ЛЕГЕНДЫ, СОЗДАННЫЕ СПЕЦИАЛЬНО

ЛЕГЕНДЫ, СОЗДАННЫЕ СПЕЦИАЛЬНО

Самая главная из легенд, создаваемая уже при жизни Петра, — это легенда про то, что строили Петербург в ненаселенном, глухом месте, «на берегу пустынных волн». Красивее всех подает эту сказку детский писатель С.П. Алексеев. Сообщив читателям для начала, что

«Издавна русские считались хорошими мореходами. Они совершали далекие плавания и торговали с другими народами. Но враги стремились отнять у России выходы к морю…»

(Алексеев С.П. Небывалое бывает. М., 1980. С. 134),

писатель продолжает прямо–таки эпически: мол, однажды плавали Пётр и Меншиков на лодке, там где потом возникнет Петербург, ходили по островам, и Меншиков провалился в болото, еле вытащил ботфорт.

«Пётр подошел к кочке, осторожно раздвинул кусты, и Меншиков увидел гнездо. В гнезде сидела птица. Она с удивлением смотрела на людей, не улетала.

- Ишь ты! — проговорил Меншиков. — Смелая!

Птица вдруг взмахнула крыльями, взлетела, стала носиться вокруг куста».

Тут бедный Меншиков теряет второй ботфорт, присел надевать, а Пётр отходит в сторону, и…

« - Данилыч! — вновь проговорил Пётр. Меншиков насторожился.

- Здесь у моря, — Пётр повел рукой, — здесь у моря, — повторил он, — будем строить город.

У Меншикова занесенный ботфорт сам собой выпал из рук.

- Город? — переспросил тот. — Тут, на сих болотах, город?!

- Да, — ответил Пётр и зашагал по берегу.

А Меншиков продолжал сидеть на камне и смотрел удивленным, восторженным взглядом на удаляющуюся фигуру Петра.

А по берегу носилась испуганная птица. Она то взмывала вверх, то падала вниз и оглашала своим криком нетронутые берега».

(Алексеев С.П. Небывалое бывает. М., 1980. С. 188)

Красочное зрелище строительства Петербурга в совершенно пустом и диком месте, в краю непуганых птиц, выглядело бы еще лучше, если бы не существовало совершенно точных сведений — район Петербурга входит в число самых населенных районов Ижорской земли.

По шведскому плану 1676 года, на месте Петербурга и его окрестностей показано 41 поселение разного размера. Одно из них, с финским названием Clsadissa–saari — на том месте, где сейчас находится Зимний и начинается Дворцовый мост.

В Ниеншанце, самом крупном городе, стоявшем на месте будущего Петербурга,

«было много превосходных пильных заводов, и там строились хорошие и красивые корабли; помимо шведского, финского и немецкого прихода, в нем находился и православный с церковью. От Ниеншанца ходил паром на левый берег Невы, к лежащему здесь русскому селению Спасскому».

Пыляев приводит слова некоего Миллера:

«Не один Любек, но и Амстердам стал с Ниеншанцем торги иметь; водяной путь оттуда до Новгорода весьма к тому способствовал. Помалу и русское купечество в Ниеншанце вошло и привело сие место в такую славу, что в последние годы один тамошний купец, прозванный Фризиус, шведскому королю Карлу XII в начале его войны с Петром Великим мог взаймы давать немалые суммы денег, за что после пожалован был дворянством, и вместо прежнего дано ему прозвание Фризенгейм и учинен судьей в Вилманстранде».

(Пыляев М.И. Старый Петербург. СПб., 1889)

Население деревень и городов в устье Невы составляло при шведах не меньше 6—7 тысяч человек. Всякое строительство на территории Петербурга велось или непосредственно на месте русских и финских деревень (деревни при этом сносились), или в непосредственной близости от них.

Как видно, о птицах, забившихся в истерике от одного вида человека, всерьез говорить как–то не приходится, очередная сказочка, и только. И чересчур хорошо понятно, зачем нужна эта сказочка: приписать Петру очередной подвиг Геракла, лишний раз подчеркнуть, что до него не было буквально ничего. Так, «пустое финское болото» с птицами, никогда не видевшими человека.

Интересно, что эту сказочку всерьез воспринимали и современники Петра — например, Феофан Прокопович, а уж они–то очень хорошо знали, что находилось на месте Петербурга до Петра, даже если сами и не брали шведских крепостей и не беседовали с русским населением Ижорской земли. Но и не только современники! Авторы двух классических петербургских стереотипов: про «брега пустынных волн» и про «пустое финское болото» — А.С. Пушкин и Ф.М. Достоевский. Байку про возведение Петербурга на пустом месте повторяют и сейчас, а для населения самого Петербурга эта история служит убедительным доказательством того, что город их особенный, удивительный и что уж в нем–то обязательно должно происходить что–то совершенно необыкновенное.

Но почему эта байка так дорога сердцу россиянина? Причем как в XVIII веке была дорога, так дорога и по сей день? Попробуем ответить на этот вопрос, но чуть позже.