ОТ АХУЛЬГО ДО ГУНИБА

ОТ АХУЛЬГО ДО ГУНИБА

В конце 1839 года, когда была уничтожена крепость Шамиля Ахульго, казалось, войне на Кавказе пришел конец. Имам, оставленный дагестанцами, едва успел скрыться в Чечне, где также стало спокойно. В крупных аулах находились царские приставы, оказии свободно катили по дорогам Чечни, а сами чеченцы вызывались и безропотно шли на общественные работы.

Год был трудным и для русских войск. Число солдат и офицеров из?за непрерывных боев и болезней сократилось в несколько раз. Одежда и обувь их износилась. Орудия, из?за отсутствия лошадей, возили на волах. Штаб–квартиры представляли собой малоприятное зрелище: турлучные землянки, везде теснота, сырость. Не было ни лекарств, ни перевязочных материалов, ни врачей. Смертность в войсках принимала катастрофические размеры. В Темир–Хан–Шуре открыли военный госпиталь, рассчитанный на 15 офицеров и 300 нижних чинов. Но он не смог вместить всех раненых. В медицинском журнале тех лет мы читаем: «В госпитале суп дурной, жидкий и безвкусный. Каша с жучками, тараканами и червяками… Больных, прибывших третьего дня вечером из отряда, вчера в полдень еще не начинали обмывать». На всех больных и раненых было всего 8 медицинских работников, из которых четверо являлись санитарами. Работать им приходилось очень много.

После Ахульго тишина воцарилась на всей Кавказской линии. В декабре 1839 года генерал–майор Пулло без единого выстрела прошел 28 чеченских аулов. Жители, все как один, проявили покорность. За время «прогулки», как тогда окрестили экспедицию Пулло, с чеченцев собрали 4 тысячи рублей, конфисковали 455 ружей, арестовали 97 абреков. В январе следующего года снова была экспедиция в Чечню, и снова та же картина — покорность. Правда, два аула — Казбек–Юрт и Баташ–Юрт — оказали было сопротивление. Расправа не замедлила последовать: их быстро сровняли с землей. И на этот раз экспедиция вернулась с трофеями — деньги, оружие, одежда и пленные абреки. В конце января 1840 года генерал–адъютант Граббе уведомил военного министра «о полнейшем спокойствии на левом фланге Кавказской линии». На всякий случай у населения продолжали отбирать оружие, да заодно прихватывалось и то, что к войне не имело прямого отношения, — ценные вещи повседневного обихода, одежда. Штрафы и подати были узаконены. Иногда по наущению арестовывали ни в чем не повинных людей, с заложниками обращались из рук вон плохо, держали в сырых и глубоких ямах, от чего те заболевали и нередко умирали. На левом фланге «линии» во главе администрации поставили генерала Пулло, которого тогдашние историки охарактеризовали следующими словами: «Генерал–майор Пулло, человек крайне жестокий, неразборчивый в средствах и часто несправедливый»[56].

Весной того же года среди горцев стали распространяться слухи, что собирается третья экспедиция и что на сей раз будет произведено поголовное разоружение чеченцев. Это послужило искрой, вызвавшей взрыв. Горские народы вновь восстали. Искать руководителя долго не надо было. В Чечне, как мы писали выше, находился Шамиль. Однако он не сразу дал согласие возглавить борьбу. Только приняв от чеченских аксакалов присягу, Шамиль стал во главе восставших в Малой Чечне. Своей резиденцией он выбрал Дарго, где в конце мая 1840 года у него собралось немалое ополчение. Чечня являлась не только удобной в стратегическом отношении, но была еще и надежной житницей. Если ко всему этому присовокупить и то, что чеченцы отличные бойцы, то можно представить, какую силу приобрел имам.

Шамиль ни на минуту не забывал о своей родине. Наверное, он предполагал, что если снова, как в 1839 году, поднять Дагестан, соединить его с восставшими в Чечне, то горы и ущелья одной части, леса и хлебные поля другой части его будущего государства дадут такой оперативный простор для партизанской войны, что завоевание независимости станет вполне реальным.

Восстание в Чечне, как эхо в горах, отозвалось в Дагестане. Те самые унцукульцы, что выступали против Шамиля, теперь отказались предоставить дом для царского пристава — князя Уллу–бея Эрпелинского и даже пытались его убить. Заволновались Чиркей и Зубутли. Там неожиданно появился наиб Шамиля — Джеват–хан. Вместе с чиркссвцами он совершил налет на аул Капчугай, где захватил обоз царских войск.

Вскоре сам Шамиль объявился у другого кумыкского аула — Ишкарты. Бой с Клюки фон–Клугенау длился несколько часов. Шамхал Абу–Муслим и Ахмед–хан Мехтулинский помогали царскому генералу. Но нукеры их во время атаки мюридов стреляли в воздух. Попав в «мышеловку», Клугенау хотел вызвать помощь из Темир–Хан–Шуры, но ни один нукер не согласился ехать за ней. И только лишь прапорщик Биякай Чиркеев–ский, имевший счеты с Шамилем, спас положение. Он благополучно проскочил через кольцо горцев, проник в крепость и передал полковнику Синборскому трость, внутри которой была спрятана записка. Приход отряда полковника спас Клугенау от полного разгрома. Милиция шамхала и Ахмед–хана готова была перейти к Шамилю. Граббе не допустил этого: царские войска держали милиционеров внутри каре. Как сообщает Клугенау 18 июля 1840 года корпусному командиру, «поручик Уллу–бей с 20–ю приверженцами принес в бою больше пользы, чем обе милиции вместе».

Действия Шамиля в это время были стремительны. Без боя он занял Эрпели (где народ с радостью встретил его), сжег дом Уллу–бея. То же самое сделали с домом Ахмед–хана Мехтулинского в Дженгутае. Пока генерал Галафеев из Грозного шел в Темир–Хан–Шуру, а затем возвращался обратно (июль–август), имам обезопасил свой тыл, захватив в Аварии Тлох, Игали, Кахаб–росо, Бетль, Орота, Харахи, Тлайлух, стал угрожать Хунзаху. На помощь Галафееву через Койсутуминский хребет пришел Клюки фон–Клугенау. Пока его солдаты переносили на своих плечах пушки с горы на гору, Шамиль со своими воинами приехал в Чиркей и, по просьбе жителей, охранял их на полевых работах, когда они собирали урожай проса.

10 августа в Темир–Хан–Шуру ни с чем возвратился из Зират Клугенау.

А тем временем Шамиль пошел вдоль берегов Сулака — на Султан–Янгиюрт, Чирюрт, Кизилюрт; везде приказывал жителям перебираться в горы, непослушных карал. 31 августа сжег мосты близ Миатли, чтобы прервать сообщение между Темир–Хан–Шурой и Внезапной. В первых числах сентября он снова сжигает мост (уже в 100 верстах от этого места) между Гимрами и Унцукулем. Шамиль задался целью отторгнуть Койсу–бу, захватить сообщение на Хунзах и таким образом подчинить себе Аварию.

Неутомимый генерал Клюки фон–Клугенау, имея 1540 солдат, снова двинулся в поход. Решено было, как и в 1832 году, со всех трех перевалов Койсубулинского хребта спуститься в Гимры и Гимринское ущелье и завязать бой с противником. Так и было сделано. Шамиль на этот раз принял бой. Победа была на стороне царских войск. Большую роль в ней сыграли пушки Клугенау. После многочасового сражения имам отступил, потеряв 63 человека. На поле боя остался и двоюродный брат Шамиля — Ибрагим. Самому ему пришлось уйти в Мехельту, а оттуда в Чечню. Шамилевский план овладения Аварией не удался.

Конец года прошел спокойно, имам накапливал силы. Генерал Головин, пользуясь затишьем, начал переговоры с имамом, чтобы склонить его к миру.

1840 год памятен еще двумя событиями. Наиб Ахверды–Магома в одном из набегов пленил красавицу–армянку Шуанет и подарил ее своему имаму. И второе, более важное событие этого времени — Хаджи–Мурат перешел на сторону Шамиля.

В 1841 году восстание охватывает новые районы.

В 1842 году, только в мае, Граббе в Чечне теряет убитыми 2–х генералов, 66 офицеров и 2 тысячи солдат.

Шамиль покорил Кумух, уничтожил там ханов и на их место поставил наиба. Мюриды тогда захватили немало трофеев. Были и важные пленные, среди них князь Орбслиани, полковник Слюсарев и другие. Тогда Шамиль вспомнил о сыне Джамалутдине, отданном на Ахульго Граббе в качестве заложника.

— Если мне вернут сына, — сказал имам грузинскому князю, — то я вас отпущу. А нет — изрублю!

Переговоры о возврате Джамалутдина, однако, будут отложены еще на целых 14 лет. Пока же Шамилю пришлось оставить Кумух, так как сюда шел с войсками генерал Аргутинский.

Вторая половина 1843 года была знаменательной. Собрав под свои знамена 10 тысяч человек, Шамиль в августе объявился перед Унцукулем. Большой знаток войны Клюки фон–Клугенау понял величину угрозы. В противовес Шамилю он снарядил, кроме боеспособных солдат и офицеров, санитаров, обозных; был мобилизован весь транспорт.

Когда Клугенау еще находился в пути, коменданту Унцукуля Амосову пришлось сложить оружие. Он пошел на этот шаг, потому что другого выхода у него не было, хотя в Унцукуле находился гарнизон царских солдат и некоторые из местных жителей поддерживали их. Дважды до этого подчинял Шамиль этот аул, но каждый раз туда вновь являлись царские войска, и борьба начиналась заново.

31 августа 1843 года Шамиль пошел на Унцукуль в третий раз. Перед штурмом по его приказу наибы построили свои отряды и имам выступил с речью. Он говорил о серьезности операции, призывал воинов к смелым действиям. Затем дал команду на штурм. Когда мюриды подобрались к башне, сверху посыпались пули, и часть из них позорно бежала. Гневу Шамиля не было предела. Он соскочил с лошади и, громко упрекая бегущих, грозил после боя жестоко расправиться с ними. Таким образом ему удалось остановить бегущих и повести их в атаку. Бой закончился неожиданно: гарнизон царских солдат решил сдаться горцам. Шамилю досталось укрепление, ружья, 1 орудие, в плен попали 2 офицера и 58 рядовых. После Унцукуля сдались укрепления Гоцатль, Балаханы, Моксох, Цата–них, Гергебиль. Затем мюриды осадили Хунзах. Темир–Хан–Шура, откуда обычно приходила помощь царским войскам, теперь сама оказалась заблокированной.

В связи с приближением Шамиля к плоскости шамкал Тарковский трижды собирал старшин и почетных стариков аулов, разбросанных вокруг царской крепости. Трижды он просил через них население помочь гарнизону Темир–Хан–Шуры, но безуспешно. Старики заявили, что «не будут бороться против Шамиля».

К 11 ноября 1843 года окрестные аулы оказались в руках имама. Жители получили приказ переселиться подальше в горы. Темир–Хан–Шура оказалась в кольце. Связь с Чирюртом и Низовым, где еще были царские войска, прервалась. Осадой крепости руководил сам Шамиль. 13 дней он жил в Нижнем Казанище, в доме сбежавшего шамхала. Отсюда по Темир–Хан–Шуре сделали несколько выстрелов из трофейной пушки, прав да, безуспешных. В крепости поднялась паника. В Шуре находились Апшеронский полк (без двух рот), батальон Тифлисского полка, две роты Кабардинского полка, гарнизонная. артиллерия и 10 полевых орудий. Поэтому имам не решился на штурм. Но мысли о взятии города не оставил. Шамиль надеялся взять осажденных измором; блокада длилась месяц и три дня. Но плану имама не суждено было осуществиться. Шуре на помощь пришел отряд, генерала Фрейтага — 1350 рекрутов, 1400 казаков с 18 орудиями. 14 декабря 1843 года после незначительных боев у Кафыр–Кумуха и Муслим–аула мюриды ушли к Гимринскому хребту.

Успехи Шамиля выглядели крайне внушительно: захвачено было 11 укреплений, 92 офицера и генерала, 2500 солдат, 27 пушек и 2100 ружей. Ответственность за эти потери лежала на царских генералах и старших офицерах. Солдатам доставались либо смерть, либо неимоверные трудности. Батальон, отправившийся на выручку Унцукуля, весь погиб. Из осажденного Хунзаха вырвался подполковник Пассек. Его солдаты, пробираясь к своим, чтобы облегчить движение, побросали все, кроме ружей и патронов. Питались травою и лесными ягодами. Шли строго на восток к Каспийскому морю. Выбирали тропы поглуше; услышав далекий лай собак, обходили за версту аулы, ночевали в пещерах. Но у Зирани их все?таки обнаружил Хаджи–Мурат. Отбивались три дня. Многие пали от пуль или в штыковом бою, умерли от болезней и голода. Живые не дрогнули, не сдались. В декабре 1843 года, когда Фрейтаг отгонял от Темир–Хан–Шуры мюридов Шамиля, в крепость на арбах прибыла половина истощенных, измученных солдат отряд Пассека. Весть об их чудо–подвиге быстро разнеслась среди народа. Солдаты расплачивались за политику царя и помещиков на Кавказе, за всю военную организацию николаевской России. Из высших чинов за все это поплатился только генерал–адъютант Граббе. Если Ахульго стал главным среди его относительных успехов, то 1843 год завершил карьеру старого «кавказца» — его сместили.

1843 год, пожалуй, был вершиной военных успехов Шамиля. И потом будут сражения, будут победы, но с того года начнут обозначаться незаметные на первых порах трещины в созданном имамом государстве.

Успехи вскружили головы наибам. Многие из них ходили с высоко поднятой головой, в дорогих одеждах и оружии. Вначале осторожно, с оглядкой, а затем все более смело начали присваивать они захваченное в бою имущество, разрешали своим родственникам не платить податей. Так как законы, установленные Шамилем, мешали грабить народ, наибы стали пренебрегать ими. Правым у них был тот, кто дал им больше денег, вещей, скота.

Успехи 1843 года не привели к всеобщему восстанию в Дагестане. Молчал юг. Весной 1844 года четыре наиба Шамиля предприняли поход в Табасаран, но без особых успехов. Хотя они грабили ханов и беков, а их имущество конфисковывали, народ принимал людей Шамиля без энтузиазма. Неожиданно в глубоком «тылу» проявили неповиновение акушинцы: не желали идти на газават. Их «проучили». Так же поступили и с чохцами.

Лазутчики доставили весть не из приятных: на Кавказ приехал с особыми полномочиями князь Воронцов. У него приказ царя: «Разбить, буде можно, скопище Шамиля, проникнув в центр его владычества и в нем укрепиться».

В мае 1845 года князь со своим войском добрался до Ичкерийских лесов Чечни. 25 тысяч солдат, 2 тысячи конницы при 46 орудиях подошли к столице имама Дарго. Мюриды начали атаку первыми, со всех сторон на русские войска посыпались пули и картечь. Неожиданно выяснилось, что кончились продукты. Через Керкетский перевал в Анди, в ту пору имелись армейские запасы, снарядили «сухарную» экспедицию. На перевале, по пути туда и обратно понесли потери. В Дарго вернулись жалкие остатки «сухарной» экспедиции.

Теперь у Воронцова оказались два противника — мюриды и голод. Началось отступление. Пришлось идти по лесу, где горцы чувствовали себя увереннее. С деревьев, из трещин скал, из пещер, атакуя то с фланга, то спереди, то в спину, они обстреливали колонны солдат, идущих строго по дороге. Войска дрались отчаянно, но «спасти» предпринятый Воронцовым нелепый поход с его не менее нелепыми маневрами они не смогли. Князь потерял 3 генералов, 156 офицеров, 3 тысячи солдат. Среди убитых был старый «кунак» Шамиля Клюки фон–Клугенау. Ф. Энгельс так объяснял достижения дагестанцев: «Горцы своими относительными успехами были обязаны наступательной тактике, которой они преимущественно придерживались при обороне своей территории»[57].

Неудача так называемой «даргинской экспедиции» заставила кавказское командование вернуться к стратегии и тактике 20–х годов XIX века, когда войну вел А. П. Ермолов. «Кавказ, — говорил генерал, — г- это огромная крепость, защищаемая полумиллионным гарнизоном. Надо штурмовать ее или овладеть траншеями. Штурм будет стоить дорого, так поведем же осаду». После неудач 1845 года генералы вернулись именно к этой «стратегии». Шаг за шагом продвигаясь в горы, осаждая и подчиняя аулы, уничтожая посевы, вырубая леса, очищая дороги на пистолетный выстрел по одну и другую стороны от растительности, войска принялись выполнять старую «программу». Позади наступавших оставались гарнизоны, обязанные защищать тылы. Успехи медленно, но верно начали сказываться.

Но не только изменение в методе ведения войны послужило причиной тому. Как мы отмечали выше, в конце 40–х годов в среде восставших наметились глубокие социальные противоречия. Погибли те, кто первыми взялись за оружие, погибли их дети, а мечта народа осталась недосягаемой. Вера в завтрашнюю радость постепенно стала угасать. В горах не было слышно песен, звуков агач–кумуза. Над аулами, как призыв к Аллаху, несся плач женщин и девушек по убитым на поле брани или угнанным в плен.

До 14 сентября 1847 года аул Салты являлся одним из опорных пунктов Шамиля. Главнокомандующий царскими войсками князь Воронцов решил во что бы то ни стало уничтожить гнездо имама. Имея в войсках 8 батальонов пехоты, 2 роты стрелков, роту саперов, две сотни казаков, полторы тысячи конной и пешей милиции при 16 полевых и осадных орудиях и особые команды с ракетами и крепостными ружьями, генерал начал спускаться с Турчидага в сторону Салты. Дорога оказалась столь трудной, что пришлось заночевать близ аула Кегер на виду у Гуниба. 26 июля войска расположились уже перед Салты.

Горцы прекрасно понимали стратегическое значение аула, и потому сюда со всех сторон торопилась подмога Шамилю. Историк Б. С. Эсадзе утверждает, что не было ни одного свободного аула, из которого кто?либо не состоял в гарнизоне Салты. У горцев было только два орудия; большие надежды они возлагали на толстую стену с башнями и1 бойницами, построенную на скорую руку вокруг аула.

Конец июля царские войска потратили на подготовку к осадным работам. Ею руководил инженер–подполковник Кеслер. Когда прибыли еще два батальона войск и Акушинская милиция, по приказу командующего Воронцова по Салты открыли сильный огонь.

Мюриды Шамиля тоже не бездействовали. Они совершали вылазку за вылазкой, нападали на посты противника. Кроме того, днем они показывались на окрестных высотах, а ночью вторгались в лагерь царских войск, мешая своим огнем траншейным работам.

4 августа Воронцову стало известно, что между Кегером, Хиндахским и Салтинским мостами скопилось около 8 тысяч конных и пеших мюридов. Ими командовали три наиба Шамиля: Хаджи–Мурат, Кибит–Магома и Даниель–бек. Они угрожали левому флангу осаждающих. Воронцов доверил осадные работы генерал–лейтенанту Коцебу, генерал–лейтенанту Аргутинскому–Долгорукову поручил командование подвижным отрядом из 6 батальонов, 2 рот стрелков, 300 казаков и 900 милиционеров, а сам, имея 6 горных орудий и ракетную команду, в ночь на 7 августа выступил против Хаджи–Мурата.

На рассвете войска нанесли сконцентрированный удар. Горцы вынуждены были отступить. Успех был на стороне Воронцова. Салты он все?таки взять не смог. Оставалось вести осаду.

Батареи открывали огонь, горцы отвечали из ружей — так было изо дня в день до середины августа.

Воронцов решил, что крепость сдастся, если овладеть находящимися позади Салты садами.

В ночь с 22–го на 23–е августа генерал–майор Брюно с двумя батальонами решил занять сады, действуя с западной стороны аула. Тогда кольцо вокруг Салты замкнулось бы. Для отвлечения внимания от операции Брюно со всех батарей открыли огонь по аулу. Два батальона с крикамии «ура!» бросились вперед и заняли передовые траншеи.

Горцы, поняв в чем дело, бросились на противника в районе садов, но были отброшены. Упорный бой шел до рассвета. Царские войска 8 раз ходили на штурм и все 8 раз были отбиты. Они потерял 15 офицеров и более 300 человек из нижних чинов, т. е. половину отряда генерал–майора Брюно, но сады все?таки удержали.

Осада продолжалась. Из Темир–Хан–Шуры были получены еще мортиры и легкие орудия. 6–го сентября началась общая бомбардировка и подготовка к новому штурму, а 8–го заговорили все батареи. Центральная башня Салты была взорвана, вместо нее образовались две большие воронки, окруженные тучами дыма и пепла. Два часа земля стонала от грохота орудий. Люди ожесточились до предела.

На рассвете 9 сентября артиллерия снова открыла огонь. На штурм пошли добровольцы — четыре батальона во главе с полковником Евдокимовым. Они взяли переднюю линию Салты. Горцы открыли ружейный огонь, из траншей бросали камни. У наступающих гибли рота за ротой. На место погибших подходили новые люди. Воронцов наблюдал все это в подзорную трубу из безопасного места. Шамиль подбадривал своих.

12 часов продолжался бой. Солнце уже уходило за горы, когда к аулу подвели 5 орудий и стали стрелять в упор. Защитники заколебались. Их положение было безнадежным, и вот почему. Окружив аул, противник испортил текущую в Салты воду. Вот что пишет Б. Эсадзе об этом моменте: «… стояла невыносимая жара, а от гниения неприбранных трупов заразился воздух; в то же время совершенно прекращено было сообщение с окрестностями. Все это решило участь гарнизона, который стал гибнуть десятками и сотнями»[58].

Но люди Шамиля не собирались сдаваться. В ночь на 11 сентября у стены, занятой солдатами, они зажгли хворост, под прикрытием дыма кинулись на батарею противника и перебили всю орудийную прислугу. На помощь своим подоспел полковник Манюкин. Он был несколько раз раненчв голову и лицо кинжалом, но продолжал сражаться. Позицию удалось сохранить.

И 12 сентября бомбардировка продолжалась; 8 пушек действовало непосредственно в самом ауле.

Защитники ушли в подземелье. Три дня у них не было пищи, воды. И все же Салты держался. В эти трагические часы наибы стали совещаться. Одни предлагали уйти и сохранить гарнизон, а другие, во главе с Умар–Дибиром, настаивали на том, чтобы драться до конца. Спор затянулся до глубокой ночи. С рассветом 14 сентября защитники с боем ушли из Салты, кто куда. Царские войска ворвались в аул, и были встречены стрельбой со всех сторон. Это Умар–Дибир с преданными ему мюридами продолжал борьбу.

Ширванцы отбили у него пушку и знамя. Во время боя прапорщик Калиновский обратил внимание, что по его солдатам стреляют из какого?то подвала. Чтобы взять подвал, послали инженер–поручика Попова с охотниками из Эриванской роты. Они предложили защитникам сдаться.

В ответ просвистели пули. В подвал полетело 15 гранат, а затем туда ворвались солдаты.

В последний день защиты аула Салты, 14 сентября 1847 года, бой продолжался семь часов и закончился к трем часам дня. В 9 часов вечера солдаты Воронцова заметили движущиеся к садам фигуры горцев.

— Готовься, ребята! — отдали вполголоса приказ офицеры. Вновь началась стрельба. Солдаты видели, как горцы всей массой движутся к садам, чтобы пробиться к переправе. Их встретили роты Варшавского полка. Завязалась жестокая схватка… Только небольшая часть защитников сумела прорваться.

Салты пал. Скольких жизней это стоило. Царские войска потеряли около 100 офицеров и до 2 тысяч нижних чинов убитыми, ранеными и контуженными.

Только по дороге к аулу лежало до 200 мюридов.

Воронцов отправил военному министру следующую депешу: «При долголетнем опыте мне редко случалось видеть неприятеля более упорного и стойкого, как гарнизон укрепления Салты… Упрямые сопротивления этого гарнизона превосходят все, что в Европейской войне может быть известным…»[59]

С 1850 года неудачи преследовали Шамиля. Во время Крымской войны он сделал отчаянную попытку изменить обстановку в свою пользу. События разворачивались следующим образом. В 1854 году турецкая армия с помощью союзников предприняла наступление на Грузию, ставя задачей захватить Тифлис. В том же году, в ночь со 2–го на 3–е июля, войска Шамшта (15 тысяч человек конницы и пехоты) под командованием Кази–Магомеда и Даниель–Султана начали спускаться с главного Кавказского хребта в Кахетию. 3 июля мюриды атаковали крепость Шильды. 4 июля конница Кази–Магомеда перешла реку Алазань и вторглась в деревни Телавского уезда. Захваченным оказалось Цинандальское имение князей Чавчавадзе. В этот же день горцы должны были совершить нападение на город Кварели. Телавский уездный начальник в рапорте от 25 июля 1854 года на имя исполняющего должность Тифлисского военного губернатора писал: «Осады Телавской крепости я ожидал с минуты на минуту, вопли и рыдания женщин высшего и низшего сословия, переведенных мною в Телавскую крепость… ставили меня в затруднение, и я должен откровенно сознаться перед вашим превосходительством, что отчаяни§_леех и просьбы кидающихся на меня женщин и неимение — оборонительных средств для Телавской крепости, где хранилось казначейство, вызвало у меня мысль в первый раз во все время в продолжение 26–летней службы написать преждевременно в записке., что Телав жгут, это слово вырвалось у меня из?под пера, тем более, что с утра 4–го числа до 4–х часов пополудни никто не мог ожидать, чтобы Телав избегнул нападения и разорения»[60].

Вся лезгинская линия длиною в 175 км была прорвана, и многие посты оказались в руках горцев, башни Пахалистанская и Шуагорская разрушены. Среди пленных имелось много дворян, князей и две княгини из царского рода. Кроме того, взято было 3411 голов рогатого скота и много другого имущества. Начальники различных участков спешно доносили в Главный штаб о том, что Шамиль хочет перерезать Военно–Грузинскую дорогу, идет в Имеретию, что он нацелился на Тифлис, дабы соединиться с турками, идущими с юга на Грузию, и т. д. и т. п.

Но очень скоро пришла радостная весть — полчища Шамиля отбиты, враг ушел за Главный хребет. Что же случилось? Почему Шамиль, стоящий в Пахалистанской крепости и имевший основные резервы в своих руках, не использовал их для закрепления и развития успеха, начало которому дали действия Кази–Магомеда и Даниель–Султана? Казалось, стоило только одолеть невысокий Гамборский хребет, чтобы прорваться в столицу Грузии. Но Шамиль почему?то не стал развивать операцию, а приказал пехоте и коннице, участвующим в рейде, немедля возвратиться домой. В чем же было дело? Через 6 лет, будучи в калужском плену, приставу А. Руновскому Шамиль говорил, что тогда, в 1854 году, он получил предложение готовиться к встрече войск Турции, Англии и Франции. Шамиль отправил паше известие о собственных намерениях прибыть к нему в Каре. И, не дожидаясь ответа, отправил Кази–Магомеда с конницей и пехотой в Кахетию. Когда имам находился в Пахалистанской крепости, пришел долгожданный ответ. Но в нем, вместо благодарности, «союзники» упрекали Шамиля за преждевременность действий. По словам имама, он не ответил на это послание, а поклялся «не только не содействовать им в каком бы то ни было отношении, но оставаться спокойным зрителем и тогда, если бы союзные войска появились в самом сердце Дагестана»[61].

Кази–Магомед, находящийся в Кахетии, получил указание немедленно вернуться домой. Имам сам также снялся с позиций и двинулся на Ведено, по дороге распуская войска.

Шамиль ушел из Грузии не потому, что обиделся на «замечания» «союзников». Дело было в. том, что отряды Кази–Магомеда и Даниель–бека султана Елисуйского неожиданно едва не оказались зажатыми в клещи. Замешкайся мюриды еще на день–два — и они вскоре могли бы быть разбиты наголову. Шамиль приказал немедля возвратиться домой. На большее не было сил.

С конца 40–х годов горцы терпят поражения. Неудачи следуют одна за другой. Бьши утрачены Кабарда, а также Акуша и Кутиша. В 1847 году генерал Аргутинский–Долгоруков у Салтинского моста разбил Кибит–Магому, осадил и взял Гергебиль. В 1848 году Шамиль безуспешно атаковал укрепление Ахты. Хаджи–Мурат, посланный в Табасаран, вместо того, чтобы привлечь народ на сторону восставших, занимался поборами, затем, в 1851 году, и вовсе отошел от Шамиля.

С 1851 года территорий, подчиненных Шамилю, становится меньше; движение горцев пошло на убыль.

Шамиль не случайно выбрал 1854 год для вторжения в Кахетию. Он хотел остановить приближающуюся гибель государства за счет расширения территории, захвата имущества, чтобы на фоне новых «успехов» попытаться привлечь на свою сторону новые силы горцев. Ни одно из этих желаний не исполнилось. Не имея контакта с Шамилем, «союзники» были в неведении о положении дел в Дагестане и обвинили его в предательстве.

Об этом французские историки писали: «Шамиль… ничего не предпринимал из недоверия не то к своим христианским покровителям, предлагавшим ему помощь (имеется в виду Англия и Франция — Б. Г.), не то к султану, духовный авторитет которого ему казался подозрительным».

Лорд Кларендон, выступая в английском парламенте 5 мая 1856 года, сказал: «Шамиль не обнаружил во время войны никакого желания примкнуть к союзникам»[62].

Возможно, что союзники никакого письма Шамилю не отправляли. Рассказывая же А. Руновскому о своей «обиде» на содержание «послания», имам, скорее всего, хотел скрыть истинные причины поражения мюридов в Кахетии.

С 1856 года царские войска (226 тысяч солдат и офицеров) наступают на имама с трех сторон. Теперь ими командует опытный генерал — А. Барятинский. У Шамиля людей меньше примерно в 25 раз, но он, как и прежде, надеется на свою житницу — Чечню, на горные хребты, ущелья, бурные реки, на аулы–ласточкины гнезда в Дагестане. Вероятно и поэтому до сдачи Шамиля А. Барятинскому пройцет еще три полных года. Но, на наш взгляд, уже тогда та и другая сторона понимали, что окончание войны является лишь вопросом времени и решится в пользу царизма.