29. Веселая жизнь… по интуристу

29. Веселая жизнь… по интуристу

— А как насчет безработицы в СССР? По советским и иностранным газетам СССР единственное, как будто, государство, где не было и в настоящее время не имеется безработных людей — правда ли это?

— Это ложь, — быстро отвечает на заданный вопрос подсоветский человек. — Официально, конечно, там безработных нет. Официально там не жизнь, а масленица. Но в действительности, по моим личным наблюдениям в течении многих лет, каждый десятый советский гражданин является безработным. Как и из чего эти люди живут, ей-Богу, не могу сказать. По всей вероятности борются за свое существование точно так, как я боролся в последние 5 месяцев в СССР, будучи без работы. Одним словом, живут по блату…

— Неужели столько безработных в СССР? Ведь это получается около 16 или 17 миллионов душ? — перебиваю.

— Нет, если принять во внимание членов семейств, т. е. родных безработных, то количество безработных в действительности несравненно большее, — категорически утверждает мой собеседник.

— Уверяю вас, я не знал вокруг себя ни одного семейства, которое бы не имело одного или нескольких членов семейства без работы, не знал ни одного семейства, которое бы жило беззаботно, е боясь за кусок хлеба на следующий день…

— Разве там нет государственной помощи безработным?

— О-о! Как же… по-мо-га-ют… попасть в Соловки. О другой помощи там и понятия не имеют. Попасть же безработному в Соловки — по моему легче, нежели раз плюнуть: неудачная сделка по блату — вот и поехал в отдаленные края лес рубить или гноить Северные Тундры…

* * *

— Рисуете вы жизнь подсоветских людей в очень мрачных красках, о некоторых явлениях в СССР первый раз в жизни слышу. Внимательно слежу за вашим поведением от самого начала нашего знакомства и нашей долгой беседы. Откровенно говорю вам, что никак не могу усомниться в правдивости ваших слов, и рассказов, ибо в каждом вашем слове чувствуется искренность и крик наболевшей за двадцать советских лет души. Но позвольте вас спросить, чем объяснить то явление, которое приходится здесь наблюдать: в здешних левых, а иногда и правых газетах, почти регулярно можно читать статьи о хорошей, чуть ли не счастливой жизни в СССР. Пишут ведь на основании того, что видели. По этим газетам колхознику, рабочему и вообще советскому человеку стало хорошо жить в СССР, как будто теперь там хорошие бытовые условия…

Не дав мне договорить начатую мысль, подсоветский человек прерывает меня категорическими словами:

— Простите, господин инженер, за мою резкость и что вас перебиваю — писать о том, что народу в Советской России живется хорошо может или набитый дурак, или же заядлый враг трудового народа… Подобные писаки творят большой вред и непростительный грех перед человечеством и цивилизацией. С совершенным сознанием моральной и другой какой угодно ответственности предлагаю каждому такому энтузиасту советских порядков, прежде нежели писать о подлинной жизни в СССР, во первых: изучить хорошо русский язык, во вторых — сбросить с себя к чорту все атрибуты заграничного одеяния как-то — воротничок, шляпу, костюм и т. д. и одеться в советское тряпье, в третьих — оторваться от всех приставленных коммунистами проводников и стать, этак недельки на две, к станку, как обыкновенный рабочий… вот, только тогда, приняв вид настоящего советского гражданина, заграничный человек может узнать и услышать настоящую, подлинную советскую рабочую песенку, а так… каркать то, что приставленные к туристу-исследователю чекисты нашепчут и наврут — вещь, во всяком случае, недостойная серьезного человека.

Проехаться по СССР в специальном для иностранцев «мягком» вагоне, посмотреть на все из окна этого вагона и потом писать умные статьи в газеты или писать даже о жизни в СССР целые хвалебные книги это совсем дурацкое и преступное занятие…

— Так-то так, но вот каждый такой наблюдатель-журналист утверждает, — прерываю разволнованного собеседника, — что он говорил с колхозниками, с рабочими и что с кем им ни приходилось говорить, каждый очень расхваливал жизнь…

— Знаете, перебивает меня подсоветский человек, — я больше вам скажу: каждый такой спрашиваемый советский человек не расхваливал жизнь, но пел хвалебные, полные энтузиазма, настоящие серенады о райской счастливой и богатой жизни, а в желудке у него в этот момент, быть может, от голода жабы отчаянный концерт разыгрывали.

Думал же он одновременно о любопытном иностранце приблизительно так — «эх, ты, сволочь, рожа твоя толстая, от жиру раскрасневшаяся… счастье твое, что спрашиваешь днем да при людях… случись это где либо ночью в закоулке… ух, ты сволочь, и показал бы я тебе какая наша жизнь»…

Нет, нет… не верьте тому, кто расхваливает советскую жизнь, ибо он или сам обманут или врет…

Да и в самом деле, возьмите хотя бы меня — какого чорта после 20 лет я сюда ехал бы с многочленным семейством, по духу совершенно русским, если бы там была такая жизнь, как это пишут здешние борзописцы… Но, к сожалению, там нет жизни, вместо жизни там один кошмар…

Желая проверить правильность показаний подсоветского человека, вынимаю из кармана очень распространенную местную газету «А-зет» и показываю воспроизведенные в ней фотографии рабочих домов-дворцов в СССР и говорю:

— Как же так? вы говорите одно, а вот по фотографиям из СССР получается другое. Смотрите, какие там рабочие дома, не дома, а дворцы.

Думаю, что вы тоже согласитесь сам, что раньше рабочие в России в таких шикарных домах не жили?..

— Да не живут они и сейчас в таких домах. Рабочая масса там прозябает по всяким подвальным сырым берлогам. В понастроенных «палацах» имеет право проживать лишь коммунистическая аристократия.

Да и эта, подчеркиваю, может в них проживать, но не жить. Нет никакой гарантии даже для коммуниста, что в одно прекрасное время придет домой и найдет свою квартиру замкнутой, а все его барахло будет лежать на улице перед домом. Жилкооперация даже со своими партийными расправляется очень жестоко — в упрощенном, ускоренном порядке. А о простых смертных не приходится и говорить…

* * *

Расскажу вам такой эпизод, свидетелем которого пришлось быть не задолго до отъезда из СССР. В Азовско-машинно-тракторной станции работал, как кладовщик, коммунист Плегунов Федор, урожденец селения Пешков, которое находится в 7–8 верстах от Азова. Квартира его была вот в таком «палаце», принадлежавшем жилищной кооперации этой тракторной станции. Быть может этот коммунист и до настоящего времени жил бы в этом доме — не случись беда. Как в каждом советском учреждении — по неписанному закону, в силу установившейся традиции, — «тройка жуликов» этой машинно-тракторной станции занималась воровством общественных средств и имущества. Незаконные махинации этой тройки, в конце концов, стали известны надведомственным инстанциям. В результате «тройка жуликов» последовала в северные края для «размышления».

Коммуниста Плегунова, как недостаточно бдительного партийца, после раскрытия дел «тройки», уволили со службы в машинно-тракторной станции и одновременно предложили ему немедленно освободить занимаемую им комнату.

Очутившись без службы и получив предложение выбраться из квартиры, Плегунов бегал по городу, как угорелый — искал какую либо другую работу. Бегал день, бегал другой, но результатов никаких. На третий день, когда вернулся домой после поисков работы, нашел квартиру замкнутой. Небогатое его квартирное имущество лежало на улице перед домом. Оказалось, что жилкооперация два раза предупредила Плегунова, чтобы немедленно выбирался из комнаты. Несмотря на упорные просьбы Плегунова повременить немного с выселением, управление жилкооперации на третий день потребовало наряд милиции, который просто выбросил вещи жильца на улицу, а комнату замкнул. Вопрос был разрешен «большевицким темпом».

«Коммунистический корабль» Плегунова очутился совсем на мели. Несколько ночей спал у дома, на тротуаре. Потом какие-то добрые люди над ним сжалились и взяли временно к себе…

Лично предлагаю каждому любознательному иностранцу, прежде нежели что писать — обратиться за справками по жилищному вопросу в СССР к Плегунову… к тому же он коммунист, объективность полученных от него сведений по затронутому вопросу, так сказать, будет стопроцентная!.. заканчивает с улыбкой на лице подсоветский гражданин.