Глава VII ЗАРОЖДЕНИЕ НАЦИОНАЛЬНО-ОСВОБОДИТЕЛЬНОГО ДВИЖЕНИЯ

Глава VII

ЗАРОЖДЕНИЕ НАЦИОНАЛЬНО-ОСВОБОДИТЕЛЬНОГО ДВИЖЕНИЯ

ПРОБУЖДЕНИЕ НАЦИОНАЛЬНОГО САМОСОЗНАНИЯ

Кризис испанского колониализма на Филиппинах был подготовлен всем ходом их исторического развития. Методы испанской колониальной политики, основанные на консервации средневековых способов эксплуатации, социальном угнетении, национальной и расовой дискриминации филиппинцев, порождали противоречия между колониальным режимом и филиппинским обществом в целом. Изменения в экономической и социальной структуре колониального общества в XIX в. способствовали углублению этих противоречий. Испанский колониализм, сопротивлявшийся развитию новых общественных отношений, служил тормозом экономического, социального и культурного прогресса, вызывал недовольство во всех классах и слоях филиппинского общества.

Узкая социальная база в лице филиппинских касиков, на которую опирались испанские колонизаторы в XVII–XVIII вв., была подорвана укреплением экономических позиций этого слоя. Хотя местная помещичье-бюрократическая верхушка продолжала выполнять свою основную социальную функцию, на первый план стали выступать ее противоречия с испанской колониальной системой. Касики были лишены гарантированного права на землю и другие виды собственности, подвергались политической дискриминации, в результате чего могли занимать лишь низшие посты в административном аппарате, терпели судебный произвол со стороны колониальных властей. Система расовой дискриминации, культивируемая испанцами, унижала национальное достоинство и самолюбие местных принсипалес. Экономические интересы филиппинских помещиков и зарождавшейся буржуазии приходили в столкновение с испанской колониальной политикой, препятствовавшей развитию в стране капиталистических отношений.

Основной слой зарождавшейся местной буржуазии — китайские метисы, занимая ведущие позиции в экономической жизни Филиппин, были полностью лишены гражданских прав, как и коренное население колонии.

С начала XIX в. стали распространяться оппозиционные настроения среди увеличившейся прослойки филиппинского духовенства, которая формировалась главным образом из среды касиков. Борьба священников-филиппинцев за секуляризацию приходов (передачу их представителям местного белого духовенства) и уравнение в правах с испанскими монахами приобретала в условиях всевластия церкви отчетливую антиколониальную направленность.

Существовала почва для проявлений недовольства колониальными порядками и среди малочисленного слоя креолов (испанцев, рожденных в колонии) и испанских метисов. Первые принадлежали к помещичьему классу и образовывали среднее звено в бюрократическом аппарате и армии. В социальной иерархии они занимали менее привилегированное положение, чем испанцы — уроженцы метрополии, что служило основой для появления в их среде оппозиционных настроений. Испанские метисы страдали от политической дискриминации: как и представители принсипалии, они не допускались к высшим постам, в чиновничьем аппарате, армии, церкви.

В начале XIX в. на зарождение оппозиции в имущих слоях филиппинского общества известное влияние оказали революционные события в метрополии и углубление кризиса колониального режима в американских владениях Испании.

В годы первой буржуазной революции в Испании (1808–1814) на Филиппинах появились либерально настроенные чиновники — испанцы, прибывшие из метрополии, отчего последовало общее смягчение режима управления, некоторое ограничение власти церкви. В среде образованных имущих слоев стали распространяться взгляды о необходимости уравнения их в гражданских правах с испанцами — уроженцами метрополии. К числу сторонников либеральных преобразований принадлежал ряд влиятельных лиц, выходцев из помещиков, коммерсантов и бюрократических кругов. Формированию их политических взглядов способствовали декларации испанского правительства, получившие отражение в Кадисской конституции 1812 г., о предоставлении прав испанского гражданства и представительства в кортесах населению колониальных владений Испании, в том числе и Филиппин. В действительности уравнение в правах с жителями метрополии никак не проводилось в жизнь, а право представительства в кортесах распространилось лишь на-испанцев — чиновников колониального аппарата и на узкую креольскую верхушку. На первой сессии кортесов, открывшейся в Мадриде в сентябре 1810 г., Филиппины представляли два испанских чиновника и богатый манильский коммерсант креол Вентура де лос Рейес[19].

Едва наметившаяся тенденция к оживлению общественной жизни в колонии была приостановлена после поражения испанской революции 1808–1814 гг. Однако оппозиционные настроения в местных креольских и филиппино-метисских имущих слоях продолжали расти. В начале 20-х годов усилилось недовольство среди офицеров-креолов и испанских метисов, подвергавшихся дискриминации со стороны испанцев. Частичная замена местных офицерских кадров присланными из метрополии испанцами, осуществленная генерал-губернатором в 1822 г. в качестве меры по борьбе с оппозиционными настроениями среди офицерства, вызвала антииспанский заговор и вооруженный бунт в королевском манильском полку (1823 г.), который возглавил испанский метис капитан Новалес. Несколько военных бунтов были подняты представителями креольского и метисского офицерства в конце 30-х годов, что было связано с общим подъемом антиколониальных настроений, вызванным принятием испанской Конституции 1837 г., которая лишила местные имущие слои всякой надежды на уравнение в гражданских правах с жителями метрополии. В 20—30-е годы расширилось и окрепло оппозиционное движение в среде местного духовенства. Под давлением орденских организаций в 1826 г. был издан указ о прекращении секуляризации и возвращении большинства уже секуляризованных приходов испанскому регулярному духовенству, что привело к обострению конфликта между филиппинскими священниками и монашескими орденами. В обстановке роста антииспанских настроений движение за секуляризацию приходов, пользовавшееся сочувствием широких масс населения, превращалось в одну из форм организованной антиколониальной борьбы. В конце 30-х годов протесты филиппинского духовенства против нового постановления церковных властей о замене во всех приходах священников-филиппинцев испанскими монахами получили поддержку в оппозиционных выступлениях местного офицерства и филиппино-метисских помещичье-буржуазных кругов. В результате архиепископ вынужден был приостановить действие этого постановления.

В оппозиционном движении местных имущих слоев в 30-х — начале 40-х годов XIX в. стали появляться достаточно четко сформулированные требования буржуазно-демократических преобразований. Выразителем пробуждающегося национального самосознания выступала филиппино-метисская интеллигенция.

В период испанской революции 1808–1814 гг. создались благоприятные условия для расширения образованной прослойки среди филиппинцев и метисов. Одно из немногих постановлений революционного правительства, проведенных в жизнь наФилиппинах, закрепляло за представителями местных имущих классов право получения образования за границей. В результате стало быстро расти число молодых филиппинцев и метисов из обеспеченных семей, уезжавших учиться в Европу — в университеты Испании, Англии, Германии. Впервые им был открыт доступ к светскому образованию. Среди филиппинских «илюстрадос» (просвещенных) получили распространение профессии адвокатов, журналистов, учителей, появились и представители творческой интеллигенции — архитекторы и художники, впервые обратившиеся в своем творчестве к светским сюжетам. Знакомство с европейской культурой, литературой, общественно-политической и философской мыслью способствовало духовному развитию молодой филиппинской интеллигенции и воздействовало на формирование ее мировоззрения, пробуждение национального и общественного сознания.

Испанское правительство в связи с возросшими потребностями экономической эксплуатации Филиппин было заинтересовано в увеличении слоя местного образованного населения. В 1863 г. оно провело реформу образования, предоставив право обучаться в университете выходцам из филиппино-метисских семей. Религиозные ордена, сохранявшие монополию в области просвещения, опасаясь роста оппозиционных настроений среди молодежи, попытались отвлечь молодых филиппинцев от поездок в Европу с помощью существенного изменения программ обучения в коллегиях и университете. Был сокращен объем богословских дисциплин, введены курсы по юриспруденции, математике, фармакологии, медицине. Иезуиты, получившие в 1852 г. право вернуться на архипелаг, открыли в Маниле новое учебное заведение — «Атенео», где впервые студенты получили возможность в довольно большом объеме изучать естественные дисциплины и европейскую историю. Иезуиты, вводя более прогрессивные методы преподавания, старались использовать «Атенео», чтобы привлечь и подчинить своему влиянию филиппинскую молодежь, учитывая ее тягу к просвещению и растущие оппозиционные настроения. Одновременно с университетской реформой в 1863 г. был принят закон о всеобщем начальном образовании и открытии средних профессиональных школ и педагогических училищ в городах и крупных пуэбло. Это мероприятие сыграло большую роль в создании условий для формирования мелкобуржуазной разночинной интеллигенции.

С самого начала процесс пробуждения национального самосознания в имущих образованных слоях приобрел общефилиппинский характер, что обусловливалось историческими особенностями развития Филиппин. Общность территории и складывающееся экономическое единство способствовали ускорению этнической консолидации крупных, наиболее развитых народов (тагалов, пампанганов, клоков, висайя) и одновременно появлению тенденции к общефилиппинскому национальному единству. Единство культуры создавалось в результате массовой христианизации и распространения единой системы образования. Выделившаяся уже в XVIII в. узкая просвещенная прослойка «илюстрадос», представители которой у каждого народа выступали провозвестниками и выразителями процесса этнической консолидации, формировалась из принсипалии — социального слоя, созданного колонизаторами и объединенного привилегированным общественным положением по отношению к основной массе коренного населения. Эта особенность не могла не оказать влияния на процесс развития национального самосознания. Формирующаяся филиппинская интеллигенция, ощущавшая себя представителем всего филиппинского народа, стала выразителем идеи общефилиппинского национального единства.

В этом отношении показательна история тагальской интеллигенции, которая играла ведущую роль в процессе культурного и национального объединения филиппинского общества в целом. Этому способствовали исторически сложившиеся условия, при которых тагальское население в области экономического, общественного и духовного развития опередило другие народы архипелага. В XIX в. рост этнического самосознания тагалов проявлялся в развитии тагальской литературы и искусства. Первым профессиональным поэтом на Филиппинах считается Франсиско Бальтасар (Балагтас, 1788–1862 гг.), основоположник тагальской поэзии, творчество которого в то же время послужило основой для развития общенациональной филиппинской литературы. Появление в 1839 г. знаменитой поэмы Балагтаса «Флоранте и Лаура», в которой в иносказательной форме критиковались колониальные порядки, было воспринято его современниками как крупное событие в общественной и культурной жизни. Тагальская интеллигенция была тем ядром, вокруг которого происходило объединение передовых сил Филиппин. Из ее среды вышли многие руководители и идеологи реформаторского движения и революции 1896–1898 гг.

Особенностью формирования идеологии зарождавшегося на Филиппинах национально-освободительного движения была ее ориентированность на общественные и духовные идеалы Запада. Эта особенность была связана с отсутствием у филиппинцев традиций феодально-патриотической идеологии (в силу ранней колонизации, осуществленной в то время, когда на архипелаге не успели сложиться государственность, единая культура и религия) и с характером их духовного развития в колониальный период под влиянием христианизации и испанизации культуры.

Мировоззрение передовых кругов филиппинского общества формировалось под воздействием европейских демократических и просветительских идей. С позиций буржуазного просветительства велась критика существовавших порядков, которая в условиях колониальной страны приобретала отчетливо выраженную антиколониальную направленность.

Буржуазно-просветительские идеи получили отражение в программах первых реформаторских организаций, появившихся на Филиппинах в конце 60-х годов XIX в. и объединивших всех, образованных представителей филиппинского общества.

Возникновению организованного буржуазно-либерального движения за реформы способствовала политическая обстановка в метрополии. Влияние событий 1868 г. в Испании (пятая буржуазная революция 1868–1874 гг.) выразилось (как и в период революции 1808–1814 гг.) в либерализации колониального режима на Филиппинах, ослаблении монашеского контроля в области просвещения и культуры, оживлении общественной жизни, появлении местной либеральной печати, на страницах которой филиппинская интеллигенция получила возможность довольно открыто высказывать свои взгляды и убеждения. Вскоре после начала революции группа филиппинцев (манильские чиновники, адвокаты, профессора) и либералов- испанцев из числа колониальных чиновников направила петицию временному правительству Испании, содержавшую требование введения на Филиппинах всеобщего избирательного права, свободы слова, печати, собраний. Одним из центров оппозиционного движения стал Университет св. Фомы, где к этому времени появилась значительная прослойка студентов филиппинцев и метисов. В их среде в конце 60-х годов возникла нелегальная организация «Либеральная учащаяся молодежь», в создании которой большую роль сыграли популярные руководители движения за секуляризацию приходов Педро Пелаеси Хосе Бургос, незадолго перед тем получившие университетские: кафедры теологии, и известный манильский адвокат и либерал Пардо де Тавера, читавший в университете курс права.

В 1869 г. в Маниле была образована «Хунта сторонников реформ», объединившая представителей помещичье-буржуазных слоев, манильской интеллигенции, местного духовенства. Она подразделялась на две секции — светскую и духовную. Программы обеих организаций носили умеренно либеральный характер, отражая интересы креольской и филиппино-метисской верхушки. Политическим идеалом реформаторов была «ассимиляция Филиппин с Испанией», под которой подразумевалось превращение архипелага в провинцию Испании с распространением на него испанского законодательства, действовавшего в метрополии, и восстановление права представительства в испанских кортесах. В программы были включены также требования введения на Филиппинах всеобщего избирательного права, гарантии личной свободы и собственности, секуляризации просвещения, отмены монашеской цензуры, уравнения в правах представителей филиппинского и испанского духовенства.

На Филиппинах, где влияние церкви распространялось на все сферы жизни общества, любая критика существовавших порядков неизбежно включала в себя элементы антиклерикализма и прежде всего обличения монашеского гнета. Филиппинские либералы отделяли всевластие орденов от общей системы испанского колониализма, видели в господстве орденов то главное зло, устранение которого откроет путь к прогрессивному развитию общества. Наиболее смелыми и активными обличителями монашеских орденов были руководители и идеологи местного духовенства. При этом в программу реформаторского движения были включены не только требования ограничения контроля церкви над общественной и духовной жизнью филиппинцев, но и изгнания из страны всех религиозных орденов, что в глазах церковников было равносильно призывам к революции.

На рубеже 60—70-х годов участники кампании за реформы получили возможность легальной пропаганды и деятельности. Летом 1869 г. в Манилу прибыл новый генерал-губернатор Карлос Мария де ла Торре, либерал, сторонник изменения колониальной политики. Торре выступил с весьма широкими обещаниями реформ в области административного управления, экономики, распространения на Филиппины испанских законов и демократических свобод, с энтузиазмом встреченными местными либеральными кругами.

Манифестация, организованная руководителями движения за реформы, состоялась в Маниле в июле 1869 г. В ней приняли участие члены «Хунты сторонников реформ», студенты Университета св. Фомы, представители интеллигенции, буржуазных и бюрократических кругов. Манифестация отличалась исключительно мирным и лояльным характером. Торре приветствовал участников шествия и устроил торжественный прием в Мала-каньяне (губернаторском дворце), на который были приглашены руководители движения за реформы, представители купечества, интеллигенции, чиновничества. От лица собравшихся генерал-губернатору была передана петиция, содержавшая жалобы на дискриминацию филиппинцев и метисов испанскими колониальными властями и на произвол монахов, требование уравнения в правах с жителями метрополии.

21 сентября 1869 г. в Маниле было объявлено о введении новой испанской конституции, предусматривавшей расширение гражданских прав населения колоний. В тот же день руководители кампании за реформы организовали еще одну манифестацию в поддержку испанского правительства и либеральных начинаний генерал-губернатора.

Обеспокоенный возрастающей активностью оппозиционного движения и сознавая необходимость более гибких методов колониальной политики, Торре в начале 70-х годов попытался осуществить свою программу преобразований. Он стал шире привлекать к участию в колониальной администрации представителей креольской и метисской верхушки, издал декреты о запрещении монашеской цензуры и распространении на Филиппины свободы слова и печати. В 1870 г. был создан специальный совет по проведению экономических преобразований, отвечавших интересам местной буржуазии, а в конце этого года Торре добился одобрения Мадридом декрета о секуляризации просвещения.

Однако проведение в жизнь мероприятий Торре было сорвано монашескими орденами, которых поддержали реакционные клерикальные и бюрократические круги метрополии. В начале 1871 г. он был отозван в Испанию. После отъезда Торре были отменены его декреты о секуляризации просвещения, запрещении монашеской цензуры и приостановлено введение демократических свобод, провозглашенных испанской Конституцией 1869 г. В стране был восстановлен реакционный полицейский режим. Монашеские ордена вновь упрочили свои позиции и усилили борьбу против филиппинского духовенства и оппозиционных сил, выступавших за буржуазно-демократические преобразования.

НАРОДНЫЕ ДВИЖЕНИЯ

Формирование либеральной оппозиции с начала XIX в. происходило в обстановке подъема стихийной народной борьбы, В первые десятилетия XIX в. она развертывалась вне связи с оппозиционным движением имущих слоев. Ее подъем был вызван ухудшением положения народных масс в результате изменений в методах эксплуатации, связанных с перестройкой структуры колониальной экономики, усилением помещичьего гнета, обезземелением и разорением крестьян.

В крестьянских движениях преобладали антиколониальные лозунги и требования. Вместе с тем по мере роста противоречий между крестьянами и местным помещичьим слоем в них стали чаще появляться элементарные классовые требования.

Среди крестьянских восстаний большой активностью отличались выступления крестьян-илоков. Одной из причин крестьянских волнений в Илокосе было ухудшение положения крестьянства, вызванное действием правительственных монополий (табачной и винной), подрывавших основные отрасли хозяйства илокосских крестьян из-за введения запрета на свободное выращивание табака и на производство местного алкогольного напитка «баси». На характер крестьянских движений в Илокосе большое влияние оказывало также углубление противоречий внутри илокосской деревни, связанное с ростом экономического и политического влияния местной принсипалии и усилившимся процессом обезземеления илокосских крестьян в результате захвата крестьянских участков помещиками-касиками. Против гнета правительственных монополий были направлены крестьянские бунты 1807 г., а также восстание 1811 г., принявшее форму религиозного сектантства. Два крупных восстания илоков в 1814–1815 гг. под руководством крестьянских вожаков были подняты в ответ на усиление эксплуатации со стороны местных помещиков и кабесерии.

В 1828–1829 гг. испанские колонизаторы подавили последние очаги многолетнего крестьянского движения на о-ве Бохоль (восстание Дагохоя). К этому времени оно приобрело чисто крестьянский характер — представители принсипалии, принимавшие активное участие в восстании на его начальных этапах, полностью отошли от движения, повстанческие отряды стали возглавлять командиры из бохоланских крестьян.

Крупным антиколониальным восстанием (1840–1842 гг.), отразившим рост всеобщего недовольства испанским режимом, было движение Аполинарио де ла Круса. По своему характеру, масштабам, воздействию на общественно-политическую жизнь страны оно было первым антииспанским выступлением, которое сыграло значительную роль в пробуждении национального самосознания филиппинцев. Движение, облеченное в форму религиозного сектантства, охватило тагальские районы Центрального Лусона (провинции Тайабас, Лагуна, Батангас). Его руководитель Аполинарио де ла Крус был выходцем из тагальских касиков. В начале 1840 г. он основал на своей родине в Тайабасе религиозную общину — Братство св. Хосе, своего рода монашескую организацию для филиппинцев, не допускавшихся в испанские религиозные ордена. Аполинарио де ла Крус возглавил вооруженное выступление в конце 1840 г., после того как руководство францисканского ордена (под «духовным» управлением которого находилась провинция Тайабас) запретило деятельность секты, обвинив ее участников в ереси и арестовав более ста человек (из общего числа ее последователей в 500–600 человек).

К началу 1841 г. Братство св. Хосе превратилось в организацию, объединившую в своих рядах несколько тысяч участников. Движение развивалось под религиозно-мистическими лозунгами: восставшие объявили монахов осквернителями католической религии, призывали к ее очищению, опираясь на веру в особые духовные силы Аполинарио де ла Круса, проявлением которых была приписываемая ему неуязвимость в сражениях, считая его посланцем богоматери на земле. Основную массу повстанцев составляли крестьяне-тагалы провинций Тайабаса, Лагуны и Батантаса, которые были одним из основных районов концентрации крупного орденского землевладения. Борьба крестьян была направлена прежде всего против монашеской эксплуатации и произвола приходских священников-испанцев. Но движение не ограничивалось чисто крестьянскими требованиями, в нем с самого начала получили отражение противоречия между филиппинским и испанским духовенством и недовольство колониальными порядками среди местной принсипалии. Священник-филиппинец Кириасо де лос Сантос, участник движения за секуляризацию приходов, стал ближайшим помощником Аполинарио де ла Круса. Через него руководители восставших установили связи с рядом оппозиционно настроенных филиппинских деятелей в Маниле из либеральной столичной интеллигенции.

Хотя восстание носило локальный характер (оно охватывало только тагальские районы) и в братство принимались одни тагалы, а Аполинарио де ла Крус был провозглашен королем тагалов, движение стало привлекать все большее внимание и сочувствие передовой интеллигенции и местного духовенства.

Военные успехи повстанцев (к осени 1841 г. они контролировали территорию всех трех тагальских провинций и захватили столицу Тайабаса) вызвали панику среди испанских колонизаторов. В восставшие провинции были направлены регулярные войска, снабженные артиллерийскими орудиями, и добровольческие отряды, организованные монахами. Испанцам удалось подавить восстание лишь в начале 1842 г., после трех месяцев борьбы с повстанцами. Большинство руководителей движения погибло в сражениях. Аполинарио де ла Крус был схвачен и расстрелян по приказу генерал-губернатора.

За подавлением движения последовали аресты широкого круга лиц, подозреваемых властями в сочувствии к восставшим. Жертвами репрессий оказались многие представители столичной интеллигенции и филиппинского духовенства.

Расправа испанских колонизаторов с повстанцами, казнь популярного народного вождя, репрессии в мятежных провинциях и столице вызвали возмущение филиппинцев. В начале 1843 г. вспыхнул военный мятеж, возглавленный сержантом-тагалом и двумя офицерами-метисами, которые объявили себя последователями Аполинарио де ла Круса. Отголоски восстания 1840–1842 гг. получили отражение в крестьянских бунтах 40—50-х годов XIX в. и в росте сектантских движений.

В истории стихийной народной антиколониальной борьбы на Филиппинах XIX в. особое место занимает восстание 1872 г. в Кавите. Филиппинцы считают его важнейшей вехой в развитии общефилиппинского движения против испанского колониального ига.

Действительно, события в Кавите вышли за рамки локального мятежа, вызванного очередным беззаконием властей и усилением колониальной эксплуатации. Они способствовали росту патриотических чувств и настроений среди всех слоев филиппинского общества.

Восстание в Кавите произошло в период усиления реакционного полицейского режима на Филиппинах. Сменивший Торре генерал-губернатор Искьердо, покончивший с либеральными начинаниями своего предшественника, проводил традиционную политику жесткого социального и национального угнетения филиппинцев. Будучи одним из районов крупного орденского землевладения, провинция Кавите с начала 70-х годов была охвачена крестьянскими волнениями, заставившими колониальные власти ввести военное положение на ее территории и в соседней Пампанге. В такой обстановке 20 января 1872 г. было поднято восстание рабочими и солдатами артиллерийского и морского арсеналов в г. Кавите — центре провинции. Поводом к выступлению послужило обнародование губернаторского указа о распространении на филиппинцев — рабочих арсеналов подушного налога, от уплаты которого по существовавшему испанскому законодательству они до сих пор были освобождены наряду с солдатами-филиппинцами. Недовольство рабочих поддерживали солдаты и офицеры из филиппинцев и метисов, возглавившие антииспанский заговор. Организаторы заговора планировали начать восстание одновременно в Кавите и Маниле, рассчитывая на поддержку городской бедноты, населявшей столичное предместье Тондо. Однако заговор был плохо организован, неясны были его конечные цели, слабо соблюдалась конспирация, в результате чего предполагавшееся время выступления в Маниле стало известно испанцам. Мятеж в столице был предотвращен испанскими властями, которые расформировали вовлеченные в заговор военные части и арестовали их руководителей-офицеров. В Кавите восстание началось в ночь с 20 на 21 января, согласно намеченному плану. Рабочие арсеналов и солдаты артиллерийского и пехотного полков разоружили и перебили испанских офицеров, освободили заключенных из городской тюрьмы и заняли крепость Сан-Фелипе.

Правительственные войска, стянутые в Кавите, сумели в течение двух дней расправиться с мятежниками. Искьердо стал проводить политику массового террора в отношении филиппинцев. Первыми были арестованы все руководители движения за реформы — Пардо де Тавера, Хосе Баса, Рехидор-и-Хурадо и др. — и лидеры местного духовенства. К смертной казни были приговорены 41 из подозреваемых организаторов заговора, 28 из них смертный приговор был заменен ссылкой на Каролинские и Марианские острова. Общее же число сосланных составляло около 200 человек. Среди 13 казненных были наиболее популярные священники — Бургос, Гомес и Самора (которых архиепископ не решился лишить перед казнью священнического сана), почитаемые в наши дни на Филиппинах как национальные герои, борцы против колониализма.

Известия о терроре колониальных властей распространились по всей стране. Политика массовых репрессий, проводимая испанскими колонизаторами, рождала протест в разных социальных слоях, способствовала углублению противоречий между колониальным режимом и филиппинским обществом в целом.

ДВИЖЕНИЕ ЗА РЕФОРМЫ (1682–1892)

В обстановке реакции, воцарившейся в стране после подавления восстания 1872 г., борьба народных масс на некоторое время затихла, передовые образованные круги лишились возможности продолжать пропагандистскую кампанию за реформы. Но и в этих сложных условиях не прекращался рост скрытой оппозиции испанскому режиму, предпринимались попытки полулегальной критики колониальных порядков. В общественной жизни страны в этот период заметное место занимала деятельность Марселе- дель Пилара (1850–1896), адвоката, выходца из богатой семьи тагальских касиков. В конце 70—80-х годах он выступал с довольно откровенной и смелой критикой монашеского произвола. Центром деятельности Пилара была провинция Булакан (его родина), где он пользовался большой популярностью среди местных жителей.

На рубеже 70—80-х годов усилилось брожение среди студенческой молодежи, принадлежавшей к той молодой филиппинской интеллигенции, которую впоследствии Хосе Рисаль назвал «поколением 72-го года», указывая на глубокое влияние трагических событий в Кавите как фактора, ускорившего пробуждение национального сознания филиппинской молодежи. Хосе Рисаль (1861–1896), в будущем крупнейший идеолог филиппинского буржуазно-националистического движения, а в то время 20-летний студент-медик Университета св. Фомы, стал одним из признанных лидеров манильского студенчества.

Несмотря на рост оппозиционных настроений в филиппинских образованных кругах, в стране не было условий для возрождения сколько-нибудь широкого, организованного движения за реформы. Такие условия сложились в начале 80-х годов в метрополии, где к этому времени появилась многочисленная эмигрантская колония филиппинцев (в Мадриде и Барселоне) из числа ссыльных (после событий 1872 г.), студентов, приезжавших в Испанию для продолжения образования, представителей креольских и филиппино-метисских кругов, покинувших родину из-за преследований колониальных властей и монахов. В социальном отношении филиппинская эмиграция была однородна, объединяя представителей имущих буржуазно-помещичьих слоев. С точки зрения оформления идейно-политической платформы реформаторского движения уже в начале 80-х годов среди филиппинских эмигрантов наметилось два направления. Первое представляли креолы и старшее поколение филиппинской интеллигенции, обосновавшиеся в метрополии еще в 70-х годах. Их программа повторяла полностью требования филиппинских реформаторов 60-х годов (ассимиляция островов с Испанией, представительство в кортесах, расширение гражданских прав креольской и филиппино-метисской верхушки), но без критики колониальной эксплуатации. Другое направление было представлено молодой филиппинской и метиссиой интеллигенцией, разделявшей общие требования реформаторов, но одновременно выступавшей с активной критикой колониальных порядков и монашеского произвола и с идеей патриотического воспитания филиппинцев, пробуждения в них национального и общественного сознания. Лидерами этого течения стали Хосе Рисаль, уехавший с Филиппин в 1882 г. из-за преследования монахов, и Грасиано Лопес Хаэна (1856–1896), эмигрировавший в Испанию в 1880 г.

Началом мадридской кампании за реформы на Филиппинах (известной в филиппинской литературе как «период пропаганды») считается 1882 год, когда в Мадриде возникла первая организация реформаторов — Испано-филиппинский кружок, основанный креолом Хуаном Атайде. Он просуществовал всего год, распавшись в 1883 г. из-за обострения идейных разногласий между «умеренными» (руководство и креольское большинство в составе организации) и «радикалами» (представителями филиппино-метисской молодежи).

В последующие годы (1883–1888) происходило дальнейшее собирание сил эмигрантской интеллигенции, определение идейных позиций, подготовка условий для проведения широкой и организованной пропагандистской кампании за реформы. Филиппинское реформаторское движение пользовалось поддержкой со стороны испанской интеллигенции, части либеральной буржуазии и республиканских элементов, представлявших собой оппозиционные силы, которые выступали против феодально-клерикальной реакции. Умеренно-либеральная программа филиппинских реформаторов вполне устраивала представителей испанской оппозиции — в большинстве своем сторонников сохранения колониальной империи, которые в отличие от правых колонизаторских кругов выступали лишь за модернизацию и либерализацию системы колониального управления, создание условий для развития в колониях капиталистических отношений, привлечение с помощью этих мер имущих образованных слоев колониального общества. Филиппинским реформаторам была предоставлена возможность выступать на страницах испанской либеральной и республиканской печати. Сотрудничество в испанской прессе служило в то время единственным средством для пропаганды реформ, критики колониальных порядков, воздействия на общественное мнение в метрополии.

Пропагандистская кампания в испанской печати, способствуя идейному сплочению националистически мыслящей эмигрантской интеллигенции, оказывала воздействие и на развитие оппозиционного движения в самой колонии. Сочинения Рисаля, Хаэны, других авторов-эмигрантов нелегально доставлялись на Филиппины и распространялись среди местной интеллигенции. В начале 1888 г. по инициативе Марсело дель Пилара и Деодато Арельяно в Маниле была создана Хунта пропагандистов, воспринявшая программу мадридского реформаторского движения и поставившая своей целью установление постоянных контактов с эмигрантскими центрами в Испании. В деятельности хунты активное участие принимали представители как помещичье-буржуазной, так и молодой мелкобуржуазной, разночинной интеллигенции. Первого марта 1888 г. руководители хунты организовали мирную манифестацию в Маниле с требованием изгнания из страны религиозных орденов и ассимиляции с Испанией. Это вызвало волну репрессий в отношении участников реформаторского движения, в результате чего была прекращена деятельность хунты, а многие деятели оппозиции были вынуждены уехать в Испанию (в том числе Пилар).

Рост национального самосознания филиппинской интеллигенции в 80-е годы проявлялся не только в усилении ее политической активности, развитии передовой общественной мысли, но и в подъеме национальной культуры. Традиции гражданской патриотической поэзии, заложенные в творчестве Балагтаса, продолжали развивать поэты Эдуарде де Лете, Хосе де Вергара, Эваристо Агирре — участники движения за реформы в Мадриде, писавшие на испанском и тагальском языках. Крупнейшим событием культурной и общественной жизни Филиппин был выход в свет в 1887 г. первого социально-философского романа основоположника национальной литературы Хосе Рисаля — «Nolimetangere» («Не прикасайся ко мне»). Роман Рисаля, проникнутый антиколониалистским разоблачительным пафосом и отразивший идеалы и чаяния филиппинской интеллигенции, превратился в идейное знамя передовых общественных сил страны.

В этот период стало развиваться и филиппинское изобразительное искусство, в котором утвердились светские жанры (портрет, пейзаж). В творчестве художников влияние европейских школ сочеталось с национальными мотивами и сюжетами, обращением к гражданственной патриотической тематике, К этому времени относится творчество художника-портретиста Ф. Рохаса (1842–1899), начало творческой деятельности мастера бытового жанра Ф. де ла Роса (1869–1937). Своеобразным живописцем и скульптором был Хосе Рисаль, обращавшийся в своих произведениях к изображению народной жизни. Большой известностью в Испании пользовались работы двух талантливых филиппинских художников — Феликса Ресуррексьона Идальго (1853–1913) и Хуана Луны (1857–1899), идейно тесно связанных с участниками филиппинского реформаторского движения. Луна, работавший в академической манере, создавал композиции на сюжеты из доколониального прошлого Филиппин, оставил серию портретов деятелей реформаторского-движения (Рисаля и др.). Произведения Идальго (пейзажи, жанровые картины, рисунки), испытавшего влияние импрессионизма, были проникнуты любовью к родной стране, ее природе, простым людям. В 1884 г. работы этих двух мастеров были награждены первыми премиями на выставке изящных искусстве Мадриде, что послужило, в частности, поводом для выступления Хосе Рисаля (на банкете в честь художников), в котором он разоблачал расистские утверждения испанских реакционеров об интеллектуальной и духовной неполноценности филиппинцев.

В итоге пропагандистской кампании за реформы 1882–1887 гг. внутри филиппинской эмиграции изменилось соотношение сил. Креолы, недовольные и напуганные усилением антиколониальной направленности пропаганды, отошли от руководства движением, их сменили представители филиппинской и метисской интеллигенции. По мере развития и углубления реформаторского движения на первый план выступила задача создания пропагандистского центра в метрополии и установления прочных связей с оппозиционными силами на архипелаге. Как и ранее, большие надежды возлагались на поддержку филиппинского реформаторского движения со стороны испанских либеральных и республиканских кругов. В возникшую в ноябре 1888 г. в Мадриде Испано-филиппинскую ассоциацию вошли как представители филиппинской эмигрантской интеллигенции, так и ряд испанских общественных деятелей, ученых, журналистов, поддерживавших кампанию за реформы в колонии. Спустя месяц (31 декабря 1888 г.) в Барселоне была создана новая организация «Ла Солидаридад» («Единство»), в составе которой были только филиппинцы и метисы. Ее председателем был избран Галикано Апасибле, а почетным президентом — Хосе Рисаль.

Программы обеих организаций (мадридской и барселонской) сохраняли умеренно-либеральный характер. Но сам по себе факт создания чисто филиппинской по составу организации под лозунгом единства патриотических сил свидетельствовал об усилении националистического характера реформаторского движения. Руководители «Ла Солидаридад» не ограничивались пропагандой экономических и политико-административных реформ, они выдвигали на первый план задачи национальной консолидации, политического просвещения филиппинцев, воспитания их в духе патриотических идеалов, разоблачения колониального гнета.

Главным пропагандистом этих идей стала газета «Ла Солидаридад», печатный орган одноименной организации, издававшаяся с начала 1889 г. в Барселоне, а с ноября 1889 по 1895 г. — в Мадриде. На рубеже 80—90-х годов, в период наивысшего подъема мадридской кампании за реформы на Филиппинах, «Ла Солидаридад» превратилась в основной идеологический и политический центр филиппинских буржуазных реформаторов. С деятельностью «Ла Солидаридад» связаны имена известных идеологов и руководителей реформаторского движения. К периоду сотрудничества в «Ла Солидаридад» (1889–1892) относится расцвет публицистической деятельности Хосе Рисаля — наиболее яркого идеолога зарождавшегося филиппинского буржуазного национализма. Бессменным редактором газеты (с ноября 1889 по 1895 г.) был Марсело дель Пилар, ее постоянными авторами и корреспондентами — Лопес Хаэна, Антонио Луна, Мариано Понсе и многие другие.

Деятельность филиппинских реформаторов, заключавшаяся в широкой пропаганде реформ и критике колониальных порядков с целью привлечения внимания испанского правительства к положению в колонии, основывалась на убеждении в реальности осуществления буржуазно-демократических преобразований в условиях колониального режима. Сохранение лояльности Испанки поддерживалось иллюзиями о возможности получения реформ от правительства метрополии.

Движение за реформы развертывалось как мирная пропагандистская кампания. Для руководителей филиппинского буржуазно-либерального движения были характерны полное отрицание революции, непонимание сущности революционного процесса, страх перед революционной инициативой народа. На взгляды филиппинских реформаторов по вопросу о революции негативное влияние оказали анархистские идеи, получившие в то время широкое распространение в Испании. Призывы анархистов к мировой революции, террору, ликвидации института государства и т. п. отпугивали филиппинских либералов, порождали в их среде негативное отношение к революционным методам борьбы вообще. Подобное анархистское (бакунинское) понимание революции мы находим в ряде публицистических произведений Рисаля и в его романе «Флибустьеры» (1892 г.). Процесс радикализации филиппинского национального движения, отхода от умеренно-либеральной политической программы сдерживался широким распространением в среде эмигрантской интеллигенции масонских идей. В этот период в Испании масонская деятельность, разрешенная законом, получила большое развитие. Масонские организации объединяли преимущественно представителей оппозиционных либеральных и республиканских кругов, для которых масонство было одной из форм борьбы против феодально-клерикальной реакции. Испанские масоны, отражая позиции тех общественных сил (либеральная буржуазия, интеллигенция), к которым они принадлежали, в колониальном вопросе выступали за либерализацию управления, буржуазно-демократические преобразования в колониях, ликвидацию системы расовой дискриминации и ограничение власти церкви. С начала 80-х годов испанские масонские ложи были открыты для представителей колониальных владений (филиппинцев, кубинцев, пуэрториканцев). Большинство участников филиппинского реформаторского движения вступило в масонские организации к концу 80-х годов, а в1890 г. по инициативе Пилара в Мадриде была основана первая чисто филиппинская по составу ложа «Ла Солидаридад». В развитии филиппинского национально-освободительного движения (и на начальном реформаторском этапе и позднее — в период антиколониальной революции) масонство играло особую роль, воздействуя на его организационные формы (структура, уставы реформаторских и революционных организаций) и идеологические основы (философские и религиозно-этические принципы).

Деятельность масонов способствовала сплочению и организации реформаторов, усилению антиклерикальной пропаганды и критики колониальных порядков. В то же время она поддерживала сохранение реформаторских иллюзий среди филиппинцев, их лояльности в отношении метрополии, поскольку политические установки масонских организаций в «филиппинском вопросе» основывались на необходимости ассимиляции колонии с Испанией и проведения испанским правительством демократических преобразований на архипелаге. В идеологической области распространение масонских идей препятствовало формированию радикальных течений, ознакомлению эмигрантской интеллигенции с европейскими революционными теориями (в частности, с социализмом). Основные идеологические принципы испанского масонства, восходящие к традиции общественной и философской мысли французских буржуазных просветителей, были усвоены идеологами филиппинского буржуазно-националистического движения, которые с их помощью пытались теоретически обосновать программу буржуазно-демократических преобразований да архипелаге.

С начала 90-х годов масонство в широких масштабах стало распространяться и на Филиппинах. В 1891 г. один из руководителей движения за реформы в Мадриде (специально направленный на Филиппины), Педро Лактау, основал в Маниле масонскую ложу «Нилад». В 1892 г. в колонии было открыто 85 лож, а к началу революции 1896 г. в стране действовало более 200 масонских организаций. Быстрое распространение масонства на архипелаге, несмотря на запреты властей и преследования монахов, свидетельствовало о назревшей потребности в создании национальной политической организации. Особая привлекательность масонства в глазах филиппинцев заключалась в антиклерикальной направленности этого учения и поддержке масонами антимонашеских выступлений и требований реформаторов. Буржуазно-либеральное движение 80-х — начала 90-х годов было проникнуто воинствующим антиклерикализмом, принявшим характер обличения монашеского всевластия. Религиозные ордена рассматривались как наиболее реакционная сила, тормозящая социальный я духовный прогресс, как главные проводники колониальной эксплуатации.

Газета «Ла Солидаридад» и масонские общества проводили широкую кампанию по обличению монашеского гнета, сопровождавшуюся смелой критикой наиболее тяжелых и уродливых проявлений колониализма. При этом глубина и разоблачительный характер критики не соответствовали умеренности и ограниченности программы реформаторов в целом.

Формированию критического отношения к католицизму у филиппинских просветителей и буржуазных националистов способствовало их увлечение масонскими идеями. Влиянием масонства, а также строго религиозным воспитанием филиппинской интеллигенции, воздействовавшим на ее психологию и мироощущение, очевидно, объяснялась отсутствие в передовых, образованных кругах Филиппин атеистических идей и материалистических воззрений. Большинство представителей филиппинского буржуазно-националистического движения оставались верующими католиками. Так, Рисаль, Пилар, Хаэна и другие выступали против официальной религиозной идеологии с позиций буржуазной реформации религии, освобождения католической доктрины от «наиболее реакционных обрядов и суеверий», догматических «наслоений и извращений», которые, по их мнению, искажали сущность христианского учения и превращали католицизм в «синоним мракобесия».