикад (октябрь 1993 года забрезжил в этот момент где-то на горизонте, – А. С.), без митингов и забастовок. Все будете решать вы сами – граждане России – своим голосованием. Это будет ваш выбор, выбор народа.

Рассчитываю на понимание моих действий. Прошу вас поддерживать своего Президента. Верю в вашу поддержку.

Сейчас видно, что выступление Ельцина было построено по следующей схеме:

– создать образ врага, напугать почти состоявшейся победой этого врага над демократией;

– изобразить себя в роли миротворца, которого не признают;

– представить себя решительным человеком, способным наказать обидчиков и одновременно стать народным заступником.

Усиление впечатления достигалось потоком обещаний, которые на деле ни до того, ни после выполнять Ельцин не намеревался. Сгодились и разнообразные реверансы в адрес местного и республиканского руководства.

Заявление президента – не случайно оброненное забулдыгой в подворотне слово. По сути дела, на всю страну был объявлен государственный переворот, и только благодаря противодействию, в общем-то, малосильных депутатам и некоторых должностных лиц (Руцкого, Зорькина, Хасбулатова, Степанкова), переворот на этот раз был остановлен. Тем не менее, необходимого эффекта Ельцин добился. Обстановка перед апрельским референдумом была накалена до предела, и первоначально скучный для публики сценарий приобрел необходимую правящей номенклатуре остроту. Мятеж вплотную подошел к своей «горячей» фазе.

Накануне апрельского референдума 1993 года, призванного продемонстрировать единство президентской партии и народа, Содружество союзов писателей, Союз российских писателей, Союзы писателей Москвы и СПб, а также писательская ассоциация «Апрель» выпустили брошюру, в которой статейки «демократической» интеллигенции были перемешаны со стихами Галича и Высоцкого.

Общий пафос брошюры дан броскими заголовками, лживость которых еще не была распознана гражданами России. Зато их навязчивость поразила, как реклама «Сникерса». Известный пародист Иванов не случайно для «живости» пополнил общую коллекцию мерзостей этого издания похабными частушками. К тому времени народ (за исключением жителей крупных городов) еще не вкусил всех прелестей Запада, и печатная похабщина еще кое у кого перехватывала дух.

Некоторые авторы брошюры выражались просто и коротко. Для некоторых писателей-фронтовиков достаточно было полстранички, чтобы обвинить депутатский Съезд в том, что он жаждет власти и рвется к ней. (Но не обязанность ли депутатов домогаться власти?) «Позор обливать грязью Президента! Позор бунтовать в пору сева хлеба!» – восклицали они. А затем слали угрозы: пожнете бурю! Через полгода от имени этих писателей, проклявших войну в своих книгах (а теперь вот депутатов в своих коротких заметках), убивали людей в центре Москвы. Что ж, они внесли свою толику в то, чтобы кровавая буря разразилась не на книжных страницах.

Борцы за демократию с медалями за выслугу лет на этом поприще вели себя иначе. Их статьи пугали, обличали, въедались в души.

Василий Селюнин: «… Нужен был Съезду хотя бы один свежий труп!… Перед мысленным взором вставал 37-й год… как теперь говорят, съездюки. Не может же он (Ельцин, – А. С.) не понимать, что это для него политическая смерть – обратиться к народу и закончить дельце вшивым компромиссом?… Никакой Конституции у нас нет. За год в нее внесено больше 300 поправок на потребу самим законодателям и никому более… Единственное, на чем держится Россия, – власть исполнительная во главе с Президентом… Именно они (законодатели, – А. С.) и подчиненный им Центральный Банк делали и делают все, чтобы сорвать реформы, а тем самым продлить и углубить полный набор кризисов… Со стороны оппозиции тут сознательный замысел: не дать правительству нормально работать – чем хуже, тем лучше, пусть все видят, до чего довели страну Президент и его министры».

Андрей Нуйкин: «…Вонючее депутатское болото… жалкие политические бомжи, люди бесстыдные, малограмотные, ничего не умеющие, кроме как склоки затевать и интриги плести… Конституции у нас еще нет… Не между юридическими формулами разворачивается у нас сражение, а между демократией и фашизмом, между народом и оголтело рвущимися к власти антинародными силами. И силы эти сплочены общностью корысти, отмобилизованы злобой, изощрены в политических провокациях, вооружены беззастенчивостью и кастетами (если бы только ими!). Оголтелость и безответственность их не имеют, похоже, аналогов в истории и вполне способны привести к мировой катастрофе…. Ищут повод втянуть народ в кровавую мясорубку… Гражданская война с неизбежным расчленением территории, полным распадом экономики и параличом власти… Шантаж гражданской войной в России – это непременно АТОМНЫЙ ШАНТАЖ!… Эти сволочи хотят подловить нас с Ельциным…»

Елена Боннер: «Конституция, сдержки и противовесы, парламент, законы! Смешно – аж плакать хочется!… Это же типичная фантомная боль – болит то, чего нет… Съездовско-румянцевское образование (речь об Олеге Румянцеве – авторе «депутатской» версии новой Конституции, – А. С.), превратившее сталинско-брежневскую Конституцию своими вариантами и поправками в рулон туалетной бумаги, употребляемой нардепами за малой и большой нуждой… Я действительно доверяю Президенту, потому что он не вор…

А вот россыпь из других «источников»:

«Истошно каркая о засилии демократов в средствах массовой информации, оно (видимо, «воронье», – А. С.) осуществило разбойный захват государственного телевидения…

Воспрянув убогим, нищим духом, устраивает позорные шоу с гэкачепистами… Лютая расправа с демократами запрограммирована государственниками-патриотами…

Сшитое на скорую нитку лоскутное одеяло Конституции уже не прикрывает срама советской власти… Народ России выжил вопреки Конституции, которой он не принимал и которой его, как колючей проволокой, ограждают от свободы…

Народ против вас – тех, кто ни на что не способен, кроме мелких пакостен и крупных взяток…

Ельцин действительно виноват, но не в том, что не выполнил обещаний, а в том, что давал эти обещания…

И все-таки, что ни говори, притягателен этот человек, пусть несколько грубоватый, но откровенный, прямодушный, болеющий за Россию… поднял такую ношу и несет эту ношу, не сгибаясь…»

Приобщился к подобным рассуждениям и писатель Борис Васильев: «У нас НЕТ конституции». Именно «НЕТ», а не просто «нет»! Поэт Андрей Вознесенский зарифмовал «родину» с «рвотиной». Другой «демократический» писатель вколотил, как гвозди: «Демократический выбор состоит в том, что ВЫБОРА НЕТ!». И снова прописными буквами: «ВЫБОРА НЕТ», а не просто «выбора нет».

Конституции для подобных людей действительно нет и не будет никогда, потому что они ее никогда не открывали и не читали, а поправки для них ненавистны просто по причине их авторства. Нужно же куда-то направить свою ненависть! И выбора у них нет, потому что привычка «колебаться вместе с линией» была линией их жизни.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.