Глава 3. МЕЖДУ БРИТАНИЕЙ И ФРАНЦИЕЙ

Глава 3.

МЕЖДУ БРИТАНИЕЙ И ФРАНЦИЕЙ

Узок путь виноцветного моря

Меж пастью Харибды и ужасом Сциллы.

Гомер

Позиция Екатерины

В европейской политике Екатерина исповедовала позицию «свободы рук». Очень удобная позиция, перево­димая просто: с кем хотим, с тем и дружим. Во Франции бушевала революция, Австрия и Пруссия начали свои грозные словесные выступления против «гидры револю­ции», и к этим словесам охотно присоединялась Екатери­на. Она порвала отношения с Францией в 1792 году после казни Людовика. Вот только дальше слов дело не шло.

Франция воевала с Пруссией и Австрией, Британия на­чала военные действия на море, Наполеон начал громить австрийцев в Италии. Екатерина запрещала въезд в Рос­сийскую империю подданных Франции, ввоз оттуда книг и газет. Но по-прежнему ни один российский солдат ни разу не скрестил оружия с французским.

Известно семь антифранцузских коалиций 1791-1815 го­дов. Россия принимала участие в шести из них, но в пер­вой, 1791-1797 гг. — не принимала. У России были дела поважнее: она уклонялась от войны вместе с Австрией и Британией, но округляла свои владения и укреплялась на Черном море.

Русско-турецкая война 1787-1792 гг. завершалась как раз ко времени обострения революции во Франции, убий­ства короля и начала войн со всем миром.

1  декабря 1790 года взят Измаил. Тогда же на Кавказе турецкий корпус Батал-паши высадился у Анапы, двинулся в Кабарду, но 30 сентября был разбит генералом Германом. Союзные с турками горцы разбиты генералом Розеном.

Летом 1791 г. русские войска громят турок на Дунае, а на Кавказе Гудович берет штурмом Анапу. Черномор­ский флот под командованием адмирала Ф.Ф. Ушакова на­нес Турции крупные поражения в сражениях у Фидониси (1788), в Керченском проливе (1790), у Тендры (1790) и, наконец, при мысе Калиакрии (1791). После этого сра­жения у турок почти не осталось флота, и они поняли, что пора заключать мир.

Вполне очевидно, что если бы Российская империя во­евала с Францией, эти победы или вообще не были одер­жаны, или были бы одержаны позже и намного более до­рогой ценой.

9 января 1792 г. Османская империя была вынуждена подписать Ясский мирный договор, закрепляющий Крым и Очаков за Россией и отодвигавший границу между двумя империями до Днестра.

В 1796 разразилась русско-персидская война, вторая по счету из четырех русско-персидских войн. Весной 1795 г. персы вторглись в Грузию, Карабах и Азербайд­жан, а 12 сентября захватили и разграбили Тбилиси. Вы­полняя свои обязательства по Георгиевскому трактату 1783 года, русское правительство направило Каспийский корпус (около 13 тыс. человек) из Кизляра через Дагестан в азербайджанские провинции Ирана.

2 мая 1795 русские войска осадили, а 10 мая штурмом взяли Дербент. 15 июня русские отряды одновременно без боя вступили в Кубу и Баку.

В середине ноября 35-тысячный русский корпус под ко­мандованием генерал-поручика Зубова достиг района сли­яния рек Куры и Аракса. Русские готовились продвигаться в глубь Ирана. Остановила политика, и никак не французская: после смерти Екатерины II 17 ноября 1796 г. на престол воссел Павел I. В политике России произошли изменения, Зубовы впали в немилость, и в декабре 1796 года русские войска были выведены из Закавказья[81]. Не реализовав своих возможностей и не добившись решающего успеха.

Во Франции — Директория, подписывают договор с собственной провинцией Вандеей. Россия решает соб­ственные геополитические задачи.

Забывать о Франции не приходится, и в своей записке «О мерах к восстановлению королевского правления во Франции» в 1792 г. Екатерина стремилась решать «фран­цузский вопрос» не силой оружия, а дипломатическими средствами, опираясь на умеренных роялистов и респу­бликанцев.

Публичная казнь короля и приход к власти якобинцев не дал реализоваться этой идее. А жаль. Новых же идей у Екатерины до ее смерти не появилось, или она их не успе­ла записать.

Назло и вопреки?

Павел I за свои 4 года 4 месяца и 4 дня правления издал 2179 законодательных актов, что составило Свод законов, сравнимый со знаменитым Кодексом Наполеона.

Было бы странно, если бы его отношения с матерью не сказались и на политике. Павел I очень многое делал откро­венно назло и вопреки воле и политике Екатерины II. Пока это сочеталось с расчетом, получалось неплохо. Всякий раз, когда он поддавался чистым эмоциям, получалось не очень хорошо.

Скоропалительный мир с Персией не дал реализовать­ся в политике результатам военных побед. Армия останов­лена в Бессарабии и Азербайджане, впервые размещен­ный в Тифлисе гарнизон оставлен без каких бы то ни было распоряжений.

Большинство видных военоначальников екатеринин­ских времен отправлены в отставку. Фельдмаршал Суво­ров отправлен на пенсию в свое имение, пожалованное Екатериной за успехи в войне против турок в Малороссии.

Только что с Турцией успешно воевали, а теперь сил для войны с Турцией нет. Зато оказывается, что с Францией воевать можно и нужно: ведь Франция нарушает рыцар­ские законы! Она захватила остров Мальту!

В действительности революционные войны скорее на пользу России: в Европе пожар, все государства осла­блены. Ситуация для европейских монархий сложилась угрожающая: Британия потеряла все свои форпосты на континенте, Австрия лишилась Италии и большого числа мелких княжеств на западе, влияние Австрии падает, само существование Священной Римской империи германской нации под большим вопросом. Хорватия подумывает об отделении от Австрии.

С появлением французов на Балканах и в Египте уси­лилась освободительная борьба христианских народов Турецкой империи: Сербии, Греции и Армении. Турция только что лишилась Крыма и Северного Причерноморья, а тут новый виток распада!

России, говоря цинично, проблемы государств Евро­пы только на руку. А ослабление Турции — то, чего можно только желать.

Но Павел I начинает войну с Францией. Наполеон ок­купировал остров Мальту по дороге в Египет, мимоходом. Павел I тут же объявил себя Великим магистром ордена Св.Иоанна Иерусалимского и направил три армии сра­жаться против наполеоновских войск в Северной Италии, Голландии и Швейцарии.

Русско-турецкий флот

Происходит нечто... Россия и Турция в первый и последний раз в истории становятся союзниками. В кон­це 1798 года черноморская эскадра под командованием Ушакова входит в Константинополь. Россия оставляет идею об освобождении древней христианской столицы, считая «большим злом» ее освобождение богопротив­ными якобинцами. Лучше с мусульманами, чем с револю­ционерами.

В октябре 1798 года 16 боевых кораблей эскадры под командованием Ушакова бросили якорь в порту Константинополя. Турецкое название города Стамбул признают только большевики. Здесь под команду Ушакова вступила турецкая эскадра — 14 кораблей и 14 канонерских лодок, и объединенный флот вышел в Средиземное море. Россия получила право на свободный проход через проливы Бос­фор и Дарданеллы. А Турция обязывалась снабжать рус­скую военную эскадру в Средиземном море продоволь­ствием и материалом для ремонта кораблей.

В то же время английский адмирал Уорен разбил фран­цузский флот у берегов Ирландии. Остатки французского флота, объединившись с голландским, укрылись в нидер­ландских заливах. В Петербурге вице-адмирал Тет (англи­чанин, всю жизнь прослуживший на русском флоте) по­лучает приказ о подготовке военной экспедиции и десанта на голландское побережье.

Армия королевства Двух Сицилии начинает боевые действия и занимает Рим, простояв в нем считаные дни. Франция объявляет о дополнительном призыве в армию двухсот тысяч человек. Макдональд, а затем Жубер зани­мают Пьемонт, Рим и устанавливают контроль над Неапо­лем. На этом фоне у берегов Греции флот Ушакова захва­тил остров Церигу и Ионический архипелаг. Блокирован превращенный в крепость остров Корфу. Турция (с рус­ской помощью) успешно действует против французов на Балканах.

В феврале после трехмесячной осады остров Корфу, до этого неприступный, объявляет о капитуляции перед флотом Ушакова. Одержана первая крупная победа. За­хвачено два фрегата и 14 кораблей поменьше, взято в плен 3 тысячи человек, в том числе 4 генерала.

Вторая коалиция

В сентябре была провозглашена вторая антифран­цузская коалиция. В ее состав вошли Англия, Россия, Австрия, Турция, Королевство Двух Сицилии, ряд герман­ских княжеств, и Швеция. Союз временный, вынужден­ный, непрочный.

Павел I ставит австрийцам условие: во главе общих во­йск встанет русский главнокомандующий. Австрийцы соглашаются, но требуют Суворова: он непобедим! Павел недоволен: Суворов в опале. Но соглашается. По настоя­нию союзников Павел I вызвал из ссылки Суворова и на­значил его главнокомандующим. Суворов Павла не любил, но армию принял.

Суворов в Италии

Павел Петрович послал сначала 22 тысячи, потом еще 11 тысяч солдат в помощь австрийцам. 1799 год. Ав­стрийцы одерживают две победы над французами, у Стокаджа и у Вероны, занимают Неаполь, но из-за измены генерала фон Лейбриха город переходит к итальянским партизанам (лазаронцы).

4 апреля Суворов вступает в Италию, и через неде­лю его австро-русская армия одерживает первую побе­ду — отвоевывает у французов город Брешшия. Затем, через несколько дней, его части занимают Бергамо и вступают в сражение с армией легендарного француз­ского генерала Моро на реке Адда у селения Бревио. Французы сражаются геройски, но Суворова им не по­бедить. Потери Моро — две с половиной тысячи убитых и пять тысяч пленных. Потери Суворова — две тысячи уби­тых. Русская армия вступает в бывшую столицу Ломбар­дии — Милан (в то время столица марионеточной Цизаль­пинской республики и будущая столица Итальянского королевства.).

За спиной Суворова Австрия осмелела. Австрийцы начинают вызывающе вести себя на Раштадтском австро-французском конгрессе... В связи с началом военных действий австрийская делегация прервала переговоры и покинула город. Французы поступают так же, но даже революционерам не приходит в голову напасть на безо­ружного «противника». А пришло. На выходе из города Рештата на французскую делегацию напали австрийские жандармы, и делегаты были убиты. Это событие было от­рицательно воспринято во всем мире, в том числе и со­юзниками по антифранцузской коалиции. Суворов был крайне недоволен, это стало началом его конфронтации с австрийским руководством.

Тем временем Моро отступает в Пьемонт и занимает сильную оборону, опираясь на крепости Аллесандрия и Верона. Суворов дает отдых армии в Милане. Вновь по­беждает Моро и после непродолжительной осады занима­ет город Аллесандрия, почти что с ходу, проскочив мало­приметную деревушку Маренго, не зная, что ей суждено стать звездой Наполеона. Сама деревенька была занята отрядом Багратиона.

Далее в течение 3 месяцев армия Суворова сводит на нет все предыдущие завоевания Бонапарта за 20 месяцев. (В 1800 году, чтобы вернуть все это, он вновь потратит более полугода.)

В Париже паника, Директория дышит на ладан. Для поднятия ее авторитета необходимы победы, нужен «свой» и притом прославленный генерал. Выбор падает на Жубера, участника бонапартовской кампании 1796-1797 гг.

Тем временем Суворов взял Падую и тем самым занял всю Северную Италию, кроме осажденной Генуи. В Рос­сии сначала ликование. Царь в восторге и пожаловал Су­ворову звание генералиссимуса и титул князя Италийско­го. Сардинский король уже прощался со своей короной. Теперь он жалует Суворову не только чин фельдмарша­ла сардинских войск, но и титул потомственного принца и брата королевского. Это возмущает Павла I: что же, теперь его генерал будет вроде коронованной особы?!

Битвы в Голландии

Эскадра адмирала Тета соединяется с эскадрой адмирала Макарова в Балтийском море, а затем на под­ходе к Голландии они соединяются с английской эскадрой адмирала Дункана и блокируют голландское побережье. На севере Франции возникает спрос на учителей русско­го языка.

После прибытия к англо-русскому флоту эскадр Чича­гова и Попхэма усилились активные действия. Высажива­ется совместный англо-русский десант. Отряд под командованием капитана 1-го ранга Я. Карпова захватывает кре­пость на острове Тексель, и десант начинает движение в глубь материка. Опять русские «слишком» успешны. Вдруг в случае успеха Италия остается за Россией?! Балканские славяне, как австрийские подданные, так и турецкие, от­крыто выражают симпатии России. Опасно.

Десант в Голландии также не получает необходимой поддержки, и наступление теряет темп.

А Суворова Австрия все сильнее раздражает непосле­довательными распоряжениями.

Суворов в Италии

В Северной Италии Суворов действовал ничуть не хуже, чем против турок. Когда французский генерал Макдональд наивно вообразил себя в безопасности, Суворов за 36 часов прошел 85 километров и так ударил по армии Макдональда, пришедшей на помощь Моро у Треббии, что французы беспорядочно отступали к Реджо, потеряв 18 ты­сяч человек из 36. Суворов вступает в Турин, столицу Пье­монта. Макдональд с остатками войск запирается в Генуе, которую с моря блокирует Нельсон. Королевская неаполи­танская армия при поддержке русского отряда под коман­дованием капитана 2 ранга Г.Г. Белли занимает Неаполь.

Корпус Моро начал заходить наступающей русской армии в тыл. Но как только Суворов направился к этому корпусу, как только французы увидели русских солдат 16 июля 1799 года — так они тут же оставили город Нови и отошли на юг, спрятались в безлюдных горах.

15 августа Жубер подходит к селению Нови... Суворов не стал ловить по итальянским горам ни Моро, ни Жубера. Сами придут. Суворов велел Багратиону выйти из Нови. И Жубер тут же попался в ловушку, вышел с гор и захватил Нови. Произошло это вечером 14 августа 1799 года. Ранним утром 15 августа Суворов стремительно атаковал войска Жубера. Тяжелый бой русской армии с превосходящим по численности противником длился 15 часов. Французская армия в беспорядке отошла на юг, а сам Жубер убит. Мно­жество пленных, среди которых будущие маршалы Виктор и Груши. Австрийцы обещали и не пришли.

Суворов, так и не дождавшийся прихода на помощь ав­стрийцев, не решается вступать в преследование и в серд­цах шлет рапорт царю о вероломстве союзников.

В конце сентября русские отряды добиваются новых побед. 30 сентября русская армия занимает Рим. Немного­численный российский отряд капитана 2-го ранга Г. Г. Белли принимает капитуляцию французского гарнизона, понима­ющего бессмысленность сопротивления. Восторженный Павел со словами: «Этот капитан хотел меня удивить, ну, так я удивлю его», награждает Белли орденом, предназна­ченным только для высших офицеров. Положение Ушакова абсолютно стабильное. Его десанты вступают в Мессину и Ливорно. На севере новый командующий, эстонский ба­рон Эссен, перегруппировывает армию и наносит пораже­ния французам под Алкмаром и Бевервейком, а некоторое время спустя занимает Бержен, за что получает Мальтий­ский крест и чин генерал-лейтенанта. Австрийская армия побеждает при Мангейме.

Австрийская измена

На Севере Европы англо-русские части, пытавши­еся развить преимущество и перейти в широкое наступле­ние, все чаще терпят поражения. Северное наступление гаснет. На юге французский генерал Массена начинает теснить части эрцгерцога Карла. Опять паника в Австрии: открывается дорога на Вену!!!

Свежие части из России под командованием генера­ла Римского-Корсакова, шедшие на соединение с Суво­ровым, тут же брошены на подмогу частям эрцгерцога. А эрцгерцог Карл уже бежит, не дождавшись россий­ских войск и не проинформировав их об этом. Римский-Корсаков пришел в назначенное место, под Цюрихом, но там не австрийцы, а французы. Российский корпус (26-27 тысяч человек) атакован внезапно, на марше. Кор­пус бешено сопротивляется, даже пытается контратако­вать, но в двухдневной битве полностью разбит, множе­ство солдат и офицеров попали в плен.

Это торжество французов до сих пор во Франции вы­дается за победу над самим Суворовым.

Но Суворов никакого отношения к этому не имеет...

Осенью 1799 года Суворов очистил Северную Италию от французов. По его мнению, пора было идти во Фран­цию, на Париж: путь на Ниццу и Тулон свободен, дорога на Лион защищена слабо. Пора закончить войну, и закончить ее надо победоносно!

Но с точки зрения австрийцев, Суворову было больше нечего делать в Европе. Суворов сделал свое дело, разбил французов... Теперь Суворов может уйти, а во Францию австрийцы вполне могут двинуться и сами. Пусть непо­бедимый Суворов лучше поможет Австрии на другом на­правлении: заменит разбитого Римского-Корсакова.

Уже не до Франции! Суворов вынужден оставить заня­тые в Италии позиции австрийцам, а сам с 20 000-м отря­дом, с боем начинает движение в Швейцарию, по маршруту, разработанному в австрийском штабе. В Италии Суворов с тяжелыми авангардными боями (командир авангарда Багра­тион) пересекает перевал Сен-Готард и переходит Чертов Мост (сейчас здесь высечен в скале православный крест и в честь 200-летия событий установлен памятник Суворову).

Здесь выясняется: в австрийском плане есть ошибка. Союзники врали, будто от Альтгарфа до Швица есть хоро­шая дорога... А там вообще не было дороги. Суворов шел через горный хребет по бездорожью с пушками и обоза­ми. Пройдя 150 километров за 6 дней (по пересеченной местности, практически без дорог), Суворов явился в до­лину и в город Муттен.

Пробившись в Муттен, он узнал

От муттентальского шпиона,

Что Римский-Корсаков бежал.

Оставив пушки и знамена.

Что все союзники ушли,

Кругом австрийская измена,

И в сердце вражеской земли

Ему едва ль уйти от плена[82].

Не совсем прав Константин Михайлович. И Римский-Корсаков не бежал сломя голову, и союзники ушли уже давно, предав для начала Римского-Корсакова. А затем и Суворова: горе-союзники не поставили ни обещанно­го продовольствия, ни полутора тысяч вьючных мулов. Австрийцы отошли, не дождавшись русских частей на марше, подставив их под пушки неприятеля. Армия попала в мешок. Без снабжения, без продовольствия, с ранеными и пленными на руках.

Суворов в своей жизни не проиграл ни одной битвы, и только он знает, какой ценой это было достигнуто. Он не проиграл и эту. Бросив обозы, пленных и оставив раненых «на милость французов» в городе Гларис, армия под коман­дованием своего генералиссимуса осуществила знамени­тый переход через Альпы. Преодолев ледник Прагель и перевал Панике (высота более 2,5 тысячи метров), остат­ки армии, числом только 6 тысяч человек вышли в долину Рейна и вдоль реки вышли в Вадуц (ныне столица Лихтен­штейна).

После этого Суворов отказался продолжать кампанию. К императору ушли соответствующие рапорта от него, его генералов, русского представителя в австрийском штабе графа Толстого и эмоциональное письмо от царевича Кон­стантина, также участвовавшего в походе.

Павел I армию возвращает, но лично Суворовым очень недоволен.

Первый союз с Наполеоном

Результаты войн с Бонапартом никакие, но и осо­бой беды России они тоже не принесли. Разрыв с Брита­нией и союз с Наполеоном в 1800 году принес только бед­ствия Российской империи и самому Павлу.

И в политике «свободных рук», и в войне с Бонапартом Россия была ведущей стороной. Она сама решала, что ей делать. Теперь же в этом союзе ведущая сила — Наполеон Бонапарт.

9 октября 1800 г. Бонапарт прибывает во Францию из Египта и начинает свой триумфальный путь в столицу. Франция с надеждой встречает долгожданного «спасите­ля»: это последний из генералов, не знающий поражений. Даже Жубер и тот погиб!

Сразу, как только Наполеон взял власть, он послал Павлу I письмо с выражением дружбы. Это было первое его действие после переворота 9 ноября 1800 г. (18 брю­мера VIII года по революционному календарю), который провозгласил Консулат и Наполеона Бонапарта первым консулом.

Затем Наполеон без всяких условий освободил всех русских военнопленных, в том числе раненых, оставлен­ных на милость победителя. Все они были переодеты в но­вую, специально сшитую для этого форму и отправлены в Россию за счет французского правительства.

Эти действия были следствием или гениального рас­чета Наполеона, или результатом не менее гениальной интуиции. Павел понимает, что позиции Франции слабы и что итог войны, само существование коалиции зависит от России. И тогда в самом конце 1800 года Первый кон­сул Наполеон Бонапарт заявил о передаче Мальты России. Это был гениальный по своей силе ход.

Некоторые историки полагают, что Павел I Петрович вышел из коалиции, напуганный либеральными идеями офицеров своей армии. Проявлением же этих идей стало то, что адмирал Ушаков провозгласил Ионические острова Республикой.

В действительности все происходило с точностью до наоборот: идеи конституции и либерализма ходили в рус­ском дворянстве независимо от участия в военных дейст­виях. Много раз историки показывали, что «европейские» политические конструкции и дворян, включая и декабрис­тов, и либералов-просветителей типа Белинского и Герце­на, и народовольцев были чисто утопическими. Они не имели ничего общего с реальностью. В воспоминаниях Тургенева есть потрясающее место: он водит по Парижу Белинского, показывая ему улицы и площади, связанные с революцией. А Белинский совершенно не интересуется реальной Францией и ее историей; гуляя по Парижу, он ведет речи о необходимости немедленного освобождения крестьян[83].

Скорее знакомство с реальной Европой и реалиями ре­волюции и французской диктатуры «излечивало» от утопи­ческого стремления делать «как в Европе». Ведь что видели офицеры и Суворова, и Ушакова? Нищее, замордованное население. Не только в Южной Европе, в Италии, Греции, но даже в Швейцарии и Голландии уровень жизни про­стонародья был не выше, чем в России. Жестокие нравы европейской деревни были не лучше, а то и похуже, чем в России. А дворянство было беднее русского и часто хуже образовано.

Война? Это разорение, принесенное войной, озлобле­ние и одичание. Трупы на обочинах дорог и на ветках при­дорожных деревьев, голодные дети, отчаявшиеся люди, у которых отняли последнее. Национальный и групповой эгоизм, упорное желание, по сути, всех таскать каштаны из огня чужими руками.

Революция? Офицеры, воевавшие в Европе, видели го­рода и деревни, ограбленные революционной армией, го­ворили со свидетелями чудовищных жестокостей, видели вывоз во Францию сокровищ культуры и истории. Они ви­дели, как по-хамски обращаются революционеры со свя­щенниками, как они гадят в церквах и раскуривают трубки от страниц священных книг.

Участие в войне было скорее «прививкой» от револю­ции.

При этом Павел I прекрасно знал и по рапортам Суво­рова, и по докладам ближних к нему лиц, что Британия и Австрия просто используют Россию в своих целях. Если бы он вышел из коалиции, это было бы политически оправ­данно и было бы только популярно в России.

Намного хуже была новая опала Суворова. Пока он был в чести, Павел пожаловал ему титул князя Италий­ского и звание генералиссимуса, приказал поставить ему памятник в Санкт-Петербурге. Но «своевольный» Суворов долго не удержался в зените славы. Переход через Альпы не прошел даром для великого полководца; все же Суворову было уже 70 лет. Вернувшись в Петер­бург 20 апреля, он умер 6 мая. За его гробом запрещено было идти придворному обществу и гвардии. Шли только армейские полки. А Суворов был культовой фигурой для дворянства и всех служивых людей. Передавали слова Массена: узнав о смерти Суворова, он произнес, что отдал бы все свои победы за один его швейцарский поход.

Еще хуже был союз с Британией...

По приказу Павла I российские войска были выведены из Европы. Ушаков передал все занимаемые позиции Ан­глии... Но это совершенно не помешало ей «прихватить» и важный стратегический пункт, Мальту.

После заключения дружбы России и Франции Брита­ния вполне мотивированно отказалась вернуть Мальту России. Получается, что Бонапарт Мальту подарил, а Бри­танцы подарок захватили.

Без русских войск Наполеон громит и турецкие и ав­стрийские войска. В мае, одновременно со смертью Су­ворова, армия Моро наступает в Баварии, а Бонапарт лично ведет войска в Северной Италии. После битвы у Маренго Австрия подписывает в Алессандрии с Первым Консулом соглашение о прекращении боевых действий в Италии.

Совсем выйти из войны Австрия не может: она, как наркоша на игле, сидит на британских субсидиях. Только после того, как в сентябре 1800-го генерал Макдональд занимает Швейцарию и Тироль, Мюрат идет на Неаполь, Брюн наступает в Ломбардии, после того как в декабре 1800-го Моро разбивает эрцгерцога Иогана при Гогенлиндене, взяв 25 тысяч пленных, Австрия просит о мире. Война окончилось полной победой Франции.

А Бонапарт, гениальный стратег и великолепный пси­холог, не забывает о новом союзнике! По Люневилльскому договору Ионические острова остаются под про­текторатом России. А зависимая от Франции Испания урегулирует пограничный конфликт с Россией в Кали­форнии.

Более того... Бонапарт предлагает России секретный план с предложениями о разделе Турции. Бывшая Визан­тия достается России, Ближний Восток — Франции, и о со­вместных боевых действиях в Индии.

Индийский поход Войска Донского

Об индийском походе говорили и говорят очень раз­ное — вплоть до объявления его мифом и выдумкой «врагов императора Павла».

Но секретный проект Российско-французской коали­ции по захвату Британской Индии был. Очень возможно, именно он стоил жизни Павлу I. Во всяком случае, его не довели до конца именно из-за убийства Павла I.

По секретному плану должны были двинуться два пе­хотных корпуса, французский (с артиллерийской под­держкой) и российский, каждый по 35 000 человек, не считая артиллерии и казацкой конницы. Наполеон настаи­вал, чтобы командование французским корпусом было по­ручено генералу Массена. По плану французское войско должно было перейти Дунай и пройти через Южную Рос­сию, останавливаясь в Таганроге, Царицыне и Астрахани.

Объединиться с Российским войском французы долж­ны были в устье Волги. После этого оба корпуса пересека­ли Каспийское море и высаживались в персидском порту Астрабад. Все перемещение из Франции в Астрабад по подсчетам занимало восемьдесят дней. Следующие пять­десят дней занимал поход через Кандагар и Герат, и к сен­тябрю того же года планировалось достигнуть Индии.

Этот индийский поход должен был походить на Египет­ский поход Бонапарта — вместе с солдатами отправлялись инженеры, художники, ученые. По всем законам коло­ниализма, европейские армии вели с собой европейскую науку и культуру.

Реально? Совершенно реально. Этот план должен был вызвать панику у британцев: уж они-то знали меру «люб­ви» народов Индии к Британской Ост-Индской компании. Грандиозное восстание было совершенно гарантировано. Британцев «мочили» бы в сортирах — в деревянных тропи­ческих будочках даже там, где не появился ни один фран­цузский или русский солдат.

Этот план уже начал реализовываться!

В январе 1801 года казачий атаман Василий Орлов по­лучил приказ вести конницу к границе с Индией. Атаман Матвей Иванович граф Платов был освобожден из Петро­павловской крепости и поставлен во главе казаков.

Через месяц войско из 22 500 казаков должно было достигнуть Оренбурга, а оттуда через Хиву и Бухару до­браться до Инда. Немедленно после смерти Павла в марте 1801-го казакам был отдан приказ прекратить поход и воз­вращаться на Дон.

Так реализовался один из политических законов Рос­сийской империи: ограниченность самодержавия удавкой. Чтобы удавка пошла в дело, надо было затронуть инте­ресы дворянства. Они и оказались затронуты: торговля с Британией была слишком выгодна для владельцев земель и крепостных. Как Австрия долго не могла выйти из вой­ны — очень уж задолжала Британии, так и русские дворяне сидели на игле британских денег.

По официальной версии, разрыв экономических кон­тактов с Британией очень сильно ударил бы по экономи­ческим интересам России. Если считать дворянские име­ния «Россией», то все верно. И если иметь в виду только кратковременную выгоду. Почему дворянство не считало для себя выгодным (в том числе и экономически) навязать Британии политическую волю России и Франции? Ответ может быть только один: они не отождествляли себя и свое благосостояние с могуществом Российской империи. Народ российский? В своем представлении они и были этом народом.

Последствия

Павел I был задушен в собственной спальне в ночь с 11 на 12 марта 1801 г. в Михайловском замке. В заговоре участвовала верхушка столичного дворянства: адъютант гренадерского батальона Преображенского полка, Арга­маков, Н.П. Панин, вице-канцлер, Л.Л. Беннигсен, коман­дир Изюминского легкоконного полка П. А. Зубов (бывший любовник Екатерины), Пален, генерал-губернатор Петер­бурга, командиры гвардейских полков: Семеновского — Н.И. Депрерадович, Кавалергардского — Ф.П. Уваров, Преображенского — П.А. Талызин), а по некоторым дан­ным —  флигель-адъютант императора, граф Петр Васильевич Голенищев-Кутузов, сразу же после переворота на­значенный командиром Кавалергардского полка.

О том, что именно произошло, судить трудно: докумен­ты, написанные непосредственными участниками загово­ра, уничтожены.

Александр уничтожил воспоминания Палена и Зубова.

Николай с трудом нашел и сжег записки Беннигсена.

Видимо, какие-то документы уничтожал и Павел: мы до сих пор не знаем, от кого он узнал о заговоре. В качестве доносчиков называют генерал-прокурора П.Х. Обольянинова, бывшего шефа Санкт-Петербургского полка В.П. Ме­щерского. Все это — слухи. Достоверно известно только то, что царь узнал о заговоре. И что он безошибочно вызвал к себе тех, кто в заговоре не участвовал: Линденера и Арак­чеева. Но фактически это лишь ускорило исполнение заго­вора: опираться было не на кого, помочь некому.

Впустил заговорщиков в личные покои царя адъютант гренадерского батальона Преображенского полка Ар­гамаков. Солдат-охранников расставлял командовавший внутренним пехотным караулом Марин. Верных солдат (из простонародья) удалил, потомственных гвардейцев оставил.

Народ, в том числе рядовые солдаты, могли бы спасти своего императора, но он ведь к ним не обратился. А сами они ни во что посвящены не были.

Двое камер-гусара, стоявшие у двери, храбро защища­ли свой пост. Один из них был заколот, а другой ранен. Это камер-гусар Кирилов, впоследствии служивший камерди­нером при вдовствующей государыне Марии Федоровне.

Подробности убийства передаются по-разному, каж­дая версия позволяет разные трактовки. По одной вер­сии, Павел был убит Николаем Зубовым, мужем Натальи Александровны, единственной дочери Суворова, который ударил императора массивной золотой табакеркой (при дворе впоследствии имела хождение шутка: «Император скончался апоплексическим ударом табакеркой в висок»).

По-разному передавали обстоятельства дела: то ли Зу­бов вырвал табакерку из рук Павла, который пытался сам нанести удар, то ли убийство было преднамеренным.

По одной из версий, князь Платон Зубов долго спорил с императором, доказывая, что деспотизм его сделался на­столько тяжелым для нации, что они пришли требовать его отречения от престола. Как видите, аргумент именно та­кой: «для народа».

Спор скоро сделался очень бурным, «собеседники» подрались.

По другой версии, Павел был задушен шарфом или за­давлен группой заговорщиков, которые, наваливаясь на императора и друг друга, не знали в точности, что про­исходит. Приняв одного из убийц за сына Константина, закричал: «Ваше Высочество, и вы здесь? Пощадите! Воз­духу, воздуху!.. Что я вам сделал плохого?» Это были его последние слова.

Версии не обязательно противоречат друг другу. По одной из версий, Павел, получив удар в висок, без чувств рухнул на пол. В ту же минуту француз-камердинер Зубо­ва (по другим данным — сам Зубов; по третьим — Беннигсен) вскочил с ногами на живот императора. Называли по крайней мере три имени того, кто взял висевший над кро­ватью собственный шарф императора и задушил лежав­шего без сознания.

Называли имена (до 8 человек) тех, которые стреми­лись выместить полученные от императора оскорбления, избивая уже труп. Врачам и гримерам было нелегко при­вести тело в такой вид, чтобы можно было выставить его для прощания. Все, прощавшиеся с императором, виде­ли на его лице черные и синие пятна. Треугольная шляпа была так сдвинута набок, чтобы скрыть левый проломлен­ный висок.

Говорили, что когда дипломатический корпус был до­пущен к телу, французский посол нагнулся над гробом и, оттянув рукой галстук императора, обнаружил красный след вокруг шеи, сделанный шарфом. Но опять — слухи без документов.

Неясно, собирались ли заговорщики вообще убивать Павла I. Известно, что «Великий князь Александр не со­глашался ни на что, не потребовав от меня предваритель­но клятвенного обещания, что не станут покушаться на жизнь его отца; я дал ему слово: я не был настолько лишен смысла, чтобы внутренне взять на себя обязательство ис­полнить вещь невозможную, но надо было успокоить ще­петильность моего будущего государя, и я обнадежил его намерения, хотя был убежден, что они не исполнятся»[84].

По воспоминаниям князя А. Чарторыйского, мысль о за­говоре возникла чуть ли не в первые дни правления Павла, но переворот стал возможным только после того, как стало известно о согласии Александра, который подписал соот­ветствующий секретный манифест, в котором признавал необходимость переворота и обязывался не преследовать заговорщиков после восшествия на престол[85].

Насколько Пален писал правду, насколько хорохорил­ся? Если Александр действительно испросил жизнь отца, насколько был искренен он сам? Возможно, подписывая Манифест, Александр подписал тем самым смертный при­говор отцу. Насколько он обманывался сам? Насколько был обманут?

Во всяком случае, император был убит: жертва всех основных проблем России своего времени. Жертва зави­симости верхушки от заграничных денег и ее чужеродности остальной стране; жертва собственной отдаленности от народа; жертва британских интриг; жертва своего не­простого характера.

«... дней Александровых прекрасное начало»

В Манифесте о своем воцарении умный юноша Александр обещал «править по заветам бабки Нашей, Ека­терины». Формулировка очень полезная для налаживания отношений с дворянством. Но в чем же состояли «заветы»? Допустим, «заветы бабки» можно за уши притащить к от­мене почти всего, сделанного Павлом: в течение первого же месяца правления Александр вернул на службу всех ранее уволенных Павлом, снял запрещение на ввоз раз­личных товаров и продуктов в Россию (в том числе книг и музыкальных нот), объявил амнистию беглецам, восста­новил дворянские выборы. Он восстановил действие Жа­лованной грамоты дворянству и городам, ликвидировал тайную канцелярию.

Но дальше начинается то, о чем Екатерина и не дума­ла: не отстраняя (пока) прежних царедворцев, 10 марта 1801 г. (одним из первых указов) молодой царь назначил т.н. негласный комитет с ироничным названием «Comite du salut public», то есть «Комитет общественной славы». Название откровенно списано с революционного «Коми­тета общественного спасения».

Этот «комитет» состоял из молодых и полных энтузиаз­ма друзей: Виктор Кочубей, Николай Новосильцев, Павел Строганов и Адам Чарторыйский. Группа «молодых друзей» сплотилась вокруг Александра еще до его восшествия на престол. Этот комитет, совещательный орган при импера­торе должен был разработать схему внутренних реформ.

Цели «молодых друзей» во многом оставались утопич­ными, и не случайно лишь малая доля их программ была реализована.

Александр утверждал, что при Павле «три тысячи кре­стьян были розданы, как мешок брильянтов. Если бы циви­лизация была более развитой, я бы прекратил крепостное право, даже если это бы мне стоило головы».

Только не надо представлять Александра I таким вели­ким либералом и демократом. Теоретический либерализм у императора был связан с аристократическим своенра­вием, не терпящим возражений. «Вы всегда хотите меня учить! — он возражал Державину, министру юстиции, — но я император и я желаю этого и ничего другого!» «Он был готов согласиться, — писал князь Чарторыйский, — что все могут быть свободны, если они свободно делали то, что он хотел».

Государь был мечтателен. Он любил побеседовать на интеллектуальные темы, покровительствовал масонам и по своим взглядам (на словах) был большим республи­канцем, чем радикальные либералы Западной Европы. Из чего вытекает, что у него было сердце, но не следует, что не было разума.

8 сентября 1802 г. новым манифестом утверждено 8 министерств (военно-сухопутных сил, морских сил, внутренних сил, иностранных дел, юстиции, финансов, народного просвещения, коммерции). Петровские колле­гии были очень неэффективны. Екатерина их упразднила, Павел назло Екатерине опять ввел. Александр создал ми­нистерства, никогда не бывшие в числе бабкиных заветов. Для совместного обсуждения дел учреждался Комитет ми­нистров.

В 1802 г. был издан указ о правах Сената. Он объяв­лялся верховным органом в империи, сосредотачивающим в себе высшую административную, судебную и контроли­рующую власть. Ему предоставлялось право делать пред­ставления по поводу издаваемых указов, если они проти­воречили другим законам.

Изменениям подвергся и Святейший Синод, членами которого были высшие духовные иерархи — митрополиты и архиереи, но во главе Синода стоял гражданский чинов­ник в звании обер-прокурора. При Александре I предста­вители высшего духовенства уже не собирались, а вызы­вались на заседания Синода по выбору обер-прокурора, права которого были значительно расширены.

С 1803 по 1824 г. должность обер-прокурора исполнял князь А.Н. Голицын, бывший с 1816 г. также и министром народного просвещения (и видным масоном).

В 1803 г. было издано новое положение об устройстве учебных заведений, внесшее новые принципы в систему образования:

бессословность учебных заведений;

бесплатность обучения на низших его ступенях;

преемственность учебных программ между одно-классным приходским училищем, уездным училищем, гимназией в губернском городе и университетом.

Вся территория страны была разделена на 6 учебных округов. В каждом их них — свой университет. Кроме Московского, открыли еще пять: в 1802 г. — Дерптский, в 1803 г. — Виленский, в 1804 г. — Харьковский и Казан­ский. Открытый в 1804 г. Петербургский Педагогический институт был преобразован в 1819 г. в университет.

Университетам Александр даровал большую автоно­мию: выборность ректора и профессуры, собственный суд, невмешательство высшей администрации в дела уни­верситетов, право университетов назначать учителей в гимназии и училища своего учебного округа.

Одновременно создавались цензурные комитеты из профессоров, подчинявшиеся Министерству народного просвещения.

Неудивительно, что к концу жизни Александр сильно сократил университетскую автономию: профессура была свободна, но не всегда делала то, что хотел император. (Демократия-то зависела от одного лица.) Вот в 1820 г. в университеты и направили инструкцию о «правильной» организации учебного процесса, а в 1821-м провели про­верку выполнения инструкции 1820 года и немало про­фессуры разогнали.

Но впечатление от реформ было велико... Учебных заве­дений стало больше, и к тому же впервые хотя бы теорети­чески смог получить образование человек не дворянского сословия. Дворяне не приходили в восторг от этого, и Алек­сандр I Павлович основал несколько привилегированных средних учебных заведений — лицеи: в 1811 г. — Царско­сельский, в 1817 г. — Ришельевский в Одессе, в 1820 г. — Не­жинский. И самое элитное военно-учебное учебное заведе­ние императорской России: Пажеский Его Императорского Величества корпус, с 1802 года.

Но еще более сильное впечатление, чем реформы про­свещения, производили попытки решения тяжелейшего крестьянского вопроса.

Крестьянский вопрос

При вступлении на престол Александр I торже­ственно заявил, что отныне прекращается раздача казен­ных крестьян. 20 февраля 1803 г. издается указ о «воль­ных хлебопашцах». По этому указу в сословие «вольных хлебопашцев» вступили до 800 тысяч крестьян к концу его царствования.

Александр нарушил дворянскую монополию на вла­дение землей. Уже 12 декабря 1801 г., одним из первых, был Указ о праве покупки земли купцами, мещанами, госу­дарственными и удельными крестьянами вне городов. По­мещичьи крестьяне получают это право только в 1848 г., но тем не менее монополия сломана. Как в России до Пет­ра, владеть землей теперь могут разные сословия.

В 1804-1805 гг. даже готовилось освобождение кре­постных в Прибалтике. До конца крестьян в Прибалтике освободили в 1818 году.

Немало для первых лет царствования совсем молодого, 24-27-летнего царя. Ожидали, правда, много большего. По общему мнению, «дней Александровых прекрасное на­чало» сменилось «реакцией». То ли Александр всех ввел в заблуждение, то ли испугался, то ли изменился с ходом лет. И никому почему-то не приходят в голову самые про­стые объяснения:

1. Александр I Павлович — такой же точно заложник дво­рянства, как и Павел I Петрович. Не будем даже обсуждать естественное желание жить. Но ведь убийство импера­тора, пошедшего против дворян, нисколько не приблизит крестьянство к свободе.

2. Все события в России совершаются на фоне продол­жающихся беспрерывных войн. Европа бурлит, все время движутся войска, нехорошо жужжат пули, рвутся бомбы[86]. В крови и огне перекраивается карта мира.

Александр прекрасно понимает — воевать все равно придется. Даже политика «свободных рук» предполагает армию, которая послужит угрозой для желающих окру­глить свои владения за счет Российской империи.

В этих условиях полное безумие ссориться с един­ственным военным сословием.

Сворачивание реформ

10 мая восстановлена русская миссия в Вене. По Англо-русской морской конвенции 17 июня 1801 г. Россия отказывается от союза с Бонапартом, но к Британии не присоединяется. Политика «свободы рук».

8 октября в Париже подписывается русско-француз­ский мирный договор и секретный протокол о разграни­чении сфер влияния. Согласно протоколу, стороны обя­зуются «не оказывать ни внешним, ни внутренним врагам другой державы никакой помощи войсками или деньгами под каким бы то ни было наименованием»[87].

28 сентября 1802 года Сенат восстановил действие русско-французского торгового трактата 1797-го сроком до 1809 года. Опять политика «свободы рук». Со всеми дружим и торгуем, всех любим и не любим одинаково.

Но к войне Россию все равно подталкивают неудержи­мо. У нежелания Александра влезать в европейскую войну есть два камня преткновения: активность Франции на Бал­канах и стремительное возвышение Франции.

Франция активизируется на Балканах. Россия давний гарант прав христианского (православного) населения Ту­рецкой империи. Русские монахи приезжают в Турецкую империю, преподают в школах для православных, русское правительство постепенно ведет к тому, чтобы православ­ные отделялись от Турецкой империи, создавали свои го­сударства.

Члены названного Комитета указывают царю на опасность французского присутствия: Франция может резко рвануть на себя одеяло, занять место России на Балканах. Адам Чарторыйский прямо говорит о необ­ходимости «защиты Блистательной порты от происков Франции».

То же самое говорят опытные старые дипломаты. Ми­нистр иностранных дел Воронцов в 1803 году представля­ет доклад, в котором говорит — высадка французских во­йск на Балканах означала бы распад Турецкой империи и потерю всех позиций, завоеванных кровью и потом многих поколений.

В самой Европе Бонапарт, нарушая все предшествую­щие договоры, аннексирует дважды завоеванный им Пьемонт (1802) и родину правящей британской династии Ган­новер (1803).

Выход, по его мнению, один — война в союзе с Британи­ей за сохранение существующего положения.

Второй источник беспокойства: расстрел герцога Энгиенского, коронация Наполеона как императора.

Лев Толстой очень точно описывает, какое тяжелое впечатление оказывает на русское общество убийство герцога Энгиенского. Все дворянство понимает — посяг­нули на человека их круга! И уже не санкюлоты, не яко­бинцы, а почти император Наполеон. Не Робеспьер, от него другого и не ожидали, а «Робеспьер на коне!» Уже не в романе, а в реальной жизни Александр I объявил по гер­цогу реальный траур при дворе. По Петербургу ходила брошюра «Историческое описание Его Светлости прин­ца герцога Енгиенскаго, расстрелянного по повелению Буонапарте в Винценском лесу в ночь с 21 на 22 марта 1804 года»[88].

Но все понимают и то, что новый режим продемонстри­ровал: для достижения своих целей он готов нарушать любую законность! Этой готовностью пугали якобинцы, а получается — Наполеон не лучше.

Впрочем, тут французам есть что сказать... посол Фран­ции Лористон задает императору, возмущенному без­законным расстрелом, вопрос: «Что, если бы в дни, когда Британия готовила убийство Вашего отца, Вы бы узнали, что заговорщики находятся за границей, но в пределах до­сягаемости. Неужели Вы бы не приложили бы все усилия, чтобы их схватить?». Удар ниже пояса? Да. Но Александр сам подставился.

С декабря 1804 года дипломатические отношения Рос­сии и Франции были прерваны. Накануне коронации На­полеона Александр демонстративно разрывает с Франци­ей дипломатические отношения и отзывает поверенного в делах Петра Убри — чтобы он не присутствовал при коро­нации.

А цели у Франции какие? Государственный совет при­ходит к весьма резонному выводу: стремительное возвы­шение Наполеона имеет главным образом соображения внешней политики. То есть Наполеон Бонапарт, став им­ператором, намерен раздвигать границы своей империи вплоть до Индии на юг и до Урала на восток.

Это подталкивает к созданию третьей антифранцуз­ской коалиции под предводительством русского царя Александра I. Центральное звено договоров этой коали­ции: «Англо-русская конвенция о мерах к установлению мира в Европе» от 11 апреля 1805 г.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.