Мещане

Мещане

Однако денежные и валютные операции не были уделом узкого круга финансовой элиты и богатого купечества. В огромном городе все так или иначе участвовали в денежном обращении. А это обращение было непростым. Одновременно имели хождение три типа денег золотые монеты для крупных покупок (но большинство парижан пользовалось ими лишь в исключительных случаях), серебряные монеты, а для совсем уж грошовых сумм — так называемые «черные деньги», в которых не содержалось практически никаких драгоценных металлов. В зависимости от совершаемой сделки парижане использовали то одно, то другое.

Бухгалтерская казуистика оказывалась еще сложнее, чем игра с тремя видами монет. В обращении находились несколько видов золотых и серебряных монет: французские, довольно многочисленные, и иноземные, которые следовало отдать меняле, поскольку их не принимали напрямую. Официальная стоимость королевской монеты строго не соблюдалась, эти деньги принимали на рынке в зависимости от экономической конъюнктуры, курса драгоценных металлов, случайностей валютной политики государей. Так что историк, пытающийся рассчитать цены, сравнить доходы, расходы или издержки, зачастую заходит в тупик и гораздо хуже ориентируется в темном лесе настоящих денег, чем средневековые парижане. Почва под ногами становится тверже, когда в руки попадают бухгалтерские книги, оброчные реестры или другие перечни рент и доходов.

В самом деле, в счетах использовалась упорядоченная система из ливров, су и денье, в которой один ливр равнялся двадцати су, а один су — двенадцати денье. В Париже эта система именовалась парижской (parisis), но постепенно была вытеснена турской: четыре ливра парижской чеканки равнялись пяти турским ливрам. Ренты, долги и зачастую счета, предъявляемые к уплате, выражались в разменной монете. Современники могли точно определить, скольким конкретным монетам соответствует сумма, указанная в ливрах, су и денье.

Такие сложности были неизбежны в повседневной жизни любого парижанина, который получал плату за свой труд или сам выплачивал жалованье, ренту или арендную плату, покупал или продавал товары и сырье. Большинству домовладельцев требовалось манипулировать деньгами, необходимыми для повседневных расходов. Таким образом, подобные проблемы затрагивали большое количество горожан, для удобства называемых мещанами.

Это были мастера из почтенных цехов, перечисленных в порядке почетности в списке цеховых стягов, составленном по ордонансу 1467 года; у них зачастую было кое-какое имущество в деревне и несколько источников дохода в своем квартале, но жили они прежде всего своим трудом — ремесленника или торговца. В налоговых документах они обозначены как лица со средним доходом. Они составляют живые силы столицы, на их процветании и оптимизме основана динамика города. Именно они вкладывают средства в строительство, оживляют местную торговлю и дают работу слугам и подмастерьям. Очень мало прямых свидетельств сообщают нам конкретные примеры: документы такого типа сохранились лишь в том случае, если был судебный процесс, или же по счастливой случайности.

К последнему относятся бумаги одного портного, который жил в XV веке на левом берегу Сены и прозывался Коленом де Лормуа. Его счета охватывают два десятка лет — с 1423 по 1444 год, в мрачный для парижан период, когда поневоле приходилось торговать в кредит, но из осторожности вести точные записи. Колен шил камзолы, плащи, накидки и брал деньги за материю, кройку и отделку — меха, подкладку, пуговицы и прочее. В счета портной заносил крупные расходы (в частности, за аренду своего дома), доходы (зачастую ожидаемые), поступления от работы. Из них следует, что он часто одевал нескольких членов одного семейства. Например, один певчий из Арраса уплатил за пошив камзола для себя, плаща для одного из своих племянников, затем за починку накидки, за пошив мантии для другого племянника; за все эти заказы было уплачено «два золотых дордрехта{13} на сумму в сорок парижских су». Клиентура Колена в социальном плане была разнообразна. В нее входили важные нотабли, например Жан Санген, побочный сын Гильома Сангена, узаконенный в 1401 году, поскольку являлся единственным наследником мужского пола, получивший в 1414 году дворянство и умерший в 1468-м. У него было восемь детей: пять мальчиков и три девочки, трое из которых упоминаются в счете за перешитую или новую одежду, вышедшую из-под трудолюбивых рук Колена де Лормуа. Портной одевал и магистров университета, студентов и ремесленников, которые не платили за приобретение тотчас же, но при свидетелях давали письменное обязательство заплатить в положенный срок. Вот одна из таких расписок: «Колен Филандрие должен мне сумму в 26 парижских су за плащ, который я ему продал в первый день мая этого года в присутствии Ролана Кордонье и слуги Алардена Кордуанье. Означенную сумму оный Колен пообещал уплатить мне на ближайшую Пасху. Составлено в 15-й день августа года 1425».

Мир добрых ремесленников существовал так же, как и мир городской элиты. По примеру благородных родов или семейств богатых нотаблей средняя буржуазия обрастала семейными связями, заключая брачные союзы между людьми одной профессии или схожих ремесел. Деловые связи, отношения с соседями, различные контакты внутри прихода или цеха поддерживали и поощряли взаимопомощь. Семья, стремящаяся преуспеть, равномерно распределяет своих членов и союзников между всеми возможными областями деятельности — между мастерской или лавкой, светскими или церковными должностями: имея среди родственников и друзей кюре или каноника, можно пристроить сына в учебное заведение, а прокурор, знающий мир Шатле или парламента, поддержит кандидатуру племянника или зятя на нужную должность, и все эти сложные и тщательно поддерживаемые связи дают надежду на повышение по социальной лестнице, увеличение доходов и уважение в обществе. Этапами такого возвышения становятся совет приходской церкви, в котором мещане делаются старостами, дополнительная муниципальная должность — глашатая, пристава или квартального, которую можно исполнять без отрыва от производства. Не всегда подобная стратегия приводила к успеху, и множество семей добились только относительного благополучия, которое, впрочем, рухнуло после кризиса начала XV века. Разорение лавочников и ремесленников повлекло за собой и упадок города. В преамбулах королевских ордонансов говорится об этом с горечью. Разоренные или обедневшие простые люди пополнили собой ряды бедняков и тех, кого в налоговых документах называют неимущими.