Глава 3 МОГЛА ЛИ РУСЬ ОСТАВАТЬСЯ ЯЗЫЧЕСКОЙ?

Глава 3

МОГЛА ЛИ РУСЬ ОСТАВАТЬСЯ ЯЗЫЧЕСКОЙ?

Вот только собрался идти он на вы,

Отмщать неразумным хозарам,

Как вдруг набежали седые волхвы,

К тому же разя перегаром.

В. Высоцкий

При каких условиях?

Христианизацию Руси подают обычно как железную неизбежность. Ну не могло быть иначе! А почему, собственно? Индия оставалась языческой страной всю свою историю. Африка тоже. Индейцы и Южной и Северной Америки были язычниками до насильственной христианизации колонизаторами. Сегодня некоторые индейские племена пытаются вернуться к язычеству, как к племенной идеологии. И в культуре народов Юго-Восточной Азии много языческого, особенно островов Индонезии.

Вообще-то, называя районы Земли, где живут язычники, я называю вовсе не самые развитые, передовые области. Периферия цивилизации. Отсталые, диковатые страны, которые вечно кто-нибудь завоевывал.

Так же точно и в самой старушке Европе. Языческие страны лежат на самой ее периферии, малокультурные и мало интересные кому-то. Из этих стран порой выплескиваются варварские нашествия, у берегов христианских государств появляются ладьи викингов. Но они потому и появляются, что в нищей дикарской Скандинавии жрать нечего.

А в исторической перспективе получается так, что язычники всегда проигрывают христианам.

Пример германцев

В германском мире саксы больше других племен сопротивлялись христианизации. Результат их войны с Карлом Великим в конце VIII в. — истребление десятков тысяч язычников, покорение Саксонии огнем и мечом, гибель всей саксонской цивилизации. Крестившись, саксы потеряли или сильно изменили бы часть своей культуры. Но сохранились бы и физически, и политически.

В Скандинавии еще в X в. миссионеров убивали или продавали в рабство. Короли пытались ввести христианство — как норвежский король Хокон I (935–961). Их потуги вызывали такие взрывы сопротивления, что попытки приходилось останавливать. Скандинавию христианизировали только в XI–XII вв. — позже, чем Русь. И с большими человеческими потерями.

Пример западных славян

Все земли к востоку от Эльбы-Лабы и до Одры-Одера давно видятся нам, как коренные немецкие земли… Тогда как еще в X в. здесь обитали лютичи, бодричи (ободриты), лужичане — славянские племена. Немцы хорошо знали их, и случалось, Карл Великий использовал славянские племена как союзников, ограждал свою империю от их набегов, мстил за убийство «своих». Но что характерно — в свою державу их земли не включал, своими подданными не делал. Карл Великий считал, что восстанавливает Западную римскую империю… Что-то удерживало императора от того, чтобы считать славян частью этой империи.

В X в. полабские славяне и славяне Центральной Европы оказываются в зоне влияния западнохристианской цивилизации. И в зоне действия Drang nach Osten — хищного напора немцев на восток. Ширмой для «дранга» часто оказывался крестовый поход — ведь немцы-христиане завоевывали земли славян-язычников.

Первый раз завоевал земли славян по реке Лабе Оттон I в середине X в., и создал там несколько пограничных графств. Уже в 983 и 1002 г. славяне восстали и обрели независимость.

Опасный враг заставлял объединяться в государство. В 1044 г. князь бодричей Готшалк объединил бодричей, лютичей и поморян в единую Вендскую державу. При Готшалке и его преемнике Крутом (1066–1093) Вендская держава могла отбивать катящиеся с запада волны «Дранга нах Остен».

Проблема в том, что внутри самой себя Вендская держава не была ни прочна, ни монолитна. Внутри нее самой — раскол, борьба язычников и христиан. Одни славяне готовы были принять крещение, другие готовы были воевать до последней капли крови, лишь бы никогда не надевать креста.

Державу разрывал на части местный сепаратизм отдельных племен. У каждого племени были свои боги. Дети других богов оставались иноплеменниками.

Новый король Вендской державы, славянин с немецким именем Генрих, сын Готшалка, призвал немецких епископов: крестить насильно! Результатом был только новый, еще более жесткий, раскол на христиан и язычников. Измученная внутренними распрями, Вендская держава, спотыкаясь, шла к своей гибели, и окончательно распалась около 1129 г.

В 1147 г. саксонские князья Генрих Лев и Альбрехт Медведь начали новый Крестовый поход. Бодричи были смелы. Их князь Никлот нанес рыцарям ряд поражений, сжег Любек, построил крепость Добрин, заключил перемирие. Но ведь ничто не изменилось: сильным западным герцогствам, опиравшимся на поддержку всего христианского мира, по прежнему противостояло не общее государство, а разобщенные языческие племена.

В 1160 г. война вспыхнула вновь: Генрих Лев заявил, что Никлот нарушил условия мира. Правда ли это? Кто знает…

Никлот погиб в одной из стычек на границе, а к 1170 г. земля лютичей стала основой графства Бранденбург. Земля бодричей — основой графства Мекленбург.

Липовый город, Липск, стал Ляйпцигом. В России этот город называют почему-то «Лейпциг» — произнося «Е» вместо «Я». Бранный Бор стал Бранденбургом; Мишны — Мейссеном (тем самым — мейссенский фарфор). Берлин образовался из двух славянских поселений, в 1307 г. слившихся вместе.

Территория Германии увеличилась вдвое, на новые земли хлынул поток переселенцев, а славяне оказались очень быстро онемечены. В XVII–XVIII вв. немецкие ученые будут записывать последние слова и фразы на языках лютичей и бодричей. Язык лужичан проживет дольше…. У немецкого писателя Эрика Шриттматера, который сам говорил, думал и написал несколько книг на немецком языке между 1930 и 1960 гг., был дед, который еще мог сказать несколько слов по-лужицки.

А на землях славян к востоку от Лабы, на этой второй Германии, по размерам больше первой, выросли большие княжества, в которых власть князей была несравненно сильнее, непререкаемее, чем на западе той же Германии. Города на востоке имели меньше привилегий, крестьяне оказывались бесправными крепостными. По словам Киплинга, «десять заповедей не имели силы к востоку от Суэца». Ну а римское наследие не имело силы к востоку от Лабы. То есть имело, конечно, но эдак слабенько, и временами едва теплилось.

На примере западных славян хорошо видно, как для племен и народов самым важным, самым судьбоносным событием становится принятие христианства.

Как бы ни относиться к Drang nah Osten, факт остается фактом — германское нашествие окончилось плохо только для языческих племен. Польша и Чехия крестились, и они сохранились в истории. Это полабские славяне ушли из исторического бытия упорными язычниками.

В 1169 г. мекленбургские рыцари разрушили общее для них святилище Арконы (на острове, который славяне называли Руяна, а немцы — Рюген). К этому времени чехи уже 200–250 лет дет были христианами; поляки — почти 200 лет. Получается — больше двух веков полабские славяне упорно не принимали нового; даже князья с христианскими именами и титулами королей ничего не смогли изменить.

Может быть, католицизм слишком сильно ассоциировался с агрессией иноязычных, инокультурных пришельцев? Возможно, племенные боги воспринимались как знамя сопротивления? Очень может быть. Но это уже ничего не меняет. Язычество тех, кого завоевывают, делало агрессию морально оправданной.

Язычество же разобщало. Против всего христианского мира каждое племя, чуть ли не каждый род взывали только к «своим» племенным богам, искали идеала только в уходящей старине — оказываясь во все более изменившимся, все сильнее отошедшем от этой «старины» мире. И проиграли, как тремя столетиями раньше — саксы.

Не парадокс ли, что христианизировали полабских славян саксонские рыцари, — сами жертвы крестового похода Карла Великого?!

Точно так же вся Северная Польша, все языческое прусское Поморье было сравнительно легко завоевано крестоносцами. Как и языческие племена эстов, латов, латгальцев. Там, где идеалом служила только племенная старина, где призывались только местные, племенные боги — там крестоносцы проходили, как нож сквозь масло.

Консолидация нескольких племен под властью Пястов, конечно же, усиливали позиции поляков. Болеслав Храбрый на рубеже тысячелетий полностью остановил немецкую агрессию против Польши. Но ведь и Вендская держава отнюдь не была игрушечной. Мечи бодричей и лютичей тоже были из железа, и не раз удавалось им нанести серьезные поражения нападавшим.

Так что совершенно неизвестно, как сложилась бы судьба и поляков, не начнись христианизация страны и народа — еще при Мешко I, с 966 г. И чехов, не крестись они в IX в.

Факт есть факт: все племена западных славян, не принявшие христианизации, исторически погибли и были онемечены. А те, кто пошли по пути христианизации, избежали гибели.

Это повторилось и с балтскими племенами пруссов и литовцев (жемайтов, аукшайтов, ятвягов). От упорных язычников пруссов осталось только название страны. Жмудь оказалась завоевана немцами, хотя и с огромным трудом. И неизвестно, как сложилась бы дальнейшая судьба аукшайтского Великого княжества Литовского, не пойди оно на Кревскую унию с Польшей (1385 г.), и на принятие католичества в 1387 г.

Опыт Литвы

Впрочем, с Литвой все не так просто. Литовцы — и жемайты и аукшайты, упорно коснели в язычестве до XIV в. Что не помешало этим язычникам создать такое государство, как Великое княжество Литовское и Русское.

Там, где много лесов, общественное развитие как-то не особенно торопится. Насколько не спешат люди в глуши литовских пущ, говорит такой факт: железные изделия появились в Литве еще в V в. до Р. Х., но местные железные руды начинают разрабатываться почти тысячелетием позже — в IV–V вв. по Р. Х. Да, в лесах не спешат. Ведь лес с его целинными почвами, рыбой, зверем, древесиной — сам по себе огромный природный ресурс.

Цивилизация, конечно, неизбежна, все идет к ней. Но это очень медленный процесс, и совершенно неизвестно, сколько времени он шел бы еще, если бы не внешние факторы.

И действительно, еще в IX–XI вв. в Литве цивилизация, строго говоря, не началась. Нет еще государства, торговых городов, школ, знати, каменных сооружений, письменности. Есть только племенные союзы, «земли» которые постепенно становятся государствами. Есть племенные вожди, которые все быстрее становятся князьями (как говорили на Литве, кунигасами). Среди выделяются «старейшие» — кунигасы самых крупных земель — Деллтувы, Каршувы, Летувы. Самые крупные города — Тракай, Кернаве — начинают превращаться в города с торгово-ремесленным населением.

Уровень развития Литвы в это время примерно такой же, как на Руси веке тремя веками раньше.

В роли одного из внешних факторов выступила Русь, для которой цивилизация уже началась. Пример соседа всегда заразителен, особенно если с этим соседом можно торговать.

Но в роли самого главного внешнего фактора выступили немецкие рыцари. Папа Иннокентий III провозгласил Крестовый поход против прибалтийских язычников. Целые духовные ордена — Меченосцев, Тевтонцев, Ливонский орден, — идут на литовские леса. И с запада, и от захваченных на побережье опорных пунктов типа Риги. Крестоносному войску помогают рыцари из Дании, наемники из разных немецких земель, из Франции.

С одной стороны — современная для того времени армия, прекрасно вооруженная и обученная, спаянная жесткой дисциплиной. Армия, многие солдаты которой прошли войну на Переднем Востоке, имеют опыт других войн. Эта закованная в сталь, мечущая арбалетные стрелы армия опирается к тому же на ресурсы чуть ли не всей католической Европы. Только что они покоряли куршей и латов, железным сапогом топтали острова Сарему и Хиуму, ловили в рабство круглоголовых молчаливых эстов. Таких же, как литовцы, вряд ли лучше.

С другой — разобщенные полупервобытные племена, чьи воины-хлебопашцы не сравнимы с профессиональными солдатами Европы ни по выучке, ни по вооружению.

Казалось бы, и литовская земля обречена, как все прибалтийские земли. Но как часто бывает в истории, на передний план выступили факторы, которых никто не ожидал, они-то, эти совсем новые факторы, и оказались самыми главными.

Перед лицом общей опасности литовские «земли» стремительно объединились. Вот он, первый, крайне важный «фактор». Один из «старейших» кунигасов, кунигас государства Летувы Миндаугас, которого на Руси называли и называют Миндовгом, сумел покорить все остальные «земли» и стать общим кунигасом всей Литвы.

Когда родился Миндовг, неизвестно. Правил он с 1230-х гг., а с 1240-го и возникло единое государство.

Железной рукой объединил литовские земли Миндовг: Нальшанскую, Жетувскую, Жемайтскую, часть Ятвяжской; начал включать в состав своего государства и некоторые русские земли: Черную Русь с городами Слоним, Новогородок и Волковыск.

Своей столицей Миндовг сделал Новогородок в более цивилизованной Руси. Так Святослав хотел перенести столицу в Переяславль-на-Дунае. Так вождь франков Хлодвиг перенес столицу в старый галльский город Суассон.

В 1236 г. войско меченосцев вторгается в Литву, но противостоит им уже не ополчение отдельных «земель», а мощная централизованная армия князя Миндовга. Под Сауле (Шауляем) орден терпит поражение… да такое, от которого он уже никогда не оправился.

Сказался, конечно, и еще один, тоже никем не ожидаемый фактор… Литовцы оказались очень хорошими воинами. Мало того, что рослыми и физически сильными (что тоже немаловажно в эпоху холодного оружия), но и стойкими, дисциплинированными, отчаянными, упрямыми.

Возможно, для кого-то из читателей мои слова прозвучат почти что как слова расиста, но что поделать! Разные народы рождают и воспитывают воинов очень разного качества.

Позволю себе маленькое отвлечение. Британцы прошли всю Индию огнем и мечом, и нигде не встретили особо ожесточенного сопротивления. Таково уж мировоззрение и мироощущение индусов (если нужно модное иностранное слово, пожалуйста: таков менталитет индусов), что даже члены традиционно воинских каст не проявляли особого боевого неистовства. Как иногда говорят, индусы — «невоенный» народ.

А вот при своем вторжении в Непал британцы вдруг потерпели поражение от маленького народа гуркхов. В конце концов и Непал в 1814 г. капитулировал, но победа досталась британцам очень нелегкой ценой. Гуркхи уступали британцам и даже местным солдатам-сипаям в выучке, вооружении, очень часто и в здоровье — в конце концов, в сипаи брали самых выносливых, рослых и крепких, а гуркхи были плохо вооруженным, не очень сытым народом, который шел в бой под руководством деревенских старост. Но выкашиваемые артиллерийским огнем, размахивающие дедовскими мечами гуркхи заставили британцев себя очень и очень уважать. По определению генерала Макферсона, «эти коротышки дрались, как черти в аду», и заставили британцев принять, что называется, нетривиальное решение.

Подписывая договор с раджой Непала, британцы особо оговорили очень важный для них пункт: право вербовать в свою армию гуркхов. И вряд ли разочаровались: гуркхи оказались лучшими солдатами, какие служили Британской короне. В некоторых случаях они превосходили и британских солдат своим мужеством, дисциплиной, боевыми качествами. В создании Британской империи есть несомненная заслуга гуркхов. А вот заслуги других народов Индии в этом нет, что тут поделать!

Потому что есть на свете народы военные и невоенные. Вот сведения из менее экзотических мест: в 1230–1283 гг. Тевтонский орден завоевывает земли пруссов и западных литовцев, в XIV в. — эстов, ливов, латов, куршей. Вся языческая Прибалтика покоряется немцам. Но попытка завоевать народ Миндовга сразу же приводит к поражению. Умывшись собственной кровью в 1226 г., крестоносцы вынуждены остановиться.

Аукшайты оказались отчаянными воинами. А их кунигас Миндовг был порою не только умен, но и хитер. Хочется сказать — хитер, как всякий язычник, еще не знающий, что лгать нехорошо. Он умел ждать нужного момента, а до него — лавировать, уклоняться и врать.

Тевтонский орден создан, чтобы нести свет христианства? Отлично! Тогда Миндовг примет христианство, и сам будет христианизировать свою страну! В 1250 г. Миндовг заключает с Тевтонским орденом мир, а в 1251 г. принимает католичество. Не очень молодого кунигаса окунают в купель… и теперь агрессия против него и его земель уже вовсе не бесспорна, уже лишается идеологического оправдания: «необходимости» христианизировать язычников.

Но вот 13 июля 1260 г. при озере Дурбе войско доброго католика Миндовга встречается с войском других добрых католиков — с объединенным войском ливонских, прусских, датских крестоносцев. Скажем коротко — войско доброго христианина Миндовга, совсем недавно принявшего католичество, наголову разбило крестоносное воинство. Настолько наголову, что в схватке погиб магистр Ливонии Бургард и маршал Пруссии Генрих Ботель.

Помогли «свои», бывшие в войске немцев. Крестоносцы вели с собой много людей племени куршей, которых они называли куронами. Курши — племя, родственное литовцам, жили вдоль побережья Балтики, в самых «янтарных» местах. Куршская коса, на которой добывается 99 % всего мирового янтаря — их племенная территория. В армии крестоносцев курши были на положении обозных мужиков, прислуги, саперов, вспомогательных войск. Убедившись, что орден может и не выиграть, «союзники» взбунтовались, и нанесли немцам удар в спину.

После поражения немцев тут же восстали куроны-курши, эсты, жмудь и пруссы. Эти восстания, естественно, всячески поддерживались Литвой, и не давали немцам завоевать новые земли, заставляя замирять уже захваченные. Миндовг же, добившись своего, преспокойно отрекся от христианства. Язычник, что тут поделать.

Но от борьбы с рыцарскими орденами крестоносцев он и не думал отрекаться. Уже под конец жизни, в 1262 г., Миндовг заключает договор с Александром Невским — о совместном походе на немцев. Кто знает, какие последствия мог бы иметь такой поход?! Как изменилась бы история, которую мы знаем сегодня?!

Подвела Миндовга история, в которую никогда не мог бы вляпаться христианин. Только язычник мог оказаться в таком положении. История же эта так тесно связана с историей Руси и так важна для нашей темы, что раскрывать ее придется отдельно.

Кунигас Даумантас

Главный герой этой истории даже не сам Миндовг, а кунигас Нальшенайской земли Даумантас. Год рождения Довмонта неизвестен, а умер он во Пскове 20 мая 1299 г. При смерти было ему порядка 70 или 75 лет; значит, в 1260-е гг. было ему не менее 35, а то и 40 лет.

Скорее всего, так бы он и прожил всю жизнь в глуши литовских лесов, поклонялся бы дубам и горам, поил бы молоком священных ужей, охотился бы на зубров, кабанов, кровных врагов и тевтонских рыцарей, если бы не обстоятельства…

Дело в том, что кунигас Даумантас и верховный кунигас всей литовской земли Миндовгас были женаты на родных сестрах. По законам родового общества Миндовгас имел право взять себе младшую сестру в жены, если его собственная жена умрет. По одной трактовке древнего обычая, он только лишь «имел право», не более. По другой трактовке, он должен был жениться на младшей сестре — независимо от своего собственного и ее желаний. Должен, и все.

Младшая сестра покойной жены Миндовгаса вовсе не свободна, она замужем за Даумантасом. Ну и что?! Пусть отдает жену, как и полагается по обычаю!

Почему Даумантас жены не отдал — история умалчивает. То ли любил жену, то ли особенно не любил верховного кунигаса Мандовгаса, не хотел доставлять ему удовольствия. То ли был особенно независим, нелоялен к верховной власти. То ли не хотел выполнять древний обычай, считал его пережитком и глупостью… Бог весть.

Во всяком случае вот факты: Даумантас не отдал своей жены Миндовгасу. И тогда Миндовгас напал на дом Даумантаса, когда тот был в походе, и взял женщину силой.

Как относилась к этому княгиня, мы не знаем. Еще мы не знаем, были у них дети или нет: регулярное летописание в литовских лесах еще не началось, обо всех деятелях литовской истории той поры знаем мы до обидного мало.

Вот что еще известно совершенно точно: Даумантас начал мстить Миндовгасу. В 1263 г. он с верной дружиной подстерег Миндовгаса в лесах, и собственноручно его убил. Еще он убил двух старших сыновей Миндовгаса, и все могло бы кончиться хорошо, сумей он прикончить еще и младшего, третьего… Ведь племенная мораль всех времен и всех племен требовала очень ясно — ни в коем случае не оставлять на земле мстителя!

Но до третьего сына Миндовгаса Даумантас так и не добрался: может быть, просто не успел. Сын же, естественно, мстил за отца и за братьев. Мстил настолько успешно, что в 1265 г., спасаясь от армии сына Миндовгаса, Даумантас бежал во Псков.

Литва после смерти Миндовга тут же распалась на отдельные княжества.

Псков нуждался в князе, способном защитить город (в том числе и от новгородцев). Беглый князь? Хорошо! У него не будет корней в других странах и землях. Он не сможет вернуться, даже если захочет.

Князь из Литвы? Тоже неплохо; литовцы могучие воины, и к тому же князь-литвин наверняка не связан с русскими княжествами. Тевтонцев же литвины ненавидят намного сильнее, чем русских.

В 1266 г. псковичи выбрали Даумантаса псковским князем. Даумантас стал Довмонтом. Князя крестили Тимофеем, женили на Марии Дмитриевне, дочери владимирского князя Дмитрия Александровича и внучке Александра Невского. Тимофеем он себя никогда не называл, жене не был верен… Но «зато» все сделалось прилично.

Великий князь Владимирский и Новгородский Ярослав Ярославич пришел в Новгород с большой армией, хотел воевать с Псковом, выгнать Довмонта… Новгородцы не захотели войны, и не пошли с князем, поэтому кровопролитие не состоялось.

Судя по другим землям, наивные люди скажут, что Довмонт тридцать три года сидел на престоле и правил Псковом… Это не так! Тридцать три года Довмонт служил Господину Пскову, как князь. Так будет намного точнее.

Эти тридцать три года — начало высшего взлета Господина Пскова, начало его реальной независимости.

Довмонт же прославился как великий воин, тут не о чем и говорить. В 1266–1268, в 1298 гг. он вел объединенные войска Новгорода и Пскова против своих сородичей-литовцев, и неизменно выигрывал.

В 1269, 1272, 1299 гг. тевтонские рыцари подступали к Пскову и осаждали город. Но Довмонт всякий раз отбивал штурмы, и случалось, даже гнался потом за отступавшим неприятелем.

И Великое княжество Литовское и Русское, и Тевтонский орден были могучими государствами. В сравнении с ними Псковская земля казалась маленькой слабой страной, просто обреченной на поражение. Но каждый раз как-то так оказывалось, что конная дружина Довмонта ничем не хуже, если не лучше конницы великих князей литовских и русских, а пешее ополчение Пскова стоит броненосных кнехтов Ордена Святой Марии Тевтонской с их латами, длинными копьями и арбалетами.

Довмонт-Тимофей сделался исключительно популярным князем и сам по себе — своего рода символом Пскова, его независимости и силы. При Довмонте Псков научил себя уважать — не как пригород Новгорода, а сам по себе. Как независимое государство.

При Довмонте Псков стал весьма энергично воевать и с Господином Великим Новгородом. Скажем, из двух владимирских князей, Андрея и Дмитрия Александровичей, Новгород признал Андрея. Тогда Довмонт стал поддерживать своего тестя, Дмитрия Александровича; в 1281 г. он захватил Ладогу, а в Копорьи отбил казну князя Дмитрия. За войной братьев, одному из которых помогает зять, прекрасно видно соперничество Новгорода и Пскова. Причем это Псков нападает!

Довмонт — символ независимого Господина Пскова. Прапор Довмонта украшает собой стену Псковского кремля. Прапор — знамя по-древнеславянски, но знамя крепится к древку вертикально. А прапор — это полотнище, которое крепилось к древку горизонтально, и свисало вдоль древка. На прапоре Довмонта изображен барс, держащий в лапе копье.

То есть официально этого князя крестили Тимофеем, и в большинстве документов он «проходил» под этим именем. Но православным князь был очень, очень нерадивым: постов не соблюдал, женщин любил до глубокой старости, а в питии вина был сдержан, не допивался до морока, но и садиться за обед без вина тоже не любил.

По этой ли причине или по другой, но во многих других документах князя Тимофея называли Довмонтом, и вошел в историю он именно под этим, не совсем православным именем.

Сохранилось и такое понятие, как «Довмонтов город»: то есть та часть Псковского Кремля, которая построена при Довмонте. «Домантов стан», — княжеское подворье, окружен каменной стеной, как небольшой городок.

Одним словом, годы правления Довмонта — целая эпоха в истории города Пскова и Псковского государства.

Опять про Литву

В 1270 г. Литва опять собрана кунигасом Трайдянисом, которого на Руси называли Трайден. После его смерти — распалась.

В 1293 г. литовские и русские земли снова «собирает» кунигас Витенис (Витень). Он просидит на престоле Великого князя долго, до 1316 г., и тоже будет вести политику, направленную против Ордена.

В 1316 г. Витеню-Витаустасу наследует Гедиминас. Обстоятельства наследования и степень родства вообще-то не очень понятны. В западнорусских летописях Гедиминаса называют сыном Витеня. Польский историк Стрыковский называет его братом Витеня, а самого Витеня — одним из полководцев Трайдена.

Польких хронист Ян Длугош сообщает, что Гедиминас был конюшим у Витеня, убил его, и захватил власть. Вообще-то Ян Длугош — очень серьезный хронист, и к сообщаемой им информации всегда имеет смысл прислушаться.

Для русских и немцев Гедиминас был, конечно, Гедимин; под этим-то именем он и вошел в историю, причем не только своей маленькой страны.

23 года просидел на престоле Великого князя Гедиминас, до 1341 г., создав за это время могучее и славное государство литовцев и русских. Он так и титуловался, вполне официально: «король литовцев и русских». Он возглавил княжество, где еще не ушел до конца в прошлое родо-племенной строй, а покинул этот мир феодальным владыкой, владельцем нескольких огромных замков, по приказу которого собиралось войско в несколько десятков тысяч сабель.

Гедиминас был первым великим князем, который наследовал родственнику. Когда он восходил на престол, еще было непонятно: утвердится ли наследственный принцип, или после его смерти начнется новый круговорот междуусобиц. После смерти Гедиминаса Литва опять распалась на множество мелких княжений, но начало было положено: на престоле великих князей Литовских осталась основанная им династия, — пусть даже вернуть себе престол сыновьям Гедимина пришлось силой. Династия потомков Гедимина и сидела на этом престоле до самого конца истории Великого княжества Литовского.

Гедиминас жил и умер язычником.

Это не помешало ему жениться на русской княжне и выступать собирателями русских земель. Русские не хотели идти под татар. Добровольно или почти добровольно становились они подданными Литвы. Гедиминас короновался как король Великого княжества Литовского и Русского.

Сын Гедиминаса Ольгерд княжил с 1345 по 1377 г., и продолжал дело отца. Тоже женат на русской княжне. А после ее смерти — на другой.

Внука Гедиминаса и сына Ольгердаса в Литве звали Йогайла, на Руси Ягайло, а в Польше — Ягелло. Он заключил Унию с Польшей, и женился на последней принцессе из династии Пястов, Ядвиге. Для этого язычник Ягелло крестился в католицизме, получив имя Владислав. Но до конца жизни католиком был еще более нерадивым, чем Довмонт — православным. Польского короля даже официально называли Ягелло. Он основал династию Ягеллонов, правившую почти двести лет в Польше, Великом княжестве Литовском, в Венгрии и Чехии.

Кроме того, имя Ягелло живет в названии Краковского университета.

Краковский университет стали называть Ягеллонским после того как король польский Владислав I Ягелло реформировал университет, превратил его в подобие знаменитой Сорбонны.

Он же, Ягайло, в 1410 г. сокрушил, наконец, мощь Тевтонского ордена. В битве при Грюнвальде объединенные силы Польши и Великого княжества Литовского и Русского нанесли немецким рыцарям последний и сокрушительный удар.

Ягелло, польский король, выступал вместе с двоюродным братом, Витаустасом-Витовтом.

В документах порой Витовта называют великим князем (magnus dux), а Ягелло — верховным князем (supremus dux).

Оба братца сидели на престолах очень долго. Витаустас прожил 80 лет и скончался в 1430 г. Ягелло прожил 82 года, и помер в 1434-м.

Витаустас-Витовт — тоже язычник. Он протестовал против католицизации Великого княжества Литовского и Русского. Он не хотел, чтобы его русские православные подданные восстали против насаждения католицизма — но явно не был очень уж крепок в той или иной вере.

В 1382 г. Витовт стал католиком. Получив во владение русские православные уделы Берестье и Городню, перешел в православие; в 1385 г. снова перешел в католицизм. При этом он преспокойно поклонялся и Перуну, не переставал кормить предков на кладбище и поддерживал деревенских колдунов.

Очень может быть, закоренелого язычника, глубоко равнодушного к вере Витовта удивляло, даже раздражало упрямство его подданных. Ну что мешает им менять веру так же легко, как меняет веру он сам?! Они что, считают себя лучше своего великого князя?! Во всяком случае, ни католицизм, ни православие он никогда не пропагандировал, не насаждал и не поддерживал.

Перспективы для языческой Руси

Логично спросить: а почему бы Руси не последовать примеру Литвы? Если воины отчаянные и себя не жалеют, то и язычники могут отбиться от христиан. Ободриты, правда не отбились, но вот литовцы-аукшайты очень даже отбились.

Никакое язычество не помешало аукшайтским князьям-кунигасам создать могучее государство. Под Грюнвальдом Тевтонский орден крестоносцев разбили два брата-полуязычника, Ягелло с Витовтом.

Равнодушие к религии Витовта не помешало ему быть личностью яркой и интересной.

Почти такое же равнодушие к вере не помешало полуязычнику Ягелло стать прекрасным королем Польши.

Так может, и Русь вполне могла идти вперед без изменения веры? Не делая крутого поворота, не ломая сама себя, отрекаясь от пластов собственной истории и культуры? Как Литва до XIV в.?

Но Литва во-первых, была языческой только до середины XIV в. Это была последняя языческая страна Европы. Но и она все же приняла христианство.

Во-вторых, Литва состоялась в истории, как причудливый языческий придаток двух христианский стран — Руси и Польши. Династия Гедиминаса начала ассимилироваться на Руси с первого же поколения. Владислав Ягелло и Витовт — очень условные литовцы. Они русские на 7/8. Последствие традиции — в каждом поколении жениться на русских княжнах. На престол Польши сел русский князь, и тут поделать ничего нельзя.

Да и «чисто литовский» языческий Довмонт вошел в историю как русский православный князь Тимофей. Пример полной и удачной ассимиляции.

Языческая Аукшайтия ассимилировалась христианской Русью, летописи и официальные документы Великого княжества велись на русском языке, литовская знать подражала русским в одежде, поведении и говоре. Современная Литва только очень условно может быть наследницей Великого княжества Литовского и Русского. Современные литовцы — потомки в основном жемайтов. Великий же князь Витовт Жемайтию и немцам уступал, и без помощи не раз оставлял… только что в карты не проигрывал.

Трудно сказать, как сложилась бы судьба Литвы-Аук-шайтии и всего Великого княжества, прими литовцы христианство значительно раньше. Одновременно с чехами и поляками, например, — в IX столетии. Очень возможно, и мощи у этого государства стало бы побольше, и аукшай-ты сыграли бы в истории более самостоятельную роль.

В-третьих, легко заметить: возможность страны оставаться языческой прямо зависит от расстояния ее границ до ближайших центров Мировых религий. Чем больше расстояние — тем дольше можно оставаться язычниками, потому что тем позже к границам этой страны явится враг вооруженный, могучий и организованный.

Индии история отпустила довольно большие сроки — очень уж далеко она находится и от Китая с его конфуцианством, и от центров Единобожия. Но и то: стоило в XIV–XV вв. мусульманам вторгнуться в Индию, и сопротивляться оказалось некому.

Гордые воины — раджпуты, рыцарство Индии, были прекрасными солдатами. Но это — члены малочисленной касты, которую не поддерживало остальное население.

Раджпуты проигрывали мусульманам сражение за сражением.

Религия сикхов, родившаяся в XVI столетии — откровенная попытка создать мировую религию, вырваться из пут индуизма. Но создавать новые идеи и сплачивать ими людей надо не в военном лагере под огнем врага. Время нужно… А времени нет, и уже в XVIII в. сикхи потерпели поражение от мусульман и афганцев во главе с Ахмад-шахом Дурани. Сегодня сикхи — только одна из множества народностей Индии.

К XVIII в. мусульмане владели третьей частью территории Индии, на которой жила половину индусского населения. И в том же XVIII в. вспыхнули англо-индусские войны, одна за другой. Некоторые из этих войн индусы выигрывали, заваливая считанные тысячи британских солдат десятками тысяч истошно воющих дикарей. Но индусы неизменно проигрывали кампанию в целом, и Индия неуклонно становилась зависимой страной.

Но Индия-то далеко! Пока еще доскачут до нее конные воины ислама, пока доплывут корабли христиан. А Русь очень уж близко от Европы… И от мусульман недалеко.

В Европе ведь тоже было так: сперва христианизировали саксов, потом очередь дошла до западных славян, потом до Прибалтики… Оставайся Русь языческой, и до нее дошла бы очередь. Можно отбиться? Наверное, все-таки можно… Но каких усилий это будет стоить? Сколько людей в каждом поколении придется класть за удовольствие кормить молоком ужиков и делать возлияния Сварогу? Какие усилия потребует это от страны?

Поэтому непонятно, как велика вероятность виртуальности языческой Руси. С одной стороны — есть примеры… В другой — очень уж близко от Европы.

Разобщенность язычников

Представим себе Русь, на которую так и не пришло христианство. Или оно даже и есть — но как некий не очень важный элемент общественной жизни, что-то очень второстепенное. Князь и дружина — христиане, а все остальные — язычники.

Совершенно не факт, что такая Русь вообще могла бы сохранить себя как государственная, и даже как национальная целостность.

У языческой Руси нет никакой общей объединяющей идеи. Философские идеи проникают в сознание кучки горожан и служилой аристократии, дружинников. Абсолютное большинство людей далеки от этих изысканий. Если ударит внешний враг — есть смысл защиты своей семьи, рода, деревни… Самое большее — племени. А всю Русь кто и зачем будет защищать?

А ведь у Руси в XIII в. появилось два грозных внешних врага. Таких грозных, что и христианская Русь еле устояла.

Германская опасность

В 1200 г. на 23 кораблях в устье Двины ворвался епископ Альберт из Бремена. Место было хорошо известное, весьма подходящее для порта и торгового города. Немцы захватили поселение ливов при впадении речки Ридзине в Даугаву, близ моря, и построили город, который сегодня называется Ригой.

В 1202 г. создан новый рыцарский орден «Братья христова воинства». Создают орден Рижский епископ Альберт и папа Иннокентий III, с самого начала предназначая его для захвата Восточной Прибалтики. Распространенное название «меченосцы» произошло от того, что на белом плаще рисовали красный меч и крест.

Орден не только «обращал в христианство» латгалов, ливов и эстов. Он сразу же начал вторгаться в Полоцкую землю, угрожал Новгороду и Пскову.

С запада, от границы Польши и Мазовии, надвигался Тевтонский орден. Возник этот Орден в Палестине, в 1191 г., как объединение немецких рыцарей, о чем говорит уже название. Немецкие крестоносцы использовали имя дикого племени тевтонов, вторгшихся когда-то в земли Рима, и наголову разбитые в 102 г. до Р. Х. Марием при Аквах Секстиевых — после чего прочно и навсегда исчезли из хроник.

В 1198 г. папа Инокентий III признал новый орден. Война на Переднем Востоке во время 3-го Крестового похода не покрыла Тевтонский орден неувядаемой славой. Салах-ад-Дином они были часто и позорно биты, и «везло» им в основном при погромах Византийской империи.

К началу XIII в. Тевтонский орден владел большими землями в Германии и в Южной Европе, в «Романии» — то есть на захваченной крестоносцами территории Византии.

Булла папы Григория IX от 12 сентября 1230 г. отдавала все земли пруссов Тевтонскому ордену, «во отпущение грехов, доколе будете выступать… за отвоевание земли сей из рук пруссов»[102].

Поистине весь XIII в. впущенные в Прибалтику Ордена множились, как бациллы в благоприятной среде.

В 1237 г. Великий магистр Герман фон Зальца, пользующийся огромным влиянием при дворе императора Священной римской империи германской нации и в Ватикане, решил соединить Тевтонский орден и остатки меченосцев, уцелевших после разгрома под Шауляем. Новый, Ливонский орден изначально создавался как подразделение Тевтонского ордена, для ведения дел на востоке, в Ливонии.

Ордена были страшны не только своим вооружением, дисциплиной и подготовкой солдат. Даже не тем, что религиозная идея позволяла делать из солдата-завоевателя хоть в какой-то степени, но и солдата-фанатика, равнодушного к ранам и самой смерти во имя сияющей Истины.

Самое страшное было в том, что за крестоносным рыцарями стояла вся романо-германская Европа. Рыцари побеждали далеко не всегда. Можно привести множество примеров их, казалось бы, сокрушительных поражений.

В 1234 г. Новгородский князь Ярослав Всеволодович нанес им тяжелое поражением под Юрьевым.

В 1236 г. был разгром под Шауляем, славное дело Миндовга. На Чудском озере в 1242 г., Александр Ярославович Невский утопил основные силы Тевтонского ордена.

В каждом из этих сражений Орден терял больше половины своих людей и все руководство. Разгром был абсолютный, окончательный. Ни одно обычное государство уже не оправилось бы от любого из таких поражений… но не Орден. Потому что и во всех странах Германии, и во Франции, в Италии продолжали подрастать злополучные третьи сыновья. Изо всех обществ Европы извергались злобные, подлые, преступные, отягощенные пьянством отцов и одержимые темными желаниями наследники.

В обществе, где детей учили креститься раньше, чем подносить ложку ко рту, вырастали новые фанатики, готовые отдать жизнь за воцерковление язычников. На место перебитых приходили новые и новые. Сменялись папы, и неизменно поднимали руку в благословении своим верным сынам, прорубающим сквозь орды полузверей-язычников дорогу Святому кресту Господню.

Одна из любимейших легенд Московии — что она своей грудью защитила Европу от монголов. Вспомним хотя бы ставшее классикой, из А. С. Пушкина: «России определено было высокое предназначение… ее необозримые равнины поглотили силу монголов и остановили их нашествие на самом краю Европы; варвары не осмелились оставить у себя в тылу порабощенную Россию и возвратились на степи своего Востока. Образующееся просвещение было спасено растерзанной и издыхающей Россией»[103].

И из графа Алексея Константиновича Толстого: «Какой могла бы быть Россия, если бы не проклятые монголы!»

Но ведь тем же успехом (и с таким же пафосом) можно сказать и иное: «А что осталось бы от России, захвати ее проклятые немцы!»

Весь XIII и XIV вв. страшная опасность висела над всеми русскими землями и землями всех прибалтийских народов. Западная Русь своей собственной грудью заслонила и черноземный Юг, и княжества Северо-Востока (зарождающуюся Московию) от опасности быть завоеванной немецкими рыцарями. Ни одно из этих княжеств ни разу не подверглось ни одному нападению тевтонцев! Ни разу не велись военные действия между Киевским, Тверским или Владимирским княжеством и армией Меченосцев или Ливонцев.

Кстати, вопрос — насколько вообще могли бы русские княжества воевать с любым из Орденов. Только Новгород и Псков могли эффективно воевать с Тевтонским орденом, а Туровское и Полоцкое княжества ушли под власть литовских князей именно потому, что не могли воевать с крестоносцами.

Что же до княжеств Юго-Запада и Северо-Востока… Немцы почти всегда били монголов. Монголы почти всегда были русские княжества… Кроме княжеств крайнего Юго-Запада. Это наводит на размышления.

Еще менее вероятно, чтобы княжества русского востока, включая и Московское княжество, могли выдержать удар, сравнимый с ударом Великой войны 1409–1411 гг. Итак, чтобы остановить агрессию, потребовались совместные усилия Польши и Великого княжества Литовского — объединенной Западной Руси и Польши.

Монгольская опасность

Одновременно с натиском крестоносцев на Русь обрушился еще один враг: степные дикари из Монголии. Это нашествие было намного опаснее и страшнее тевтонского. Тевтонцы несли порабощение, подчинение славянского мира романо-германской Европе. Монголы несли разрушение и смерть, прекращение всякой вообще цивилизации, одичание и полную гибель.

Хотя бы такой факт: в 1240 г., чуть ли не одновременно, тевтонцы берут Псков, а монголы — Киев. Тевтонцы оккупировали Псков почти на полгода, новгородская армия брала его штурмом еще раз. Ни тевтонцы, ни новгородцы города не сожгли, не разорили, его жителей не истребили. После оккупации тевтонцев Псков продолжает благополучное существование.

Что же до Киева… Итальянский миссионер и путешественник Плано Карпини проезжал Киев в 1246 г. — он направлялся в ставку монгольского хана с посольством. Карпини насчитал в когда-то громадном и роскошном Киеве всего 200 домов, жители Киева показались ему запуганными и нищими.

Комментарии нужны?

Что вообще позволило Руси устоять против монгольского нашествия? Главным образом, понимание того, что монголы — какие-то «другие». Буквально с первых недель нападения на Русь монголы оказались в чуждой им среде. Во время монгольского нашествия на Руси происходило то же, что и в остальных странах Европы — но чего вовсе не было во всех завоеванных монголами странах.

Монголов считали непобедимыми, азиаты боялись их панически. Сохранилась история про то, как монгол потерял меч и не мог убить некого хорезмийца. Убить же явно очень хотелось, и тогда монгол просто велел хорезмийцу лечь на землю и лежать, пока ему не позволят встать и уйти. Хорезмиец покорно лежал, пока монгол не сбегал за новым мечом.

А вот русские вели себя иначе. Первым городом Руси, к которому подступились монголы в 1237 г., была Рязань. На всей Северо-Восточной Руси в XIII в. жило не более 100 тысяч феодалов и горожан. То есть выставить Русь могла не более 12–15 тысяч воинов. В самой Рязани воинов было не более 3 тысяч, но когда Батыга Джучиевич подступил к городу и потребовал дани, ему ответили: «нас не будет, все сами возьмете». Азиаты так не поступали. Рязань стала первым европейским городом, который захотели взять монголы.

Шесть дней осаждали город монголы, а взяв, ограбили и вырезали жителей до последнего грудного младенца и дряхлого старца. Вероятно, это была месть за сопротивление и тяжелые потери. Достаточно сказать, что в битвах погиб двоюродный брат Бытыги Джучиевича — Кулькан. Это при том, что ханы-чингизиды у монголов не принимали участия в битвах, руководили ими на расстоянии. Молодцы рязанцы! Наверное, они нанесли ответный удар, прорвались в расположение дикарей и убили одного из вожаков.

Ни разу за время их войн в Азии — в Китае, в Средней Азии, Южной Сибири, Центральной Азии, Великой Степи — нигде и никогда не погиб ни один из чингизидов, родствеников и потомков Чингисхана. Но стоило монголам войти в Рязанское княжество — и такие смерти появились.

3 февраля 1238 г. монголы подступили к Владимиру, и 7 февраля захватили его штурмом. Множество горожан, включая жену и невесток князя, пытались спастись в Успенском соборе. Монголы там всех перебили и ограбили.

Осенью 1240 г. монголы двинулись к «последнему морю» и по дороге осадили Киев. Летопись говорит, что от крика осаждавших, конского ржания, рева верблюдов в самом Киеве не слышно было человеческого голоса. 6 декабря дикие ворвались в Киев; бой на улицах был страшен, город горел. Враги успели обрушить стены Десятинной церкви; рухнувшее здание погребло сотни женщин с детьми, спасавшихся от монголов и пламени.

Героические монголы, отважно рушащие камни на трехлетних малышей и беременных баб, не получили обычной для них награды за типичные для них светлые подвиги: они не смогли ограбить горящий город. Словно совершалась тризна по «матери городов русских»; в пламени невиданного пожарища ушел Древний Киев со всеми своими богатствами. Добыча храбрых завоевателей Вселенной оказалась не велика: серьги нескольких десятков киевлянок, отрезанных вместе с ушами. Слава героям?

Раненый воевода князя Даниила Галицкого Дмитр был схвачен тяжелораненым, и Батыга Джучиевич проявил милосердие: помиловал Дмитра «мужества ради его», и даже предложил вступить в монгольскую армию.

— Все равно скоро помру, — пожал плечами Дмитр. И действительно дня через два умер.

Положив под Киевом тысячи воинов, дикари кинулись на Галицкую Русь. Они взяли Галич и Владимир-Волынский, много других городов, но не смогли взять города-крепости Кременец и Холм. Новая столица Галицкой земли осталась в руках князя Даниила.

Никогда не было такого, чтобы монголы брали и не могли взять вражеской крепости. Первыми таким крепостями в истории их завоеваний стали не колоссальные Хорезм и Бухара, не многотысячные города громадного Китая, а маленькие города маленькой Галицкой Руси — Кременец и Холм. За ними были Лигнице и еще пять городов Чехии.

Никогда не было так, чтобы монголы брали и не могли ограбить захваченный город. Первым таким городом стал Киев, потом были еще Краков и Сандомир, Буда и Пешт.

В Азии никогда не бывало так, чтобы защитники города сами расточали и сжигали свое имущество, не отдавая захватчикам. На Руси примеров тому очень много.

Ни разу ни в одной азиатской стране защитники города не гибли до последнего человека, сознательно выбирая смерть — подчинению.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.