Глава 4 ВАРЯГИ — КОРЕННОЙ НАРОД РУСИ

Глава 4

ВАРЯГИ — КОРЕННОЙ НАРОД РУСИ

Сейчас я буду тебя убивать

и грабить!

Бармалей

Откуда есть пошли варяги на Руси?

На Руси варяги появляются в то же самое время, что и во Франции: в VIII веке по P. X. Что вполне логично — почему, собственно, норманны должны были идти в дренг на запад и не идти на восток?!

У нас есть немало сведений о дренгах на восток, в том числе и таких, в ходе которых совершались интереснейшие географические открытия. Есть данные о том, что викинги совершали плавания, огибая с севера весь Скандинавский полуостров. Они обогнули мыс Нордкап — самую северную точку Европы, лежащую на 71-м градусе северной широты.

Продвигаясь на юг, викинги попали в более теплые края, в узкое защищенное от ветров море, похожее на их родные фьорды. Пройдут века — и русские назовут это море Белым — потому что летом облака будут отражаться в его водах. Но пока что русских здесь нет и в помине; местное население называет себя биармами, а свою страну — Биармией. В русском языке есть область, называемая Пермской. Племена, входившие в группу биармов-пермяков, обитали на огромной территории — от восточного побережья Ладожского озера до Уральского хребта.

В открытое викингами море впадала река, которую биармы называли Вин. «Река Вин» — это, несомненно, Двина. Северная Двина [80. С. 116].

Если викинги сплыли весь Скандинавский полуостров, проникли в земли намного восточнее Руси — что мешало им поселиться на южном берегу Балтики? Да ничто.

Само предание о призвании варягов утверждает — варяги жили в Новгороде и господствовали над остальными народами: то есть над финноуграми, балтами и славянами. Их выгнали, а потом снова позвали. Летопись не сообщает, сколько времени прошло между изгнанием варягов и просьбой вернуться обратно, сколько лет «восставал род на род». Но в любом случае получается — варяги жили в Новгороде и до 862 года. В Новгороде — а не в Старой Ладоге.

Археология подтверждает — варяги жили на Руси в конце VIII — начале IX века, и даже в середине VIII века. Это подтверждают и раскопки поселений в Приладожье, для которых несколькими способами получены даты порядка 780–840 годов [81. С. 31–40].

К эпохе викингов относятся два клада монет, найденных в устье Невы. Самая ранняя монета на Васильевском острове датируется 780 годом. Самая ранняя из клада в Петергофе — 804 годом. Как видите — даты примерно те же.

Вообще, южное Приладожье, долина и устье Невы в VIII–IX веках — это территория, на которой практически не было славян. Славяне жили километров на 100–150 западнее Невы. Даже много позже, уже во времена Древнерусского государства, выплата «варяжской дани» Новгородом (300 гривен) шла на содержание небольшого варяжского отряда, который обеспечивал безопасность коммуникаций в Финском заливе [82. С. 221].

Эти варяги вовсе не были наемниками, а 300 гривен вовсе не уплачивались нахальным завоевателям. Речь шла о плате тем, кто постоянно жил на Неве и поддерживал эту важнейшую часть пути из варяг в греки.

«Только в конце XI — начале XII вв. эта территория переходит под контроль собственно новгородской администрации» [83. С. 121].

Причем я не сообщаю никаких сверхновых, сногсшибательных данных. Все, что я пишу, давно и очень хорошо известно ученым. В том числе все это было подтверждено и в советское время. Перед самой войной экспедиция Равдоникаса раскопала скандинавский могильник в урочище Плакун в Старой Ладоге. Часть погребений вполне определенно VIII века [84. С. 30–41].

Начиная с XIX века археологи копали и Рюриково городище в двух километрах от Новгорода, на правом берегу реки Волхов.

На Рюриковом городище жили князья, которых приглашали новгородцы, — после народных восстаний XII века им было запрещено жить в самом Новгороде. Но надо же было проверить, в какой степени правдива легенда!

Новгородская экспедиция, работавшая уже в советское время, открыла на Рюриковом городище три слоя. Как пишет уважаемый, но не всегда правдивый справочник, это слои «неолита, раннего железного века, и русский (с 12 в.)» [85. С. 459].

В данном случае справочник даже не лжет, он только лишь чуть-чуть не договаривает, что слой «раннего железного века» не имеет ничего общего со славянами, — он содержит скандинавские древности. А так все верно, все в порядке.

Даже известно, какие именно скандинавы проникают… нет, пока еще не на Русь — тут Руси пока еще нет. Мы знаем, какие скандинавы проникают во владения финских племен и словен ильменских: это шведы. В IX–X веках датчане тоже движутся на восток, но не проникают восточнее земель эстов, их самое восточное поселение дало название столице современной Эстонии: «Таллинн» в переводе с эстонского и означает «датский холм».

А вот древнешведских поселений на территории Руси много, и они гораздо старше — и IX, и VIII веков. Двигаясь по водным путям, скандинавы проникают все глубже в сердце страны. Курганы в Гнездово, на волоке из бассейна Ловати в бассейн Днепра, четко показывают — среди них очень много скандинавских курганов IX–X веков.

Некоторые ученые полагали, что не только на Северную Русь, но и на Днепр скандинавы проникли уже в VIII веке [86. С. 68].

Арабский путешественник Ибн Фадлан хорошо знал людей, которых он называл русами; впрочем, они и сами себя так называли. Ибн Фадлан встречал русов на Волге и подробно описывал их самих и их обычаи. Описание их брачных обрядов, как погребают умершего вождя, сжигая его в ладье, как русы приносят жертвы, — все это полностью убеждает: как ни называй этих людей, русами или не русами, но пред нами — скандинавы [87].

Почему же это отрицается? Видимо, все с той же непонятной и недоброй целью: доказать вещи недоказуемые — и, кстати говоря, совершенно не оскорбительные ни для славян, ни для русского народа, — что не было никакого варяжского влияния на Русь и что вообще варягов здесь не было.

«Феодально-раздробленные государства Зап. Европы не оказывали Н. (норманнам. — А. Б.) никакого отпора, — сообщает Большая Советская энциклопедия. — На Руси князья более успешно отражали набеги варягов» [88. С. 179].

И далее: «На Руси, где благодаря решительному отпору славян количество Н. (норманнов. — А. Б.) и их влияние было меньше, чем на Западе, Н. не смогли захватить территории для поселения» [88. С. 178].

Трудно сообщить нечто более фантастическое, что- либо более далекое от реальности. Не говоря о том, что сами-то князья были варяги, норманны как раз захватили обширные области на территории, где позже возникла Русь. Именно что позже! В VIII веке, когда скандинавы заселяли южный берег Ладоги, славянами там и не пахло.

И нет в этом никакой контрреволюции. Уже в 1960-е годы было хорошо известно, что скандинавы появились в Приладожье раньше славян. Что курганы на южном побережье Ладожского озера — в основном скандинавского происхождения.{31}

Историки спорят о том, кто такие загадочные росомоны, россы и руссы. Я буду честнее уважаемых коллег: я громко и откровенно заявлю, что не имею об этом ни малейшего представления. Может быть, россы были германцы, а может быть, и нет. Даже это не имеет для меня ни малейшего значения.

Главное в том, что историки не в состоянии примирить два непримиримых факта: слово «русь» появляется до 862 года. Варягов в год призвания тоже почему-то называют «русью». Об Олеге сказано: «…были у него варяги и словене, и прочие, прозвавшиеся русью». Не сказано: было варяжское племя русь, ничего подобного. У Олега были варяги — но варяги, прозвавшиеся русью.

Кажется, я берусь объяснить это удивительное явление. Но сначала я прошу читателя помнить: это придумал я, Буровский Андрей Михайлович! Эта идея — моя интеллектуальная собственность!

Жизнь повернулась так, что мысль эта пришла мне в голову во время писания научно-популярной книги, а не монографии, но я собираюсь выступать с ней и на научных конференциях, использовать в своей научной работе. Так что предупреждаю: это я придумал.

Как ни удивительно, но уважаемым коллегам не приходило в голову: варяги вполне могли стать «русью» во время жизни на самой Руси. Действительно — по меньшей мере с 780 года существуют варяжские, то есть древнешведские поселения на южном побережье Балтики. За 80 лет до летописного «призвания варягов».

В Приладожском крае варяги — самое обычное население, такое же, как финноугры, и более обычное, чем редкие пока в этих краях славяне. Они господствуют над завоеванными финнами. Руотси — финское название варягов. Как обычно и случается, это слово начинает означать всех подданных скандинавов-руотси. Вот и Русь… По мере того как славяне попадают в этот племенной союз, они тоже становятся русью. Тем более что для славян финское слово «руотси» — не родное, оно лишено для них того же смысла. Для финнов руотси — это все скандинавы, и которые за морем, и которые здесь же, в Приладожье. Для славян сразу же возникает разделение: варяги, норманны, живут за морем; мы их знаем, но мы — не они, они — не мы. А руотси, русь… Они наши соседи, один из народов нашего края.

Если принять это предположение, становится понятно и насчет «призвания варягов». Не просто ведь варягов, а варягов, нареченных русью! Восстали племена, уже завоеванные варягами-руотси. Какую форму принимала свара первобытных людей, хорошо известно хотя бы по резне древлян в годы правления Хельги-Ольги. Варяги, спасаясь от истребления, бегут… Но, между прочим, еще совершенно неизвестно, куда именно они убежали… Нигде в летописях не сказано, что варяги из Руси бежали именно за море. Нигде не сказано — «поплыли славяне в Скандинавию через Варяжское море и оттуда позвали варягов». Ничего нет в летописях про это морское путешествие. Сказано: мол, послали к варягам…

О причинах возвращения варягов летопись говорит совершенно определенно — «вста род на род», началось взаимное истребление. Так тоже бывало множество раз, и вовсе не только в русской истории: лишившись общего хозяина, подданные резали друг друга еще более свирепо и беспощадно, чем раньше.

И между прочим — вот еще одна деталь, которую «благополучно» проглядели историки: в летописях идет речь вовсе не о призвании, а о возвращении варягов. Тех самих варягов-руси. Варяги были частью Руси, одним из народов, но притом — господствующим народом. Их сначала свергли, а потом опять позвали. Сильно подозреваю, что позвали не из Скандинавии, а из Ладоги.{32}

Мнение скандинавов

Всю историю Древней Руси русские князья относились к варягам вовсе не как к иноземцам. Сколько раз обращались они к ним за помощью, и всякий раз получали!

Владимир ушел к варягам и вернулся с варяжскими дружинами.

Князь Ярослав тоже получил поддержку варягов в борьбе за киевский престол.

Описывая жизнь этих князей, историки всякий раз добавляют к словам летописца слово «наемные». «Вернулся с варягами» — пишет летописец. «С наемными варягами» — уточняет историк. Наверное, историки лучше летописцев знают, что варяги были именно наемные, — ведь сами летописцы ничего подобного не сообщают. Летопись говорит — с варягами, а толковать уже можно, как хочется.

Наверное, имеет смысл посмотреть — а как думали о Руси на самой Скандинавии? И убеждаемся: во многих сагах упоминается Русь, русские князья и разные события на Руси. Такой известный ученый, как Е. А. Рыдзевская, переводчик и исследователь саг, пользовалась двадцатью девятью разными сагами, сочиненными с IX по XIII век [89. С. 20–28]. И во всех этих сагах можно найти хоть что-то о Руси!

Русские князья Валдамар-конунг и Ярицлейв-конунг хорошо известны в сагах: это князья Владимир и Ярослав. Что характерно — ни одна из саг не называет их «князьями Киева». Оба они — исключительно «конунги Хольмгарда» (то есть Новгорода). Только конунги, и именно Хольмгарда.

Во времена Валдамара-конунга на самой Руси и к северу от нее произошли события, очень важные для самой Скандинавии.

Все началось с того, что норвежский конунг Трюггви внезапно умер. Его родственник Хокон захватил власть, а вдова Трюггви — Астрид бежала на Оркнейские острова.

Сыну Трюггви, Олаву, было всего три года; опасаясь за жизнь сына, Астрид решила замести следы. Оставаясь сама на Оркнейских островах, она «отослала ребенка с мужем, которого некоторые называют Торольв Люсаскегг, а некоторые Лотскегги, и увез он тайно ребенка того в Норвегию, и с большой опасностью отвез в Швецию. А из Швеции захотел он ехать в Хольмгард, потому что там у него была родня». Все замечательно — но по дороге в Хольмгард-Новгород эсты «напали на тот корабль, на котором он был; иные были убиты, а иные взяты в плен. Воспитатель его (Олава. — А. Б.) был убит» [90. С.41].

Мальчик-раб переходил от одного хозяина к другому. Домовитые сочинители саги деловито рассказывают, что в одном случае его обменяли на козла, в другом — на красивую одежду.

В конечном счете Олаву, сыну Трюггви, просто невероятно повезло: в страну эстов из Хольмгарда приехал его родственник, брат его матери, Сигурд. Сигурд выкупил мальчика у его хозяина и привез в Новгород.

В Новгороде Сигурд держал Олава в своем доме тайно, скрывая ото всех его происхождение от конунгов. Якобы в Хольмгарде был такой закон — нельзя было жить тайно родственникам царствующих в Скандинавии особ, надо было представляться князю. Сам по себе обычай странный, но не в нем суть.

Дальнейшие события каждая сага повествует по- своему.

«Случилось однажды, что Олав ушел из дому. А с ним его брат по воспитанию, и не знал об этом Сигурд, родич его. Они ушли тайком и пошли по улице. И там увидел Олав перед собой того недруга, который шесть лет тому назад убил его воспитателя у него на глазах и самого продал в рабство…»

…Тогда Олав быстро вернулся домой, и рассказал все Сигурду. Сигурд не был бы древним скандинавом, если бы не помог родичу: по всем законам кровной мести ущерб, нанесенный племяннику, был нанесен тем самым и дяде по матери. Сигурд «с большой дружиной» пошел к торгу, Олав показывал дорогу. Человека этого схватили и вывели за город, после чего Олаву «дали в руки большой топор. Олаву было тогда 9 лет. И замахнулся Олав топором, и ударил по шее, и отрубил голову; и говорили, что это славный удар для такого юного человека» [90. С. 31–32].

Другие саги рассказывают об этом же эпизоде несколько иначе: «А когда ему было 12 лет, случилось так, что однажды на торгу он узнал в руках человека топор, тот, который принадлежал Торольву, и стал расспрашивать, каким образом попал к нему этот топор, и по ответам его удостоверился, что это был топор его воспитателя и его убийца. И взял топор тот из его руки, и убил того, кто принес его туда, и отомстил так за своего воспитателя. А там (в Новгороде, естественно. — А. Б.) была велика неприкосновенность человека и большая пеня за убийство» [90. С. 41].

Или вот еще версия той же самой истории, еще более красочная: «…там он увидел Клеркона, который убил его воспитателя… у Олава в руках был топорик, он ударил Клеркона по голове так, что разрубил ему мозг, и сразу же побежал домой и сказал Сигурду, своему родичу, а Сигурд сразу же отвел его в дом княгини и рассказал ей, что случилось. Княгиню звали Алогия»[90. С. 62–63].

Алогия (или Аурлогия) — это жена Валдамара-конунга. Из множества жен Владимира то ли две, то ли даже четыре были скандинавского происхождения; но что интересно — Алогия живет в Новгороде!

В одном из вариантов сказания Алогия выбрала Олава, потому что была колдунья и ее духи сказали ей, что у этого мальчика великое будущее.

По другим версиям, Аурлогия-Алогия сказала, что «нельзя, чтобы погибал такой красивый и храбрый мальчик».{33}

И в обоих случаях вся логика Алогии (Аурлогии) и ее окружения — скандинавская! И в случае прорицания будущего, и тем более — если никак нельзя убить такого славного мальчика: в девять лет с одного удара отрубил голову взрослому мужику!

Скальд, сочинявший эту сагу, повествует о действиях Олава с откровенным удовольствием. Обратите внимание — законы Древней Руси нам сейчас кажутся чересчур уж вольными и странно поощряющими насилие и убийство. А скандинавам того времени они казались наоборот — чересчур стеснительными и строгими.

В конечном счете Олав после множества приключений убивает узурпатора Хокона и становится конунгом Норвегии. Тогда сын убитого им конунга Хокона Эйрик «пошел на восток, на Гардарики, на Вальдамара Старого, и грабил в его владениях во многих местах. Он разрушил Альдейгюборг и взял там много богатств, и еще дальше пошел на восток в Гардах; всюду он жег города и крепости, а бонды бежали со своим имуществом в леса… делал он это из мести к Олаву конунгу и вражде после смерти Хокона, отца своего» [90. С. 51].

Кровная месть в чистом виде.

Когда сам Олав Святой погиб, то «Харальд брат его и Рангвальд, сын Бруси, и много людей с ними, и пришли в начале той зимы на восток в Хольмгард к Ярицлейву конунгу… У Ярицлейва всегда было много норвежцев и шведов» — и далее сага перечисляет имена этих скандинавов [90. С. 53].

То есть на Русь побежали родственники убитого, чтобы было кому защитить их от кровной мести.

В «Саге об Эймунде» повествуется история группы исландцев, которые пришли на Русь в годы правления Ярослава и помогли ему воевать с Полоцким княжеством.

Из других саг явствует, что князь Владимир стал предком скандинавской династии. Действительно — Валдамар — Владимир Красное Солнышко русских былин, назван в сагах «отцом Ярицлейва, отца Хольти, отца Вальдамара, отца Харальда, отца Ингебьерн, матери Вальдамара, конунга данов» [90. С. 37].

Конечно же, этот самый Валдамар-конунг не кажется скандинавским сказителям таким уж чужим человеком.

У князя Ярослава есть «свое» скандинавское имя в сагах — Ярицлейв. Этот Ярицлейв женат на Ингигерд, дочери шведского короля. Одна из дочерей Ярослава — Елизавета, у варягов звалась Эллисив. Именно на этой Елизавете- Эллисив женился знаменитый норвежский король Гаральд. С этим связана совершенно потрясающая история!

Дело в том, что когда Гаральд посватался к Елизавете Ярославне, ему отказали — король не прославил себя никакими великими делами.

Гаральд принял вызов и стал совершать великие подвиги. На Сицилии, например, он привязал к спинам птиц, вивших гнезда под крышами домов, горючие материалы. Птицы понесли огонь в гнезда, и эта омерзительная жестокость принесла «замечательные» плоды: не только птицы сгорели живьем, сгорел город.

Эта история очень напоминает один из фрагментов мести княгини Ольги-Хельги убийцам мужа — именно таким способом она сжигает столицу древлян Искоростень.

Вообще часто появляется подозрение: в русских летописях многовато прямых заимствований из саг. Например, упоминается в сагах и некая Сигрид Гордая: когда «конунг из Гардарики» стал к ней свататься — она напоила вином конунга и всю его дружину так, что «все были совсем пьяны; сторожа и внутри и снаружи спали. Тогда велела Сигурд княгиня напасть на них и с оружием и с огнем; сгорела горница и те, кто был внутри, а тех, кому удалось выбраться, убили» [90. С. 63].

Все это тоже очень напоминает эпизод с истреблением древлянских послов, пришедших свататься от князя Мала.

Впрочем, вернемся к перечислению великих подвигов, совершенных Гаральдом, они того стоят: этот великий человек, навек прославивший свое имя, взял в Африке и разрушил больше восьмидесяти городов, а в них награбил неимоверно много золота. И все это золото он «посылал Ярицлейву конунгу в Хольмгард». Сага не знает никакого такого Киева! Конунг Ярицлейв живет в Хольмгарде, в эту хазу Гаральд и стаскивает награбленное.

А поскольку Гаральд сильно влюблен и тоскует без Эллисив, он, как и подобает влюбленному, сочиняет стихи. Например, вот такие: «Корабль прошел мимо обширной Сицилии; быстро шел корабль. На котором были храбрые мужи; мы были горды, как и можно было ожидать; меньше всего жду я, чтобы трус достиг того же; но все-таки девушка в Гардах не желает меня знать» [90. С. 58].

Припев «…но все-таки девушка в Гардах не желает меня знать» был во всех песнях, сочиненных Гаральдом.

Граф Алексей Константинович Толстой сочинил прекрасную балладу с рефреном после почти каждого четверостишья: «Звезда ты моя, Ярославна!» Если верить графу Толстому, вернувшись в Киев, Гаральд обращается к Ярославу-Ярицлейву и его дочери Эллисив-Елизавете с такими словами:

«Я, княже, уехал, любви не стяжав,

Уехал безвестный и бедный;

Но ныне к тебе, государь Ярослав,

Вернулся я в славе победной!

Я город Мессину в разор разорил,

Разграбил поморье Царьграда,

Ладьи жемчугом по края нагрузил,

А ткани и мерить не надо!

По древним Афинам, как ворон, молва

Неслась пред ладьями моими,

На мраморной лапе пирейского льва

Мечом я насек свое имя!

Прибрежья, где черный мой стяг прошумел,

Сицилия, Понт и Эллада,

Вовек не забудут Гаральдовых дел,

Набегов Гаральда Гардрада!

Как вихорь обмел я окрайны морей,

Нигде моей славы нет равной!

Согласна ли ныне назваться моей,

Звезда ты моя, Ярославна?»

[91.С. 265–266].

Очень романтично, очень похвально, прекрасный пример для влюбленных юношей; замечательная рекомендация, посредством каких мер следует добиваться благосклонности любимых. Остается только надеяться, что не все молодые люди последуют этому примеру: а то ведь и городов на земле не останется.

Но главное… самое главное — Ярослав действует вовсе не как славянин. Не было никогда у славян требования к жениху — покрыть свое имя разбойной славой участия в виках и дренгах. А у скандинавов такой обычай был, и знаменитый конунг вполне мог отказать претенденту на руку его дочери, если тот мало грабил и убивал.

Ярослав Мудрый ведет себя не как славянин, а как скандинав! Как викинг.

Для Гаральда все кончилось хорошо: он женился на Эллисив и стал королем Норвегии; правил довольно долго, с 1045 по 1066 год. В последнем году своего королевствования он, вместе с женой Елизаветой Ярославной (Эллисив) и дочерью Марией, прибыл на Оркнейские острова, а потом отправился воевать вместе с нормандским герцогом Вильгельмом Завоевателем.

До отъезда он обещал руку Марии своему старому дружиннику Эйстейну Орри, но этому браку не судьба была осуществиться: Гаральд вместе с дружинником Эйстейном погиб под Гастингсом! Вильгельм и его нормандцы вместе с помощниками-норманнами разбили Гарольда Саксонца и его пешую армию англов и саксов. Но Гаральд и Эйстейн до этой победы не дожили.

А сага сообщает, что «на Поде, дочери Харальда конунга (Английского Гарольда. — А. Б.) женился Вальдамар конунг, сын Ярицлейва, конунга в Хольмгарде, и Ингигерд, дочери Олава, конунга Шведского» [90. С. 59].

Сага ошибается — на Поде-Гите-Эдгите — дочери последнего короля Саксонской Британии Гарольда, женился вовсе не сын, а внук Ярослава, Владимир Всеволодович Мономах.

Рис. стр. 172

Но уже сказанного довольно; уже ясно, что для скандинавов Русь — это «своя» страна. В нее вторгается Эрик с целью мести, но на Русь не ходят регулярными походами. А на Биармию-Пермь и на Финляндию — ходят!

В 910 году Хрольв, который «был так высок ростом, что ни один конь не мог его носить, и он ходил пешком всюду, где бывал; его называли Хрольв Пешеход. Он много воевал на Востоке. Однажды летом, когда он пришел из морского похода на Вик, он стал брать скот на берегу» (то есть в самой Норвегии. — А. Б.). Тогда король разгневался на Хрольва и изгнал его из Норвегии — потому что до этого король «наложил строгий запрет на грабеж внутри страны» [90. С. 60].

В Биармии воевали Хальвдан Черный и Хальвдан Белый, Эрик Кровавая Секира, а в 908–916 годах, «когда Эрику было 12 лет, Харальд конунг дал ему пять больших кораблей, и он…отправился морем на запад и грабил там в Шотландии, Уэльсе, Ирландии и Франции, и пробыл там еще четыре зимы. После того поехал он на север, в Финмарк, и до самого Бъярмаланда; и была там у него великая битва, и он победил» [90. С. 60–61].

В 965 году «летом Харальд Серый Плащ пошел с дружиной своей на север в Бъярмланд, и грабил там; и была у него битва великая с бъярмами на берегу Вины. Победил там Харальд, и убил много народу, и добыл огромное богатство» [90. С. 62].

Действительно — зачем плыть в Биармию вокруг всей Скандинавии, с огромным риском. Ведь шведы могут попадать в Биармию прямо из Приладожья, коротким путем. Но на Русь таким же образом они не ходят — ни шведы, ни норвежцы.

Варяги на Северной Руси

В Старой Ладоге похоронен Олег. До наших дней над излучиной Волхова и руинами древней крепости высится курган Олега Вещего. Олег основал в Ладоге крепость.{34}

Современные ученые склоняются к мысли, что останки Олега вряд ли лежат под курганом — скорее всего, исторический Олег скончался от укуса змеи у себя на родине, в Скандинавии, а в Ладоге насыпан только памятный курган — кенотаф. Впрочем, по этому поводу есть разные мнения.

К тому же почему родиной Олега должна быть именно Скандинавия? К середине IX века поколений пять варягов уже прожили в Приладожье, на своей новой родине. Олег вполне мог быть местным, и Скандинавия была для него такой же «старой доброй родиной», как Англия для современного новозеландца или австралийца: чем-то сентиментально почитаемым, но по существу — совершенно чужим.

Даже став владыками всей или почти всей Руси, именно в Приладожье «варяги чувствовали себя дома, здесь у них было гнездо и родное пепелище» [92. С. 169].

Варяжское влияние мало сказывалось на юго-западе и западе — у волынян, белых хорватов, тиверцев, уличей. По всему пути из варяг в греки господствовал «славяноскандинавский симбиоз второй половины IX — первой половины X веков» [93. С. 40].

А в Ладоге и во всем Приладожском крае господствовала Скандинавия. Руническая надпись IX века, написанная шведско-датскими «рёкскими» рунами, описывает магический обряд: «богиня-мать» Гевьон превращает в быков четырех своих сыновей и опахивает остров Зеландию — таким образом возникает священное пространство, недоступное для врагов.

«Наверху облаченный в свое оперенье орла, покрытый инеем господин; сияющий лунный волк; пядей плуга широкий путь» — сообщает надпись. Из легенд скандинавов мы знаем про лунного волка Скати, про великана Хрэсвелы, который обращается орлом.

Идолы богов Одина и Тора найдены в слоях Ладоги VIII и IX веков. По поверьям скандинавов, вороны Одина — Хугин и Мугин — могли летать там, где стоят изваяния этого божества. Могли или нет — спорить не буду. Важнее то, что скандинавы в это верили; для живших в Ладоге варягов их край был продолжением родной Швеции, земель, где властвуют их боги.

Трудно представить себе, что, постепенно заселяя Приладожский край, славяне не прикоснулись к этому пласту культуры. Именно на Ладоге «русско-скандинавский контакт вполне охватил высший — магический — уровень духовной культуры» [94. С. 266].

С IX по XI века влияние варягов на Русь только уменьшалось.

Во-первых, приходила к концу «эпоха викингов». Сама Скандинавия менялась — в ней развивалось ремесло и земледелие, избыточного населения становилось все меньше. В XI–XII веках Скандинавия не выплескивала из себя такие же многочисленные и буйные молодежные ватаги, как раньше. Река «избыточных» превращалась в ручеек, а к XIII веку пересохла.

Во-вторых, Скандинавия вовсе не опережала Русь по уровню развития. Крещение Руси состоялось на два-три века раньше, чем стран Скандинавии.

В Дании христианская церковь начала развиваться с X века, а ее права были закреплены законом в 1162 году.

В Швеции языческое святилище в Упсале разрушили в конце XI века, а христианская церковь окончательно восторжествовала в 1248 году.

В Норвегии пытался христианизировать страну Хокон Добрый (936–960), который крестился в Англии. Но он сам и его наследники провести реформу до конца не смогли. Норвегию христианизировали в 1147 году.

На Руси до самого конца эпохи викингов русские христиане имели дело со скандинавскими язычниками. На острове Березань (на порогах Днепра) найдена руническая надпись: «Грани воин воздвиг этот монумент в память своего товарища Карла». Что характерно — язычник высек руны, поминая друга с христианским именем.

С самого начала славяне легко поглощали и ассимилировали варягов — свирепых и мстительных, но не умевших делать такие же хорошие вещи, в земле которых не шумели такие же торговые города.

Постепенно Новгород начинает контролировать устье Невы, множество славян живут в самом Приладожском крае. Но даже в XI–XII веках Приладожский край остается своим для скандинавов.

«Ладожское ярлство»

Ярослав не только имеет скандинавскую версию имени и порой ведет себя, как скандинав. Его жена Ирина- Ингигерд, дочь первого общешведского конунга Олафа Шётконунга, получила Ладогу и Приладожский край в свой удел. Это ярлство было населено в основном славянами и чудью, оно вполне определенно входило в Древнерусское государство.

Но управлял этим ярлством родич Ингигерд, ярл Рёнгвальд. Это варяжское ярлство, часть Древнерусского государства, контролировало торговлю между Северной Русью и Швецией. Оно опиралось на такие мощные по тем временам крепости, как Альдейгьюборг (Ладога) и Алабор (Олонец).

Жившие в Приладожском крае варяги вовсе не утрачивали связь с родиной. Двое из благородных ярлов Рёнгвальда остались править в Ладоге, а третий, Стейнкиль, вернулся в Швецию и основал там новую династию. Стейнкиль хорошо знал Русь и активно применял свои познания — например, когда епископ Адальвардл решил сровнять с землей языческое святилище в Упсале, конунг довольно точно предсказал, к чему это приведет: к волнениям в народе и к новой волне возвращения к язычеству. В своих оценках конунг Стейнкиль опирался на опыт славянских дел — в том числе на опыт западных славян. В его эпоху в Швеции чеканили монету, подражавшую серебряным монетам Ярослава Мудрого.

Вне Руси, в самой Скандинавии, известны рунические надписи, поминавшие русские дела. Надпись XI века — помянут воин, погибший на Руси. В двух текстах помянут «Хольмгард». В четвертой упоминается скандинавский купец, торговавший с Русью.

В самой Швеции Ладожское ярлство называли «Альдейгьюборг с прилежащими владениями его ярла», а всю Северную Русь — «Великой Швецией». Это опять полная аналогия с психологией эллинов: «Великой Грецией» в V–III века до P. X. называли богатые греческие колонии в Южной Италии и на острове Сицилия.

Постепенно скандинавы в Приладожье сливались со славянами и чудью и все сильнее осознавали себя вовсе не эмигрантами с севера, а коренными местными жителями. В середине XII века это проявилось очень ярко: к Ладоге-Альдейгьюборгу подступило войско шведского короля.

Усиливаясь, шведские короли расширяли пределы своего государства. Речь шла уже вовсе не о дренге и не о походе викингов, а о регулярных завоеваниях феодальных владык. Первый крестовый поход шведские короли направили на юго-восток Финляндии. Поход удался, часть Финляндии стала частью владений шведского короля.

Второй крестовый поход прошел еще восточнее, а потом пятитысячное войско шведов осадило Альдейгьюборг. Так вот — Ладога не капитулировала, а потомки варягов не открыли ворот шведам и не стали их «пятой колонной».

Когда подошло войско из Новгорода, шведы отступили… на восток. Формально это было совершенным безумием — шведское войско удалялось от знакомых ему мест, уходило в чащобы, населенные только биармами (к северу сегодняшней Вологодчины). По-видимому, шведы не осознавали бессмыслицы того, что они делают: в отличие от нас и от современных шведов, шведы XII века вовсе не считали, что идут по чужой земле.

Ну а варяги Альдейгьюборга так не думали: они встали на защиту общего государства вместе с чудью и славянами.

Так происходило много раз и в разных странах, на разных континентах: потомки переселенцев сливались с местным населением и выступали против стран, из которых пришли их предки. В XIX веке испанские колонисты в Латинской Америке воевали с Испанской империей не менее яростно, чем потомки индейцев… Да очень часто и различить было невозможно, кто где — испанцы смешались с индейцами, возникли новые народы, мексиканцы и аргентинцы, которые говорили на испанском языке, но вовсе не осознавали себя испанцами.

Может быть, и в «Альдейгьюборге с прилегающими землями его ярла» происходило что-то похожее?

Виртуальность «острова Альдейгьюборг»

…Не совсем. В Америке испанцы были настолько цивилизованнее индейцев, что в этой смеси все равно господствовал испанский язык и испанская культура. Варяги — далеко не готы, заимствования от них на Руси в целом довольно-таки скромные. И не на одной Руси — везде, где появлялись варяги, они довольно легко и быстро растворялись в массе более цивилизованных народов.

На карте Британии есть Нортумберленд — историческая область, хранящая имя норманнов. Эта историческая область ничем не выделяется из любых остальных; она даже менее самобытна, чем кельтский Уэлльс, долго бывший самостоятельным вассальным государством.

В средневековой Англии Нортумберленд был «областью датского права» — законы норманнов оказали небольшое влияние на законодательство этой части Англии. Уже к концу Средневековья, к XV–XVI векам, «область датского права» ничем не отличалась от любых других «областей». Считается, что жители Нортумберленда высокие, белокурые и немногословные… Но данные науки этих выводов уже не подтверждают. Но это — все, и продолжалось недолго.

Во Франции есть область Нормандия. Жители Нортумберленда могут сколько угодно подражать хмурым и немногословным жителям Скандинавии: как представляют их себе — тому и подражают. Жители Нормандии могут сколько угодно играть в викингов, вышедших в дренг, — но они, современные англичане из Нортумберленда и французы из Нормандии, ничем существенным не отличаются от сородичей из других областей своих стран. Говорят, что в Нормандии своя кухня, особый способ приготовления оленины и особые сорта яблочного сидра. Если и так — то это все.

Нацисты пытались делать далеко идущие выводы из истории Нормандии и Нортумберленда — но толку-то? Во время Второй мировой войны добровольческая авиационная дивизия «Нормандия» воевала вовсе не в составе войск вермахта, а на стороне Советского Союза. Само название «Нормандия» — своего рода ответ нацистской пропаганде: ведь вовсе не из одной Нормандии были родом французские летчики. Больше трехсот нацистских самолетов сбили они, потеряв одиннадцать своих экипажей. За мужество, проявленное при форсировании советскими войсками реки Неман, французская дивизия получила второе наименование — «Нормандия-Неман».

У побережья Франции находятся Нормандские острова. В историческом прошлом их жители говорили по-французски и по-английски, сейчас говорят только по-английски. В культурном отношении — смесь Англии и Северной Франции; кроме названия, в этих островах нет ничего норманнского. Так, фрагмент истории — не больше.

Норманны в Сицилии не оставили даже такой жалкой памяти, как «датское право» или народные легенды.

Мораль: ни в одной из стран, захваченных норманнами, не возникло никакой «Второй Скандинавии». Ничего похожего на Латинскую Америку, перешедшую на испанский язык, на Новую Зеландию и Новую Англию в США.

Соблазнительно предположить: такая «Вторая Скандинавия» вполне могла возникнуть как раз в Приладожье. Ведь к этому шло! Шло добровольное переселение варягов на земли, которые они уже считали своими, возникало многокультурное, многонациональное сообщество, шел синтез славянской, финской и варяжской культур. Казалось бы — в недалекой перспективе возникнет и смешанный варяжско-славянский язык — или, по крайней мере, версия славянского языка, сильно измененная варяжскими влияниями, родится смешанная литературная традиция…

Но такое могло произойти только в одном случае: если бы множество скандинавов из Швеции внезапно совершили бы дренг именно в южное Приладожье. А ведь шведов не только в X, но даже в XIII–XIV веках было немного — считанные две-три сотни тысяч человек. Только юг современной Швеции был хорошо освоен и населен; даже срединная Швеция была заселена слабо, не говоря о самом севере.

В результате трех крестовых походов 1157, 1249 и 1293 годов шведы овладели всей Южной Финляндией. 12 августа 1323 года Новгород заключил Ореховский мир со Швецией (в городе Орешек-Нотебург, откуда и название). Финляндия по договору полностью отходила к Швеции. Но и в Финляндии не произошло синтеза финно- угорской и скандинавской культур, не появилось единого общего языка. Финляндия оставалась страной, которую завоевала Швеция, и не более того. На большее у Швеции просто-напросто не хватило сил. Вряд ли хватило бы и на Приладожье.

Сейчас в каждом регионе России пытаются прочитать историю своего региона как какую-то особую историю, просчитать — а не могло ли здесь, на территории родного колхоза, возникнуть особое государство? Естественно, получше того, которое появилось потом?

Уверен, что местные краеведы и фантасты обязательно попытаются описать некий «Остров Ладогу», живущий параллельно с Государством Российским: с уровнем жизни современной Скандинавии, с приоритетом законов над любым произволом, с богатым вольным городом Ладогой.

Но все это будет фантастикой чистейшей воды, перспективу независимого русско-варяжского Альдейгьюборга следует признать исчезающе ничтожной возможностью.

Более того: не состоялось не только русско-скандинавское государство Ладога-Альдейгьюборг, не состоялось даже варяжское ярлство в составе Руси. Такое ярлство, похоже, вполне могло бы возникнуть — хотя уже и без особого языка и культурной традиции; не государство особого народа, а одно из феодальных княжеств Руси, с некоторыми особенностями, пришедшими из Скандинавии. Ярлство Альдейгьюборг могло состояться так же, как состоялось герцогство Нормандия и Сицилийское королевство.

К сожалению, в X–XIII веках действовало сразу несколько причин, в силу которых и такая версия истории осталась только в теории.

Во-первых, ослабло значение пути из варяг в греки. Ладога и экономическая мощь Ладоги стояла на этом пути.

В VIII–IX, даже в X веке, путь из варяг в греки был самой мощной торговой артерией Европы: масштаб торговли по этому пути превосходил масштабы морской торговли в Западной Европе, причем превосходил в несколько раз. В XI–XII веках роль пути из варяг в греки ослабла, появились новые артерии. В XII–XIII веках сухопутный путь из Германии и Польши через города Галицкой Руси (Львов, Владимир, Галич, Перемышль) сделался важнее, чем путь из варяг в греки. Вместе с угасанием пути приходили в упадок и выросшие на нем города.

Второй причиной стала ассимиляция варяг славянами. В X веке варяжское лицо Ладоги еще хорошо заметно. В XI–XII веках оно уже почти неразличимо. В XII веке славяне и варяги вместе отбивают от Ладоги шведов… В XIII веке, ко времени монгольского нашествия, варягов в Ладоге уже нет, есть только потомки варягов.

Третьей причиной стал распад Древнерусского государства, в котором Альдейгьюборг играл особую роль: роль колыбели правящей династии. Для потомков Рюрика, по крайней мере до Ярослава-Ярицлейва и даже до сыновей Ярослава, Ладога была и первой столицей Руси, и местом связи новой родины — Руси, со старой родиной — Швецией. Нет единого Древнерусского государства — нет и тех влиятельных людей, которые хранили бы сентиментальные воспоминания.

Четвертой причиной упадка Ладоги-Альдейгьюборга стало возвышение Новгорода — города-конкурента Ладоги. Новгород на пути из варяг в греки был скорее союзником Ладоги. Новгород в составе Древнерусского государства был хранителем общего пласта традиций, сентиментальных воспоминаний.

Самостоятельный Новгород жил по своим законам, а не по воле князей; Господин Великий Новгород очень мало беспокоился о том, откуда пошла княжеская династия. Путь из варяг в греки давал Новгороду несравненно меньше, чем самостоятельная морская торговля на Балтике. На пути из варяг в греки Альдейгъюборг был союзником, в морской торговле — конкурентом. Новгород стал давить конкурента и сделал это без особого труда: экономический потенциал Новгорода был в десятки раз мощнее, чем у Ладоги.

Опять злополучный «норманизм»

Во всех областях науки сталкиваются две школы: московская и петербургская. Московская школа археологов — более официозная, петербуржцы всегда держали себя как-то независимей.

В конце 1960-х годов в Петербурге некоторые археологи стали объявлять себя «неонорманистами». Мол, норманны все же внесли не оцененный по достоинству вклад в становление Древнерусского государства. Настоящая «норманнская дискуссия» прошла в 1965 году в Ленинградском университете, на «Проблемном семинаре» Льва Клейна. По мнению самого ведущего, «неонорманисты» заявляли о себе даже чрезмерно нахально» [95].

Не так уж много утверждали неонорманисты на этой дискуссии, и не такие уж революционные выводы делали. Они:

— утверждали, что в становлении Древнерусского города определяющую роль сыграла международная торговля;

— выделяли древнерусские города, тождественные скандинавским викам (Ладогу, Новгород, Гнездово);

— процесс становления городов на Руси они сопоставляли с такими же процессами в Скандинавии.

И всего-то?! Да, вот и все. Но и этой «крамолы» хватило, чтобы московский археолог объявил их взгляды «почти неприкрытым норманизмом» [96. С. 39].

Да и сами неонорманисты ничего не имели против; они вели себя чуть ли не вызывающе. То есть они осторожничали, старались ссылаться на Маркса и Ленина, на постановления съездов КПСС и высказывания Брежнева. Но тут же на каждом шагу показывали всем своим видом, демонстрировали каждым словом: это они умные, они знают, как на самом деле все было!

На тот раз шум по поводу норманнов и их роли почти не вышел за пределы академических кругов, не нашлось своего Ломоносова. Но все же: в очередной раз «норманизм» сделался из научной гипотезы политическим лозунгом. На этот раз — для размежевания послушных, официозных археологов и непослушных, неофициозных. Ну, и конечно же, для борьбы петербургской археологической школы с московской.

Власти пытались утвердить свою версию русской истории — без всяких там ужасных иноземных норманнов. Они пытались объявить крамолой и чуть ли не диссидентством всякое несогласие с этой официальной линией. Московская школа честно выполняла заказ. Но не только…

За различиями школ лежал еще и немного различный опыт раскопок, другой археологический материал. Москвичи копали везде, от Новгорода до Украины и до самого юга России. Они были знакомы с варяжскими древностями, но в числе всех славянских, финских, балтских находок, на которых учились и работали москвичи, варяжские древности терялись в общей массе.

Археологи из Петербурга, конечно же, были знакомы со всем массивом материалов, со всей России. Но копали они в основном северные города, в которых варяжский период истории прослеживался очень хорошо. Они сталкивались с варяжскими древностями гораздо чаще, чем москвичи: те могли вести раскопки в областях, где вообще варягов отродясь не было, и с варяжскими древностями не работали.

Для петербуржцев варяги в истории Древней Руси были как-то… привычнее. Естественнее вписывались в общую картину русской истории.

К тому же если власть вводит запрет на «норманизм», у людей, критически относящихся к официозу, естественно появляется противоположное желание — объявить себя «норманистами». Ведь тогда они противопоставляют себя, умных и образованных, и дубовым властям, и «серому быдлу». Это «они», глупые, верят в то-то и то-то. Мы-то умные, мы и не верим.

Питерские археологи вызывающе размахивали своим «норманизмом», и власти приняли этот вызов! Никого не сажали, даже не выгнали с работы, но идеологические проработки имели место быть. В Ленинградском же университете студенты пели песню с припевом:

В деканат, в партбюро, в деканат,

Археологов тащится ряд.

Это кто-то из наших, наверно,

Языком трепанул черезмерно.

Ходил слух, что сочинил песню тоже Лев Клейн, но это уже недостоверно.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.