«Потемкинские деревни». Как светлейшего князя замарал грязный политтехнолог

«Потемкинские деревни». Как светлейшего князя замарал грязный политтехнолог

Две войны русских с Османской империей времен Екатерины принесли ее армии и флоту заслуженную славу, а самой России новые территории. Крым, откуда в течение многих веков совершались набеги на русскую землю и куда угоняли в рабство тысячи людей, стал сначала независимым от Турции, а затем просто вошел в состав Российской империи. Таким образом, и третью голову «змея» удалось наконец отсечь.

Любопытно, однако, что завоеватель Крыма светлейший князь Григорий Потемкин-Таврический — фаворит, а по некоторым свидетельствам, и морганатический супруг Екатерины II - получил всемирную известность отнюдь не как герой. Первое, что приходит на ум человеку, услышавшему имя Потемкина, это вовсе не триумфальная арка, а известное выражение «потемкинские деревни» — символ показухи, холопского раболепства и мошенничества.

Бесславная и, сразу же замечу, несправедливая эпитафия на могиле князя. Потемкин, крупнейший государственный деятель России, в течение 17 лет, с 1774 по 1791 год, бывший вторым лицом Российской империи, заслуживает иной памяти.

Оставляя в стороне колоритную личность князя, где изрядно перемешано всякое, и таланты, и человеческие пороки, а также характер взаимоотношений Григория Потемкина и Екатерины, гораздо важнее проанализировать главное дело его жизни — завоевание и колонизацию Крыма.

Известная записка Потемкина Екатерине, получившая название Крымского проекта, датируется 1782 годом и является частью более широкого Греческого проекта — то есть вопроса о будущем Османской империи.

Греческий проект в те времена подробно обсуждался российской императрицей и австрийским императором Иосифом II. Вместе с тем Крымские дела хотя и рассматривались самими русскими в более широком контексте Греческого проекта, на переговоры с Веной даже не выносились, поскольку вопрос о Крыме в Петербурге считали внутренним делом России.

Константинополь являлся для Екатерины мечтой, грезы могли осуществиться или нет в зависимости от обстоятельств, поход же на Крым был продиктован жизненными интересами России, а потому предрешен.

Принципиальную необходимость завоевания Крыма Потемкин обосновывал подробно. Во-первых, он указывал на то, что Крым уже давно стал для России источником всевозможных бед:

Татарское гнездо в сем полуострове от давних времен есть причиною войны, беспокойств, разорения границ наших, издержек несносных, которых уже в царствование Вашего величества перешло только для сего места более двенадцати миллионов...

Во-вторых, Потемкин приводил подробное описание тех геополитических выгод, что сулило России присоединение к ней полуострова:

Крым положением своим разрывает наши границы... Положите ж теперь, что Крым Ваш и что нету уже сей бородавки на носу — вот вдруг положение границ прекрасное: по Бугу турки граничат с нами непосредственно, поэтому и дело должны иметь с нами прямо сами, а не под именем других. Всякий их шаг тут виден. Со стороны кубанской сверх частых крепостей, снабженных войском, многочисленное войско Донское всегда тут готово. ...Мореплавание по Черному морю свободное, а то извольте рассудить, что кораблям Вашим и выходить трудно, а входить еще труднее.

В-третьих, Потемкин обещал от занятия Крыма немалые экономические ВЫГОДЫ:

Доходы сего полуострова в руках Ваших возвысятся — одна соль уже важный артикул, а что хлеб и вино!

Наконец, в-четвертых, князь напоминал, что точно так же действуют и все остальные европейские державы, когда речь идет об их интересах:

Вы обязаны возвышать славу России. Посмотрите, кому оспорили, кто что приобрел. Франция взяла Корсику. Цесарцы (австрийцы) без войны у турков взяли больше, нежели мы. Нет державы в Европе, чтобы не поделили между собой Азии, Африки, Америки.

Свою записку Потемкин резюмировал:

Границы России есть Черное море.

Аргументы Потемкина Екатерина одобрила, и императорское благословение на завоевание Крыма князь получил. Что же касается возможных протестов со стороны других европейских держав, то к ним Екатерина всегда относилась хладнокровно. Вот и по этому поводу она заметила, что, когда дело дойдет до дележа турецких земель, и другие европейские страны не останутся в стороне: «Когда пирог испечен, у каждого явится аппетит».

(Екатерина словно предвидела будущую Берлинскую конференцию 1878 года, когда один большой друг Османской империи, Великобритания, присоединила к себе Кипр, а другой большой друг турок, Австрия, забрала Боснию и Герцеговину.)

Относительно возможных протестов главного на тот момент политического противника России — Франции, императрица не без иронии заявила: «Как мало я считаю [т. е. рассчитываю] на союзника, так мало я уважаю французский гром, или, лучше сказать, зарницы».

Завоевав Крым, сам же Потемкин занялся и его освоением, строительством новых городов, крепостей, гаваней, переселением сюда колонистов, налаживанием контактов с местным населением и так далее. К1787 году, когда в Крым прибыла императрица, Потемкин успел сделать уже немало, чем по праву мог гордиться. Тем более что Екатерина II не была похожа на прежних русских императриц: толково устроенная гавань и верфь для нее, как и для Петра Великого, представляли куда большую ценность, нежели декоративный ледяной дом и красочные фейерверки.

Хотя и здесь Потемкин постарался перед государыней отличиться: пышных праздников по ходу путешествия Екатерины в Крым князь устроил предостаточно, что отчасти и послужило поводом для легенды о «потемкинских деревнях».

Миф гласит, что вместо подлинных поселений предприимчивый князь показывал наивной государыне умело раскрашенные декорации и ряженых людей, изображавших довольных граждан. Утверждалось, что, украв деньги, выделенные на строительство военного флота, Потемкин продемонстрировал Екатерине вместо боевых кораблей старые торговые суда. Даже стада, если верить легенде, постоянно перегонялись с места на место, чтобы удостоверить богатство края.

Мысль о том, что умная Екатерина могла принимать всю эту бутафорию за подлинник, оскорбляет императрицу, пожалуй, не меньше, чем самого князя.

Миф опровергается множеством авторитетных как русских, так и иностранных свидетелей. Английский дипломат Алан Фиц-

Герберт, сопровождавший Екатерину в ходе ее поездки в Крым, доносил в Лондон:

Императрица чрезвычайно довольна положением этих губерний, благосостояние которых действительно удивительно, ибо несколько лет назад здесь была совершенная пустыня.

В 1782 году, то есть за пять лет до приезда Екатерины, Крым посетил последний гетман Украины граф Разумовский, не обнаруживший там ничего мало-мальски напоминающего бутафорию. В одном из своих писем другу он делится следующими впечатлениями:

На ужасной своей пустынностью степи, где в недавнем времени едва рассеянные обретаемы были избушки, по Херсонскому пути, начиная от самого Кременчуга, нашел я довольные селения верстах в 20, в 25 и далее, большею частью при обильных водах. Что принадлежит до самого Херсона, то представьте себе множество всякий час умножающихся каменных зданий, крепость, замыкающую в себе цитадель и лучшие строения, адмиралтейство со строящимися и построенными уже кораблями, обширное предместье, обитаемое купечеством и мещанами. С одной стороны казармы, ю тысяч военнослужащих в себя вмещающие, с другой перед самым предместьем видоприятный остров с карантинными строениями, с греческими купеческими кораблями и с проводимыми для выгод сих судов каналами. Я и доныне не могу выйти из недоумения о том скором возращении на месте, где так недавно один только обретался зимовник...

Не один сей город занимал мое удивление. Новые и весьма недавно также основанные города Никополь, Новый Кай-дак, лепоустроенный Екатеринослав, расчищенные и к судоходству удобными сделанные Ненасытские пороги с проведенным при них каналом.

Очевидно, что Потемкину было что показать Екатерине и без бутафорских хижин.

Миф о «потемкинских деревнях» как редкое исключение имеет конкретного автора. Им является саксонский дипломат Гельбиг. Сам дипломат, служивший в России уже в конце царствования Екатерины (формально секретарем посольства, а фактически саксонским резидентом), в той знаменитой поездке в Крым участия не принимал. Он лишь тщательно собрал гулявшие по Петербургу слухи, соответственно их препарировал, интерпретировал и опубликовал.

Самая первая, еще анонимная публикация увидела свет в гамбургском журнале «Минерва». Затем появилась и книга-памфлет Гельбига «Потемкин Таврический», многократно переизданная позже в Голландии, Англии и Франции. Этот опус и познакомил Европу с «потемкинскими деревнями».

Потемкин, а заодно с ним и Екатерина пали жертвами грязных политических технологий того времени. Здесь сошлись интересы российских противников князя (именно они были главными поставщиками слухов) и западных противников императрицы, использовавших эти слухи в своих интересах.

Внутренняя оппозиция в основном группировалась вокруг Павла. В его окружении фаворитизм Екатерины вызывал отвращение и страх. Появление в спальне императрицы очередного посетителя всякий раз воспринималось как прямая угроза будущему воцарению Павла. Ненависть к фаворитам и екатерининскому двору ослепляла, не позволяя объективно видеть помимо реально существовавших при дворе пороков и бесспорно сильные стороны «екатерининских орлов». Что бы и как бы ни делал Потемкин, все это оценивалось окружением Павла лишь негативно. Разнообразные слухи здесь зарождались постоянно.

Вторым источником сплетен стали придворные кружки, сформировавшиеся вокруг каждого из многочисленных екатерининских фаворитов. Соперничая между собой, царедворцы не жалели противников и уж тем более Потемкина, сумевшего сохранить свое влияние на Екатерину до конца жизни: перестав быть любовниками, князь и императрица остались друзьями и единомышленниками.

Не жаловали Потемкина и русские масоны. Немало язвительных анекдотов о светлейшем князе вышло из их среды. Так что слухи шли к саксонцу Гельбигу сами, оставалось лишь сортировать их и раскладывать по полочкам.

Что касается Запада, то здесь параллельно с восторженными комплиментами Вольтера и других просветителей в адрес русской императрицы постоянно существовал и негативный фон: каждый новый фаворит лишь увеличивал, с точки зрения некоторых европейцев, и без того длинный список «греховных деяний» Екатерины. Каждая новая сплетня, приходящая из Петербурга, обязательно находила в Европе слушателя, как скептического, так и благодарного.

Памфлет Гельбига оказался востребован Европой и по другим причинам: геополитические успехи России порождали тревогу во многих европейских столицах. Раздражение вызывало и то, как равнодушно реагировала Екатерина на любые попытки Запада протестовать против политики Петербурга. В августе 1783 года в своем письме к Потемкину Екатерина, комментируя реакцию Запада на завоевание Россией Крыма, пишет:

На зависть Европы я весьма спокойно смотрю. Пусть балагурят, а мы дело делаем.

Язвительный опус Гельбига русские исследователи продолжают изучать до сих пор. Современный историк Елена Дружинина замечает:

Гельбиг объявляет несостоятельными все военно-админи-стративные и экономические мероприятия Потемкина в Северном Причерноморье. Саму идею освоения южных степей он пытается представить как нелепую и вредную авантюру... Изображение всего, что было построено на юге страны, в виде бутафории - пресловутых «потемкинских деревень» - преследовало... задачу предотвратить переселение в Россию новых колонистов.

То есть памфлет пытался не только дискредитировать русскую политику в целом, но и решить вполне конкретную задачу: сорвать план колонизации новых русских земель западными колонистами (как это делалось Екатериной на Волге).

Любопытно, что атаки на Екатерину и Потемкина Гельбиг продолжил и после их смерти. Пытаясь объяснить, чем это вызвано, другой историк, Ольга Елисеева, выдвигает следующую версию:

«Русская тема» стала для Гельбига главным источником доходов, в 1808 году он издает... «Биографию Петра III», где виновницей смерти мужа объявляется, конечно, Екатерина II, а в 1809 году - новый памфлет «Русские фавориты»... Уже после смерти своих главных героев... Гельбиг с неослабевающей яростью продолжал сражаться с тенями людей, не сделавших ему лично ничего дурного. По каким-то причинам дипломату необходимо было опорочить фомадное политическое и культурное наследие Екатерины II, и в первую очередь в области внешней политики... Продолжение движения Российской империи по направлениям, намеченным императрицей и светлейшим князем, было слишком опасно для «европейского равновесия» в прусском понимании слова, слишком хорошо ложилось в концепцию «русской угрозы», тщательно развиваемой Францией на протяжении всего XVIII века, чтоб труды Гельбига остались без многочисленных переводов и переизданий.

Версия звучит убедительно. Единственное замечание. Политика Екатерины, конечно же, была опасна для европейского равновесия не только «в прусском понимании слова», а вполне объективно. Греческий проект, будь он реализован, изменил бы лицо Европы полностью. Даже само существование этой идеи в чем-то дестабилизировало европейское равновесие.

Правда заключается в другом: грешила и подрывала европейское равновесие в те времена не только Россия, а буквально все крупные державы. Напомню слова Потемкина из его записки о Крыме, приведенные выше: «Нет державы в Европе, чтобы не поделили между собой Азии, Африки, Америки...» И так далее.

Все были не без греха. Просто саксонский дипломат Гельбиг не чтил библейских заповедей, а потому без малейших колебаний первым взял в руки камень и бросил его в Потемкина.