ИЗ ЭПИГРАФИКИ

ИЗ ЭПИГРАФИКИ

Как я уже отмечал, данные сравнительного языкознания, археологии и античных источников (отредактированных уже в последние два века) согласованы друг с другом в том смысле, что в них нет никакого упоминания о существовании в античности Руси и русских. Это открывает широкое поле деятельности для появления различных гипотез относительно того, когда именно и из каких народов складывалась русская нация. Между тем еще в XVII в. в историографии имелись данные о том, что русские помогали не только Александру Македонскому, но и отцу его Филиппу. Следовательно, Русь существовала и в античности. Однако немецкие историки на русской службе: Миллер, Байер и Шлёцер – в XVIII в. постарались очистить русскую историографию от всякого следа Руси в античности. Для доказательства тезиса о том, что германцы – наиболее древнее население Европы, любые сведения о древности Руси были не нужны. И тем более подозрительной оказалась русская легенда о Славене и Русе. Славен по этой легенде основал город Славенск, но произошло это в третьем тысячелетии до н. э., так что действие это относится к эпохе бронзы, ко временам Египта и Месопотамии. Немецкие историки сочли эти легенды недостоверными и изъяли из отечественной историографии периоды эпохи бронзы и античности. Так сказать придали русской историографии научное звучание (интересно, что собственную историографию немецкие историки не только не укоротили, но даже сделали более древней).

Археологические памятники как неотредактированные тексты.

В XIX–XX вв. произошла весьма важная сортировка письменных источников в зависимости от согласованности друг с другом; все, что выходило за пределы этого согласованного массива, было объявлено недостоверным. Определенный смысл в этом был, если бы «недостоверные» источники имели бы такую же доступность для исследователей, как и достоверные. Но, к сожалению, «недостоверные» со временем практически исчезли из научного оборота. Их уже как бы и не существовало.

С XIX в. увеличилось число археологических находок, многие из которых были с надписями. Отредактировать надпись на находке вполне возможно, особенно на ее прориси, однако для этого необходимо быть уверенным, что на изделии действительно есть надпись; затем ее следует прочитать, понять, найти противоречие с существующей точкой зрения и соответствующим образом исправить. Все это требует довольно значительных временных затрат; кроме того, ряд из таких пунктов выходит за пределы компетенции специалиста. Так, археолог вовсе не обязан читать надписи, это задача эпиграфиста; археолог может лишь предположить существование надписи или сделать более осторожную помету о наличии на археологической находке неких «буквообразных знаков», но ему и за это следует сказать «спасибо». Затем подключается эпиграфист, в задачу которого входит, прежде всего, атрибуция надписи как письма определенного типа; если соответствующий тип письма науке неизвестен, эпиграфист либо должен объявить об этом открыто и заявить о существовании нового типа письма (а последствий такого открытия оказывается так много, причем не всегда приятных, что основная часть эпиграфистов предпочитает не искушать судьбу и не совершать открытия), либо попытаться прочитать данную надпись с помощью уже известных видов письма. Очень часто при этом оказывается, что читаются далеко не все знаки, так что текст, полученный эпиграфистом, становится во многом гипотетическим; другой эпиграфист разбивает исходный текст на иные знаки и получает другое «чтение», то есть генерирует иной вторичный текст, и со временем таких вторичных текстов возникает некоторое множество. Часто их содержание настолько неясно, что остается лишь гадать, что оно может означать (так, например, Е. Лазарев прочитал надпись на камне из Валаама как «Божества твердыни таинство незабвенно». Как можно не забыть таинство, если оно осталось тайной, и что такое «твердыня божества», совершенно непонятно. Неясно и то, зачем нужно было тратить уйму времени и труда, чтобы высечь подобную фразу на камне). Поэтому осознание прочитанного действительно представляет самостоятельный этап чтения, и, как правило, этим занимается уже не эпиграфист, а историк, которому подобные ребусы совершенно ни к чему. Историк в таком случае заинтересован в изменении надписи в нужную для него сторону, но без эпиграфиста он этого сделать не может. Так что нынешнее разделение труда приводит к тому, что либо каждый из либо необходим сговор между специалистами, что, разумеется, уже отдает криминалом. Поэтому археологические памятники, как правило, публикуются еще в неотредактированном виде, а чтение и интерпретация осуществляются спустя десятилетия. Но именно это и позволяет надеяться на отыскание истины.

Русская эпиграфика. Никто не полагает, что все виды письменности были открыты до XX в., так что теоретически новые виды письма, если они существовали, можно было открыть и в XX в., и позже. Однако на уровне здравого смысла ясно, что если в XIX в., когда археологические раскопки впервые приняли и массовый, и научный характер, новые виды письма посыпались как из рога изобилия, то в XX в. таких открытий должно было состояться гораздо меньше. Кроме того, в XX в. достоянием общественности стали и неудачные интерпретации нового вида письма. Их делали, как правило, дилетанты, чем подрывали к себе доверие науки. Однако, высмеивая промахи дилетантов, ученые, скорее всего и не желая того, закрывали для себя возможности обнаружить новый вид письменности. Ведь первые исследования, когда еще нет опыта, заведомо полны неудач, а известный ученый слишком дорожит своей репутацией, чтобы вот так просто подорвать ее. Научный риск дешифровки новой письменности стал сродни чему-то вроде закрывания своим телом амбразуры; охотников на научное самоубийство из числа опытных ученых не нашлось.

Особенно бесперспективным казалось обнаружение нового типа письма на Руси. Вообще говоря, кириллица, которой написаны русские тексты периода Средневековья, не была, как считается, русским изобретением, а попала к нам из Болгарии, где ее изобрел святой равноапостольный Кирилл, занимавшийся вместе со своим братом Мефодием переводом богослужебных книг с греческого языка на церковнославянский. Правда, в последние полвека русские ученые-слависты несколько перемудрили и стали приписывать Кириллу изобретение глаголицы, а изобретение кириллицы приписали одному из учеников Кирилла (Науму, Горазду, Клименту Охридскому), но это принципиально ничего не меняет. Так что кириллица, заимствованная из Болгарии (Македонии) клириками, постепенно стала русским общегражданским письмом. А вот глаголица на Руси не прижилась, ее знали только профессионалы – переписчики книг, монахи. Общегражданским русским письмом она не стала. Таким образом, собственно русского по происхождению письма, согласно современной академической науке, на Руси не было.

Ни Киевская, ни Новгородская Русь не породила своего изобретателя письма.

Но своего письма и не могло быть, как свидетельствовали теоретические изыскания советского времени, согласно которым письменность появляется только в связи с образованием государства. Так что, возможно, в момент возникновения Киевской Руси потребность в письменности и была, но поскольку Кирилл и Мефодий ее уже создали, нужда в изобретении именно русского письма отпала, ибо все славяне той поры прекрасно понимали друг друга, а церковнославянский язык вполне успешно выполнял функцию языка межславянского общения. Так что оставалось только взять более распространенную славянскую письменность, кириллицу, и писать на ней по-русски. Что и было сделано.

Как видим, академический взгляд на славянское письмо вообще и на русскую графику в частности вполне согласован и непротиворечив. И потому устойчив.

Открытие руницы и протокириллицы. С XIX в. в русской академической науке начали появляться образцы странного письма, прочитать которое не было никакой возможности. Первой ласточкой явился «снимок» (зарисовка) русского письма местности Кабк (Кавказа), обнаруженный в труде арабского писателя Ибн Якуба-эль-Недима, содержание которого перевел с арабского языка на немецкий (основной научный язык того времени) петербургский академик, немец на русской службе, Х. М. Френ (1836). Надпись не только не могли прочитать, ее не смогли даже верно атрибутировать, и решили, что это письмо синайское (в то время тоже не дешифрованное). Затем прориси четырех камней из Тверской Карелии опубликовал Ф. Н. Глинка (1836). Позже добавилась зарисовка алтаря с надписью из разрушенной церкви в Тырново, которую прислал в письме к О. Бодянскому Христо Даскалов из Болгарии (1859). Постепенно число надписей росло, однако академическая наука не проявляла к ним особого интереса (более подробно историю накопления надписей и попыток их прочтения см.: [159; 161]).

Первым человеком, который начал исследовать именно массив надписей руницей, оказался Геннадий Станиславович Гриневич. Он определил чтение чуть более трети знаков руницы, хотя добавил к ним буквы из других алфавитов и знаки, вообще не имеющие звукового чтения. Тем не менее некоторые простые надписи ему до какой-то степени удалось прочитать. Руницу он называл письмом типа «черт и резов». Его эстафета перешла ко мне, я смог завершить силлабарий и выяснить название письменности [155].

Постепенно я продвигался с чтением надписей все дальше в глубь веков и неожиданно для себя обнаружил, что не только руница, но и протокириллица (точно такая же кириллица, но задолго до Кирилла) существовала за сотни и тысячи лет, как до Киевской Руси, так и до Кирилла. Иными словами, хотя, по мнению современной науки, этой письменности быть не должно, она все же существовала.

Эпиграфические последствия открытия руницы. Обнаружение нового вида письма среди, казалось бы, вдоль и поперек исследованного эпиграфического наследия Руси, явилось, безусловно, революционным прорывом в новую область. Однако внешне это никак не проявилось. Академическая наука, привыкшая к нескольким сенсациям в обнаружении на Руси древнего письма, сенсациям, позже не подтвердившимся (в 1957 г. они были связаны с именем ленинградца Н. А. Константинова, в 1960 г. – с именем москвича Н. В. Энговатова), никак не отреагировала на очередной «успех дилетанта»; околонаучная общественность, загипнотизированная мнимыми успехами Г. С. Гриневича, который брался читать (получая никуда не годящиеся результаты) любую из еще недешифрованных письменностей, полагала, что кроме Г. С. Гриневича нет и быть не может никаких эпиграфистов-любителей, и также восприняла открытие в штыки, то есть недостатки дешифровок Гриневича не замечались, успехи раздувались. В этих условиях моя книга «Загадки славянской письменности», вышедшая без пиар-кампании, прошла незамеченной, как если бы люди привыкли к тому, что в каждой книге открывается новый вид славянского письма. Разве что меня пожурили за критику недостатков Гриневича. На мое чтение новых надписей, с новыми, неизвестными Г. С. Гриневичу знаками руницы, внимания также не обратили.

Зато научный выход из этого открытия оказался огромным: удалось прочитать надписи на вывесках и указателях улиц средневековых городов, на поясных накладках и кольцах людей, умерших тысячу лет назад, имена, фамилии и их профессии, а также названия условных обозначений на картах городов и стран, уточнить чтение древнейших надписей на канах из-под молока, по-новому интерпретировать гривны как средства средневекового залога (а не как платежные средства), понять надписи на стрелах, пиках, боевых топорах и прочем оружии, надписи, найденные за Полярным кругом, обнаружить ремесленные формулы и названия ремесленных изделий Средневековья, установить наличие надписей изготовителей, а также существование прядильных мастерских и разобраться еще в массе других надписей, как изготовителей, так и пользователей [158, 162].

Наиболее интересным оказалось чтение надписей на священных камнях. Камни, как выяснилось, относились к очень древним временам, даже палеолиту, и на них преобладала протокириллица, хотя очень редко существовала и руница [160]. Все рассматриваемые надписи я буду нумеровать.

№ 1. Наиболее древняя протокирилловская надпись. Наиболее древние надписи находятся на территории США. Так, одна из них была найдена мною на фигурке из Нампы, штат Айдахо. Сама фигурка была поднята с глубины 90 м в 1889 г., что соответствует среднему палеолиту, но, возможно, и более раннему времени. Подробно я о ней говорить в данном месте не буду, она не относится к обсуждаемым здесь проблемам, однако общий вид и некоторые надписи продемонстрирую. Вот так она выглядела (рис. 11) [93, с. 13].

Рис. 11. Фигурка из Нампы и мое чтение надписей

На этой фигурке я могу продемонстрировать обычную для меня методику чтения надписей. Сначала я рассматриваю верхнюю половину тела в прямом цвете. Линия границы между волосами головы и лбом образует лигатуру слова ХРАМ. Замечу при этом, что буквы очень корявы, слиты в трудноразложимую лигатуру, крупны и образуют нисходящую строку примерно в 45, что вызывает некоторое удивление. Ниже под углом примерно в 80 расположены восходящие косые строки с тоже очень плохо трижды написанным словом МАРЫ. Таким образом, сомнений не остается: на теле фигурки начертаны знаки, и они представляют собой буквы протокириллицы (руны Рода) с привычным русским текстом.

Ниже можно прочитать слово ХРАМ в прямом и обращенном цвете, а еще ниже в обращенном цвете читается слово РУСИ и руницей – СЪЛЕПОВОЙ. Последнее слово скорее угадывается, чем читается, и встречено нами впервые. Если слово прочитано верно (а в этом есть сомнения), то по сравнению с нынешней Францией, которая обозначалась как РУНОВА РУСЬ, то есть Русь письменная, как бы ЗРЯЧАЯ, нынешняя Америка оказывается Русью НЕЗРЯЧЕЙ, СЛЕПОЙ. В этом можно усмотреть определенный смысл. Однако только с точки зрения современного метафорического смысла, когда отсутствие зрения символизируется слипшимися веками. Более ранний смысл и, видимо, более точный – связь с глаголом ЛЕПИТЬ, так что СЛЕПОВА – это место, где можно нечто СЛЕПИТЬ, видимо из глины.

Последнее слово начертано вдоль левой руки фигурки. При обращении в цвете читаются два знака руницы, образующие слово ЛИКЪ, а продолжение ниже локтя я поместил уже на следующем рисунке, где так же при обращении в цвете читается слово МАРЫ. Тем самым мы узнаем не только принадлежность фигурки к храму Мары, но и то, кто именно изображен в виде женщины: богиня славянской мифологии, богиня болезни и смерти Мара.

№ 2. Наиболее древняя надпись руницей. Эта находка была сделана на территории США, так же, как и находка надписи на фигурке из штата Нампа. «В 1871 г. сотрудник Смитсоновского института Уильям Дюбуа сообщил об обнаруженных на значительной глубине в штате Иллинойс нескольких предметах, сделанных человеком. Одним из этих предметов была круглая медная пластинка, похожая на монету, найденная в местечке Лоун-Ридж, округ Маршалл. В письме, направленном в Смитсоновский институт, Дж. Моффит рассказал, что в августе 1870 г. он бурил колодец “обычным буром для почвы” и на глубине в 38 м “бур наткнулся” на предмет, напоминающий монету. Прежде чем достичь нужной глубины, Моффит пробурил несколько слоев: 90 см почвы, 3 м желтой глины, 120 см голубой глины и т. д., наконец, 7 м смешанной глины.

В 1881 г. А. Уинчелл также дал описание предмета, похожего на монету. В приведенной им выдержке из письма У. Уилмота последовательность напластований несколько отличается от указанной Моффитом. Кроме того, Уилмот утверждает, что “монета” была найдена при бурении колодца на глубине 35 м.

На основании сообщений Уинчелла о последовательности напластований Геологоразведочное управление штата Иллинойс оценило возраст отложений на глубине 35 мони сформировались в Ярмутский межледниковый период, то есть примерно 200–400 тысяч лет назад» [93, с. 12]. Если взять минимальную дату, то она приходится как раз на тот же средний палеолит, что и находка в Нампе.

«По словам У. Дюбуа, “монета” представляла собой “почти круглый прямоугольник” с грубо изображенными фигурами и надписями на обеих сторонах. Язык надписей Дюбуа определить не смог. По своему внешнему виду предмет отличался от любой известной монеты. Дюбуа пришел к выводу, что “монета” была сделана механическим способом. Отметив ее одинаковую толщину по всей площади, он предположил, что она “прошла через механизм, подобный прокатному стану, и если у древних индейцев такое приспособление и было, то оно должно иметь доисторическое происхождение”. Дюбуа также утверждает, что заостренная книзу кромка “монеты” указывает на то, что ее обрезали при помощи либо ножниц для металла, либо чекана.

Из сказанного напрашивается вывод о существовании в Северной Америке цивилизации по меньшей мере 200 тысяч лет назад. Согласно общепринятому мнению, существа, достаточно разумные, чтобы изготавливать и использовать монеты, появились на Земле не ранее 100 тысяч лет назад, а первые металлические монеты вошли в обращение в Малой Азии в VIII в. до н. э.» [93, с. 12]. Здесь обращает на себя внимание то, что данную цивилизацию приписали американским индейцам, а само изделие безоговорочно атрибутировали как монету.

Для настоящей атрибуции, разумеется, необходимо прочитать надпись (рис. 12). С моей точки зрения, здесь имеется два типа письма: по краям руница (руны Макоши), в центре – протокириллица. Если начать чтение со знаков, расположенных в левой четверти пластины, то мы получим знакомую лигатуру с чтением слова БОГЪ. Далее следует знак ВО, за ним – лигатура из знаков ЛО и СЬ, что образует слово ВОЛОСЬ. Таким образом, первая надпись – это БОГ-ВОЛОС. Далее следуют две лигатуры. Первая может быть разбита на два знака – СЬ и КЪ, тогда как третья содержит три знака – ЗЬ, ЛО и МЪ. Все вместе читается СЬ КЪЗЬЛОМЪ, то есть С КОЗЛОМ. Вероятно, это расшифровка иллюстрации, на которой справа изображен крупным планом козел, тогда как животное слева не очень понятно.

Рис. 12. Округлая пластинка из Лоун-Ридж и мое чтение надписей легенды

Из других надписей известно, что зооморфным ликом Волоса-Велеса был кабан, так что в первом приближении непонятное существо можно принять за него. Следующую лигатуру я разбиваю на два знака и читаю как слово МАРЫ. Это слово я считаю пояснением слов С КОЗЛОМ, ибо козел всегда символизировал именно эту богиню болезней, смерти и загробного мира.

Затем следует три знака, два из которых простые, а третий – лигатура. Я их читаю как слово ВЕСЕЛЫЕ (знак BE – зеркальный). Следующую лигатуру я разбиваю так же на три знака с чтением РУСИЧИ, и конечную – также на три знака с чтением МАКАЖИ. Таким образом, бог Велес и козлик Мары – это веселые русичи Макоши.

Грибок я разбиваю на два знака с чтением ДЪВА, то есть ДВА, следующую за ним лигатуру – на три знака с чтением ВЪ ЛЕСЕ, то есть В ЛЕСУ, последние знаки легенды – как слово КАЗЬЛА, то есть КОЗЛА.

Таким образом, чтение легенды на ободке закончено. Прочитаны все знаки, которые оказались либо чистыми знаками, либо лигатурами русской руницы (буква Ы слова ВЕСЕЛЫЕ взята из протокириллицы, то есть рун Рода). Это дает основание сделать вывод о том, что перед нами – продукт русской цивилизации, а вовсе не изделие индейцев.

Однако для полного понимания назначения данной пластинки необходимо прочитать и те буквы протокириллицы (руны Рода), которые вписаны в центральное изображение (рис. 13). Здесь на фигуре козлика можно прочитать слова (сначала вверху, потом читая все ниже и ниже) МАРОВА КОЗЛИКА ЛИК И ЛИК МАКЪШИ. А на изображении Велеса – слово СТАВКИ, затем слово читается отчасти в обращенном цвете, отчасти в прямом – слово БИТВА, и, наконец, в правой части изображения – слова СО ЗЛОМ.

Рис. 13. Мое чтение центрального изображения

Теперь мы имеем полный текст, который гласит: БОГЪ ВОЛОСЬ СЬ КЪЗЬЛОМЪ МАРЫ. ВЕСЕЛЫЕ РУСИЧИ МАКАЖИ. ДЪВА ВЪ ЛЕСЕ КАЗЬЛА. МАРОВА КОЗЛИКА ЛИК И ЛИК МАКЪШИ СТАВКИ «БИТВА СО ЗЛОМ». В современной орфографии это выглядит так: БОГ ВОЛОС С КОЗЛОМ МАРЫ. ВЕСЕЛЫЕ РУСИЧИ МАКОШИ. ДВА КОЗЛА В ЛЕСУ. ЛИК КОЗЛИКА МАРЫ И ЛИК МАКОШИ СТАВКИ «БИТВА СО ЗЛОМ». Итого 22 слова.

Что касается атрибуции данной пластинки, то полагаю, что перед нами совместный жетон (такого рода жетоны были широко представлены в европейском палеолите) храмов Макоши и Мары на охрану от посягательств. Получив такой жетон в обмен на какую-либо службу, его обладатель имел возможность отнести его в храм Макоши или Мары, чтобы обеспечить себе охрану. Исход такой охраны может быть двояким: либо человеку повезет (именно за везение и отвечает Велес) и он останется жив и здоров; либо его убьют, но зато он попадет в рай (об этом позаботится Мара).

Так что перед нами хотя и не монета (средство товарного обмена), но все же средство некого обязательства по выполнению определенных функций. Обращаю внимание на термин РУСИЧИ, которым жители данной местности себя называли.

Промежуточный итог. Я привел только два примера, но из среднего палеолита. Тогда предки русских жили на территории Северной Америки, в ее западных районах. В том, что они писали и говорили по-русски, вряд ли можно сомневаться, ибо обе прочитанные группы надписей сделаны русским письмом протокириллицей (рунами Рода) и на русском языке, абсолютно понятным сегодня (нам не встретилось ни одного непонятного слова). Антропологи называют человека того времени кроманьонцем (по имени пещеры Кро-Маньон во Франции, где впервые нашли его останки). В Евразии того времени еще существовали неандертальцы.

Позже, однако, в Северной Америке усилилась вулканическая деятельность, и жить там стало довольно сложно. Поэтому кроманьонцы перебрались из Северной Америки в Евразию по существовавшему тогда Берингову перешейку и постепенно стали осваивать этот новый континент. Разумеется, в ряде мест пришлось столкнуться с обитавшими тут неандертальцами, однако силой оружия и интеллекта неандертальцы были побеждены.

Естественно, что на всей Евразии постепенно распространяется та же культура и тот же язык, которые существовали у русичей на территории Северной Америки. Так проходит весь средний палеолит 200–30 тысяч лет, и таким же оказывается верхний палеолит, 30–10 тысяч лет. Кроманьонцы (русичи) занимаются охотой, рыболовством, собирательством; у них существуют весьма богатые храмы, обитатели которых занимаются не только молитвами, но и строительством, изготовлением орудий труда и строительных материалов (храмы Рода), созданием произведений искусств (храмы Макоши), лечением больных, оказанием социальной помощи, захоронением умерших (храмы Мары). Более подробному исследованию культуры и языка русичей верхнего палеолита будет посвящена моя монография «Руны русичей палеолита». А в данной книге я лишь привожу некоторые образцы культуры и письменности этого далекого прошлого. От образцов среднего палеолита я хотел бы перейти к европейским образцам, более близким как по территории, так и по времени к исследуемым нами германцам.

№ 3. Шар из мела третичного периода во французском Лаоне.

Сначала я процитирую книгу Майкла Кремо: «В апреле 1862 г. журнал The Geologist опубликовал в переводе на английский захватывающее сообщение Максимилиана Мельвиля (Maximilien Melleville), заместителя председателя Академического общества французского города Лаона (Laon), с описанием шара из мела (рис. 6.2), обнаруженного на глубине 75 м и в относящихся к третичному периоду залежах лигнита неподалеку от Лаона. Лигнит (иногда называемый зольным шлаком) – это мягкий бурый уголь. Лигнитовые пласты залегают в Монтегю (Montaigu), возле Лаона, в подножии холма, где имеется несколько горизонтальных шахтных стволов, главный из которых уходит на 600 м в слой лигнита. В августе 1861 г. шахтеры, добывающие лигнит в дальней оконечности главного ствола шахты, на глубине 225 футов (68,6 м) от поверхности холма, заметили круглый предмет, который упал сверху. Его диаметр был около 6 см, а вес – 310 г (около 11 унций).

“Определив, откуда упал шар, они (шахтеры – прим. пер.) смогли заметить, что он не находился внутри слоя «шлака», а был замурован в месте соприкосновения этого слоя со слоем разработки, где оставил четкий след”, – указывает Мельвиль. Шахтеры отнесли шар доктору Лежену, который и сообщил Мельвилю о находке. Далее Мельвиль отмечает: “Задолго до этой находки рабочие каменоломен рассказывали мне, что им неоднократно попадались куски окаменевшей древесины… со следами человеческого воздействия. Теперь я ужасно жалею, что не просил их показать мне те прежние находки. В свое оправдание признаюсь, что тогда я считал их просто невероятными”.

Мельвиль исключает всякую возможность фальсификации в случае с шаром из мела: “По высоте он на четыре пятых пропитан веществом черного цвета, похожим на битум, которое ближе к вершине становится желтым, образуя окружность. Несомненно, это следствие его длительного пребывания в массе лигнита. Верхушка же шара, вмурованная в оболочку пласта, сохранила естественный тускло-белый цвет мела… Что касается породы, внутри которой находился шар, могу с уверенностью утверждать, что она была абсолютно нетронутой и какие-либо признаки производившихся ранее работ отсутствовали. Свод шахтного ствола был в этом месте также абсолютно, нетронутым, не было видно ни трещин, ни каких-либо разломов, откуда бы он мог выпасть”.

Проявляя осторожность относительно человеческого происхождения таинственного предмета из мела, Мельвиль пишет: “На основании единственного факта, пусть даже установленного с большой долей достоверности, я бы не рискнул делать далеко идущие выводы о существовании людей – современников месторождений бурого угля – в окрестностях Парижа… Я сообщаю об этом с единственной целью: предать гласности (что бы это ни повлекло за собой) любопытную и странную находку, никоим образом не намереваясь объяснить ее происхождение. Я сознательно ограничиваю собственную роль и только довожу эту информацию до сведения людей науки; от высказывания же собственного мнения воздержусь, пока новые открытия не помогут мне оценить значение находки в Монтегю”.

На это сообщение последовал комментарий издателей журнала The Geologist: “Мы считаем в высшей степени разумным его решение воздержаться от выводов относительно существования людей нижнего третичного периода в окрестностях современного Парижа до тех пор, пока не будут получены новые подтверждения такой гипотезы”. В 1883 г. Габриель де Мортийе высказал предположение о том, что кусок белого мела принесли туда, где он был найден, волны наступавшего в третичный период на сушу океана, которые и придали ему округлую форму.

Такое объяснение не представляется нам правдоподобным, прежде всего, потому, что шар обладал определенными признаками, несовместимыми с воздействием волн. Обратимся вновь к свидетельству Мельвиля: “Три громадных осколка с острыми углами указывают на то, что он составлял часть глыбы, из которой и был сделан и от которой его отделили одним ударом лишь после завершения работы, что и вызвало указанные повреждения”. Если волны придали предмету округлую форму, то как они могли оставить острыми углы, описываемые Мельвилем? К тому же кусок мела, несомненно, раскрошился бы в результате столь длительного воздействия волн.

Де Мортийе указывает на то, что шар был обнаружен в пласте, возраст которого соответствует нижнему эоцену. Иными словами, если речь идет о результате человеческого труда, то люди обитали на территории Франции 45–55 млн лет назад. Каким бы диким ни казалось это предположение сторонникам традиционных эволюционистских взглядов, оно вполне согласуется со всеми данными, изложенными в настоящей книге» [72, с. 213–216] (рис. 14).

Рис. 14. Шар из мела, найденный возле Лаона

Обсуждение результатов. Бурые угли образовывались из торфа, а торф возникал на месте болот. Я, естественно, сомневаюсь в том, что шар имеет возраст, синхронный с вмещающими породами. Любой круглый предмет способен катиться и закатиться в самую глубокую ямку. Поэтому, естественно, шар проник в данный слой с более высокого места. То, что он выпал из своего «гнезда» и попал к шахтерам, говорит о том, что он держался на своем месте не очень крепко, то есть не составлял одно целое со вмещающей породой. Да и шахтеры обратили внимание на то, что шар не находился внутри слоя шлака, а размещался в специальной лунке. Окаменевшие кусочки древесины со следами человеческой обработки говорят, на мой взгляд, о том, что люди действительно их обрабатывали, но не миллионы лет назад, когда людей не было, а гораздо позже, когда они стали разрабатывать данные породы.

Сам по себе меловой шар не способен быть мячом в неких играх, ибо мел от удара ногой или клюшкой расколется. Кроме того, он слишком мал по размеру. Такого рода шары, но из прозрачного горного хрусталя, я встречал на выставке «Золото Шлимана» в Музее изобразительных искусств им. А. С. Пушкина в Москве. Правда, там шары были атрибутированы работниками музея как «навершия посохов», что не соответствовало действительности, ибо внутри шаров отсутствовали цилиндрические отверстия, без которых эти «навершия» невозможно надеть на посох. А привязывать эти тяжелые изделия к посохам было и неудобно, и ненадежно. Нет, назначение шаров было совершенно иным. Я его понял, когда наблюдал за сеансом целительства экстрасенсов: шар для них играл магическую роль. По аналогии я полагаю, что, когда технические возможности людей не позволяли им обрабатывать столь твердые вещества, как горный хрусталь, они делали свои магические шары из такого мягкого вещества, как мел.

Но кому могли в древности понадобиться магические шары? Из всех богов и богинь славянского пантеона есть одна, которая связана именно с магической функцией. Это – богиня Мара. Она совмещает в себе не только функции богини болезней и смерти, но и богини «того света», богини рая. Вот для чего нужны магические функции шара – для связи с душами умерших. Так что благодаря особым функциям шара можно понять, с какой богиней древности он был связан.

Но именно святилища Мары и были связаны с торфяниками. Во всяком случае таким был Шигирский торфяник в Сибири. Шигирский торфяник расположен северо-западнее Екатеринбурга, в районе современных городов Невьянска и Кировограда. Под слоем торфа, на глубине 7–8 м, вокруг Шигирского озера в 1870–1880 гг. было обнаружено россыпное золото, а в процессе его добычи – различные деревянные, костяные и бронзовые предметы. «Жемчужиной Шигирской коллекции, безусловно, являются деревянные антропоморфные скульптуры, обнаруженные на торфянике в конце XIX в. Проведенный несколько лет назад радиоуглеродный анализ одной из них: знаменитого Шигирского идола – подтвердил, что это самая древняя и самая большая антропоморфная скульптура в мире» [8, с. 3]. Замечу, что скульптура была найдена на 8-метровой глубине, что соответствовало мезолиту. «В 1997 г. в лаборатории Геологического института РАН в г. Москве и в лаборатории радиоуглеродного анализа истории материальной культуры РАН г. Санкт-Петербурга скульптура была датирована эпохой мезолита: 8680±140 лет тому назад…» [8, с. 106–107].

Таким образом, можно предположить, что за последние несколько тысяч лет магический шар из мела мог провалиться с глубины примерно в 8 м (торфяник) на глубину в 68 м (бурый уголь). Осыпавшиеся вслед за ним частички торфа забили на несколько метров выше шара полость в буром угле, куда провалился шар, и тем самым замаскировали его путь в более глубокие слои подстилающей породы.

Чтение надписей. Окончательная проверка может быть произведена путем чтения надписей. Если на меловом шаре мы найдем надписи, доказывающие, что шар был посвящен богине Маре, то наша цель будет достигнута.

Итак, обратимся к надписям (рис. 15). На верхней части шара я читаю слова: МАРА. ЗАГОВОР НА ЖРИЦ В ХРАМЕ МАКОЖИ. Итак, слово МАРА найдено. Но, кроме того, здесь упоминается слово ЗАГОВОР. Иными словами, шар употреблялся во время чтения заговоров на что-либо. В данном случае, действию заговора подвергались жрицы храма Макоши.

Рис. 15. Мое чтение надписей на шаре из мела

Теперь рассмотрим фрагмент чуть выше, но в обращенном цвете, то есть как негатив. Тут я читаю слова: МАРА – МАКАЖИНА ЖРИЦА. А ЖРИЦЫ ХРАМА – РАБОТНИЦЫ МАКАЖИ, А НЕ МАРЫ. Теперь понятна цель заговоров. Вероятно, речь идет о том времени, когда Мара еще не была обожествлена, но считалась особой жрицей. Но в таком случае все остальные жрицы Макоши ей формально не подчинялись, находясь с ней как бы на одном сакральном уровне. Что, естественно, самой Маре как жрице Макоши не нравилось. И вместо административного подчинения себе жриц Макоши она придумала иное – волшебное, колдовское, сакральное, с помощью заговоров и магического шара из мела.

Из других надписей (фрагмент взят слева и повернут на 90° вправо) можно прочитать слово РУНА (наличие рун, то есть надписей, значительно усиливает силу сакрального воздействия любого предмета). Кроме того, тут можно прочитать слова МАРА МАКАЖИ и ХРАМ МАКОЖИ. Эти надписи – крупные, они означают, что Мара как бы не претендует ни на свое нахождение в собственном храме, смиряясь с пребыванием в храме Макоши (позже, после обожествления, она получает собственный храм), ни на самостоятельную роль (она всего лишь Мара Макоши).

Итак, мы не только получили полное подтверждение принадлежности шара из мела именно Маре, но еще и узнали ряд подробностей – Мара желала сакральным образом воздействовать на других жриц Макоши для подчинения их себе, для чего шептала определенные заговоры и трогала магический шар. Так что подтверждена и магическая роль шара, усиленная надписями, о чем сообщила надпись РУНА.

Я прочитал на шаре всего 24 слова, но их тут, разумеется, много больше.

Как видим, в мезолите на территории Франции располагался русский храм Мары, и его жрицы писали по-русски и протокириллицей.

Якобы миоценовый каменный инструмент из Тенея. Сначала предоставим слово Майклу Кремо: «На сессии Международного конгресса по доисторической антропологии и археологии, состоявшейся в Париже в августе 1867 г., Луи Буржуа сделал доклад по кремневым орудиям, которые он нашел в горизонтах раннего миоцена (15–20 млн лет) в местечке под названием Теней (Theney), что в северной части Центральной Франции. Буржуа утверждал, что находки из Тенея очень напоминают по типу каменные инструменты четвертичного периода (скребки, буры, режущие орудия и т. д.), которые он находил на поверхности почвы в этом же регионе. Он обнаружил почти на всех миоценовых образцах обычные признаки человеческого вмешательства: предварительная обработка, симметричное скалывание породы и следы использования орудий.

Однако только немногие участники Парижского конгресса согласились, что образцы могут считаться артефактами. Но, несмотря на это, Луи Буржуа продолжал находить все новые свидетельства и убеждать отдельных палеонтологов и археологов в том, что его образцы были сделаны рукой человека. И одним из первых, кого Буржуа сумел в этом убедить, был Габриель де Мортийе.

Некоторые ученые подвергали сомнению стратиграфическое положение находок. Свои первые образцы Буржуа нашел в скалистых поверхностных породах, окаймляющих с обеих сторон маленькую долину, которая разрезает плато Теней. Такие геологи, как сэр Джон Прествич, выдвигали аргумент, что эти находки сделаны на поверхности почвы. В ответ Луи Буржуа прокопал в долине небольшую траншею и обнаружил в раскопе кремни с теми же следами человеческой работы» [72, с. 130]. Сразу же хочу отметить, что камни находили и на поверхности, и в траншее небольшой глубины, и в местах более глубокого залегания, куда они могли попасть по подземным трещинам и пустотам. Если бы Буржуа вел статистику находок по глубине, он бы мог убедиться в том, что существует слой максимального количества образцов, который и следовало бы принять за реальный горизонт залегания. Все остальное по тем или иным случайным причинам могло перемещаться как вверх, так и вниз от этого реального горизонта.

Продолжу цитирование: «И все же, не удовлетворившись этим, критики предположили, что найденные в раскопе кремни очутились там в силу каких-то причин, а первоначально находились на поверхности плато, где часто обнаруживались орудия эпохи плейстоцена. В ответ на это предположение в 1869 г. Луи Буржуа сделал на вершине плато раскоп. Копая яму, он дошел до известнякового слоя толщиной в один фут (0,3 м), не имевшего ни единой трещины, через которую плейстоценовые породы могли бы просочиться на нижние уровни» [72, с. 130–131]. Здесь можно говорить о подмене понятий. Одно дело, когда речь идет об интрузии, то есть о внедрении вышележащей породы на горизонт залегания нижележащей. Для этого действительно нужны большие трещины, и их Луи Буржуа не обнаружил. И совсем другое дело, когда речь идет о том, что небольшие, обработанные человеческой рукой камешки могли через крайне малые трещины попасть в горизонты на несколько метров (и даже десятков метров) ниже, чем они залегали первоначально. Такие микротрещины, к тому же засыпанные вышележащей землей, обнаружить чрезвычайно трудно. Тут следовало разве что измерять плотность почвы на каждом квадратном сантиметре. Но такая методика отсутствует даже в наши дни.

«По мере углубления раскопа на глубине 14 футов (4,3 м), соответствующей периоду раннего миоцена, Буржуа открыл многочисленные кремневые орудия. В “Le Pr?historique” Габриель де Мортийе утверждал: “Таким образом, исчезли все сомнения по поводу древности и геологического местоположения находок”. Но, несмотря на все эти убедительные свидетельства, многие ученые продолжали упорствовать в своих ничем не обоснованных сомнениях. Причина стала понятной в Брюсселе, на состоявшейся в 1872 г. сессии Международного конгресса по доисторической антропологии и археологии.

На суд участников встречи Луи Буржуа представил многочисленные образцы, рисунки которых были помещены в опубликованных материалах конгресса. Представляя одно из остроконечных орудий, Буржуа утверждал: “Перед нами своеобразное шило на широкой основе. Расположенный прямо посередине острый конец свидетельствует о том, что его точили. Эта черта – общая для всех эпох. С противоположной стороны можно наблюдать утолщение”. Другой инструмент Луи Буржуа охарактеризовал как нож или режущее орудие: “Его края несут на себе следы регулярной заточки, тогда как с противоположной стороны наблюдается утолщение”. Буржуа подчеркивал, что во многих случаях на той стороне инструмента, которая, скорее всего, служила ручкой, следов износа не наблюдается. И наоборот, со стороны рабочей поверхности есть заметные признаки износа и шлифовки.

Представленный Буржуа третий инструмент был им классифицирован как остроконечный или шило. Он привлек внимание присутствовавших к очевидным следам заточки по краям, сделанной, по всей вероятности, для того, чтобы его заострить. Среди своих образцов ученый отметил также заточенный с обоих концов фрагмент каменного блока, который, должно быть, использовался в иных целях. Луи Буржуа отметил: “Со стороны более выступающего края камень, по всей вероятности, был специально сколот несколькими преднамеренными ударами, возможно для того, чтобы его было удобнее держать. Остальные края острые, это значит, что при обтесывании орудия его вращали”» [72, с. 132 – 133]. Хочу обратить внимание на то, что основным доказательством искусственности происхождения сколов была демонстрация режущих кромок камней.

«Дня разрешения вопроса Конгресс по доисторической антропологии и археологии постановил создать комиссию из 15 ученых, которым предлагалось сделать заключение по поводу открытых Буржуа артефактов. Проведя соответствующее обследование, большинство членов комиссии (восемь человек) высказались за то, что исследованные предметы являются творением человеческих рук. Только пять из пятнадцати ученых не смогли обнаружить никаких признаков человеческого вмешательства в образцах, найденных под Тенеем. Один член комиссии предпочел не высказываться, а последний поддержал точку зрения Буржуа, но с некоторыми оговорками.

Характерные для орудий утолщения были редкостью на тенейских образцах раннего миоцена. Но большинство собранных Буржуа кремней имели явные признаки затачивания по краям. Следы затачивания обычно были видны лишь на одной стороне края инструмента, тогда как на другом они отсутствовали; это называется односторонним отслоением. Как и нынешние исследователи, Габриель де Мортийе полагал, что почти во всех случаях одностороннее отслоение является результатом не каких-то природных явлений, но преднамеренной работы. В своей книге “Mus?e Pr?historique” ученый поместил репродукции некоторых тенейских кремней, демонстрирующих правильную одностороннюю заточку» [72, с. 133–134, рис. 4.6 слева] (рис. 16).

Рис. 16. Первый из образцов односторонне заточенного инструмента из Тенея

Инструмент расположен вертикально и не вызывает никаких ассоциаций. Однако, если его повернуть вправо на 90°, мы увидим изображение животного. Еще большее сходство мы заметим, обратив изображение в цвете. Перед нами медведь с опушенной к земле мордой и специально обозначенным глазом. Кроме того, на теле животного мы обнаружим массу надписей (рис. 17).

Рис. 17. Тенейский «инструмент» – «иконка» Макоши

В частности, наиболее явная надпись, тянущаяся вдоль шеи к голове, может быть прочитана как МОЯ МАКОЖИ МАСКА. Иными словами, речь идет о зооморфном лике Макоши, ее «маске». Слово МАСКА имеет разные смыслы: личина, которую надевал жрец, и часто – сам жрец. Судя по контексту данной фигурки, под словом МАСКА здесь понимается зооморфная «иконка», которая позволяла верующим обращаться со своими просьбами к Макоше. А зооморфным обликом Макоши действительно была медведица, причем не бурая, а белая, полярная. Это как раз и можно видеть на «иконке»; ее пропорции выдают очень крупное животное, что и характерно для белых медведей. Так что перед нами – не просто некий режущий предмет, а одно из первобытных произведений искусства.

№ 4. Чтение надписей на первом «инструменте». Теперь попробуем прочитать остальные надписи на «иконке» Макоши. На самой задней части медведицы читается слово РУССКИЕ, а на лежащей ниже штриховке и на сплошных участках можно прочитать слово ЗАКАРПАТЬЯ. Таким образом, на данном участке территории проживали русские, пришедшие из Закарпатья. Кстати сказать, одна из теорий прародины славян гласит, что славяне вначале жили в Закарпатье. «Иконка» этому подтверждение. А внизу фрагмента читается слово РУНА, что означает НАДПИСИ. Тем самым усиливается магическая составляющая «иконки».

Если же данный фрагмент рассматривать не вертикально, а горизонтально, то на нем можно прочитать надпись КАРПАТЫ, нанесенную крупными буквами, состоящими из мелких точечных царапин. Она еще раз подтверждает место, откуда переселились русские в данный регион Франции. На соседнем крупном фрагменте, находящемся примерно на середине и ближе к голове медведя, можно прочитать слова: РУНА ОДИНА ИЗ СЕВЕРНОЙ АЗИИ. Иными словами, русские из Закарпатья умели писать рунами Одина, то есть германскими рунами, и знали, где они бытуют: не в Южной Азии, то есть не на уровне Индии, Китая или Персии, а много севернее. Входила ли, по взглядам того времени, в эту Северную Азию широта нынешней Туркмении, неизвестно. Но время создания данного изделия понять можно: это не миллионы лет и даже не десятки тысяч. Это – времена Одина, то есть, видимо, II в. до н. э., когда на территории Франции проживали русские из Закарпатья.

Но основная надпись в обращенном цвете находится на спине (рис. 18). Она длинная, в несколько строк. На верхней строке я читаю слова: СИЕ ТУТ МЕСТО, ГДЕ ПРИЗНАЛИ ПРИЧИНУ, А НОЖИК УЖ. В слове ПРИЗНАЛИ буквы И и З взяты из прямого изображения. Причину чего признали, понять с ходу трудно. На второй строчке читаю слова: КАК-ТО ВСТ, на третьей – ABИЛИ. Четвертая и пятая строки – В ОТВЕРСТИЕ. Итак, фигурка одновременно играла роль ножа, который смогли вставить в какое-то отверстие; однако вопрос о причине чего-то ответа не получил.

Рис. 18. Мое чтение надписей на изображении медведицы

На загривке можно прочитать слова: в обращенном цвете тонкими пунктирными насечками – РУНЫ и толстыми линиями углублений – РУКИ СКОТНИКА ЯРА. Кто же этот скотник Яр? Скотник – это тот, кто имеет дело со скотиной, скотовод, кочевник. Уж не предводитель ли германских племен так назван? Ответ мы читаем на подбрюшье в обращенном цвете. Здесь написано: мелкими буквами МОИ ОДИНА ОТ, крупными – ЯРА, а далее средними – И МАРЫ ВЗЯТЫЯ РУНЫ. Действительно, упоминается именно Один. Это – очень важное пояснение. Ведь РУНЫ ОДИНА – это германское письмо, как мы видели, оно возникло от тюркских рун, а те – от рун Рода и Макоши. Следовательно, единственные руны, чей небесный покровитель неизвестен, – это тюркские руны. Но на данном предмете небесный покровитель назван, это – славянский бог Яр. Следовательно, тюркские руны – это руны Яра. Круг замкнулся. Теперь мы можем говорить о цепи РУССКИЕ РУНЫ – ТЮРКСКИЕ РУНЫ – ГЕРМАНСКИЕ РУНЫ или, по их небесным покровителям, РУНЫ МАКОШИ (РОДА) – РУНЫ ЯРА – РУНЫ ОДИНА. Конечно, весьма любопытным пояснением прозвучало то, что Один был скотоводом у Яра. Что же касается Мары, то в моей книге «Русские руны» [159] я показал, что особых письменных знаков у Мары не было, но, возможно, это был особый смысл и особое магическое воздействие рун.