ДРУЖКА НА КРОВАВОЙ СВАДЬБЕ

ДРУЖКА НА КРОВАВОЙ СВАДЬБЕ

Невозможно понять трагическое завершение царства Дмитрия Ивановича, не представив состояние эйфории, в которой пребывал тогда Московский двор, от государя до последнего жильца. Пугавшая «верхи» гражданская ненависть казалась забытой. Столица наряжалась. Ради торжеств и военных приготовлений царь не жалел денег и щедро раздавал служилым людям драгоценные ткани на парадное платье.

Выезды государя приветствовали толпы богато одетых москвичей, вкушавших прелести мира и свободы предпринимательства. Праздничный дух мотовства проник в ряды почтенных горожан. Вечерами они подсчитывали свои растущие доходы и понимали, что имеют средства соперничать в роскоши с задававшим тон дворянством. Москва отстраивалась и расширялась. За волной экономического успеха следовало ожидать демографический взрыв, который при тогдашней малонаселенности вызывал только радость.

24 апреля торжественное собрание при дворе принимало воеводу Юрия Мнишека, опередившего поезд невесты, чтобы участвовать в приготовлениях к свадьбе. Царь встретил будущего тестя на высоком золоченом троне, под балдахином, увенчанным двуглавым орлом из чистого золота.

Поверх жемчужной мантии Дмитрия Ивановича лежало алмазное ожерелье с рубинами, к коему подвешен был изумрудный крест. Над головой государя, украшенной высокой короной, осыпанной драгоценными камнями, висела чудотворная икона Курской Богоматери в роскошном окладе.

От трона спускались ступени, крытые золотой парчой. По сторонам ступеней со стальными топориками на золотых рукоятках стояли по двое стражей-рынд. Они были в белом бархатном платье, высоких белых меховых шапках и белых сафьянных сапогах, с толстыми золотыми цепями на груди.

Кресло патриарха Игнатия стояло по правую руку царя. Черная бархатная ряса его святейшества была выложена по краям широкой полосой жемчуга и драгоценностей. Алмазный крест сверкал на белом клобуке, эмалевые панагии в самоцветах переливались на груди.

По левую руку от Дмитрия Ивановна в парчовой ферязи (длинном кафтане) на соболях стоял с обнаженным мечом великий мечник Михаил Васильевич Скопин-Шуйский, молодой и многообещающий воевода. Будущее казалось ему прекрасным.

Въезд в Москву и венчание на царство Марины Мнишек были задуманы как триумф единения соседних славянских народов, как торжественное начало совместных великих свершений. Россияне, литвины и поляки старались блеснуть всеми своими достоинствами. Было заранее объявлено через глашатаев, чтобы 2 мая в столице были оставлены все дела, надеты лучшие наряды. Всем, имеющим коней, было велено с двух часов утра ехать по множеству наведенных через Москву-реку мостов за город для встречи будущей царицы.

Ясным весенним утром огромное пространство перед Москвой напоминало поле, покрытое сказочными цветами. Стройные ряды стрельцов на отличных конях, в новых кафтанах красного сукна, со сверкающими знаками различия полков и ружьями поперек седел пересекали многоцветную толпу, придавая ей вид клумб. Со стрелецкими полками соперничали молодецкой выправкой дворянские сотни. Знатные юноши, московские выборные и городовые дворяне были в бархатных и парчовых кафтанах, усыпанных драгоценными нашивками, с наброшенными на плечи в виде плащей легкими шубами. Они соперничали между собой дорогими конями, украшенными самоцветами саблями, пистолетами и кинжалами.

Отряд бояр, окольничих и думных дворян — высших чинов Государева двора — поражал воображение богатством одеяний. Никто не посмел явиться без нового наряда, сплошь шитого золотом и жемчугом, осыпанного драгоценными каменьями. Великолепные аргамаки, стоившие дороже сотен простых коней, были под золотыми и серебряными чепраками и сёдлами, унизанными самоцветами, увешаны до копыт драгоценными цепями с бубенчиками. За каждым знатным человеком следовало множество конных и пеших холопов, одетых почти столь же великолепно, как господа.

Несколько оркестров увеселяло слух и предваряло шествие поезда царской невесты. Триста бравых польских гайдуков в синих суконных кафтанах с серебряными накладками и в шапках с белыми перьями маршировали впереди с мушкетами на плечах и турецкими саблями у бедер. Следом двигались роты шляхетской конницы на прекрасных венгерских конях под красивыми чепраками, с длинными разноцветными копьями, на которых развевались флажки.

Все рыцарство в ротах, свите Марины и послов короля, не желая проигрывать москвичам, превосходившим их богатством одеяний, облачилось в доспехи. Начищенная сталь блистала на солнце не хуже золота и серебра. Как драгоценные камни, переливались эмали щитов-тарчей прихотливой формы. Блестели лакированной кожей футляры луков и колчаны стрел с цветным оперением. Колыхались за спинами всадников огромные гусарские крылья. Рыцарство ехало рядами но десять человек под звуки боевых труб.

Двенадцать верховых коней вели перед каретой царской невесты, и столько же было впряжено в карету. Все кони были покрыты шкурами рысей и леопардов. Богато одетые слуги вели их за золотые поводья. Золотая карета Марины Мнишек была обита внутри красным бархатом с золотыми гвоздиками и выложена подушками из золотой парчи, унизанной жемчугом. На невесте было французского фасона белое атласное платье в жемчугах и бриллиантах. Напротив Марины сидели две знатные полячки. Красивый маленький арапчонок с обезьянкой на золотой цепочке развлекал дам.

Карета ехала медленно, чтобы Марина могла вести беседу со знатнейшими боярами, шедшими по двое с каждой стороны. За боярами с двух сторон кареты, как два крыла, двигались сотни московских гвардейцев-наемников. Почетное место позади кареты занимала сотня французских наемников в кафтанах и коротких плащах коричневого бархата с золотым позументом. Эти отборные бойцы, как заметил очевидец событий, получали самое большое жалованье и могли себе позволить очень дорогое платье.

Далее в четырнадцати великолепных каретах следовали дамы из свиты Марины. Затем новый отряд литовской конницы в полном вооружении. Многочисленные сотни русской кавалерии ехали, сверкая каменьем, золотым и серебряным шитьем, шелками и парчой. Шествие завершали именитые купцы и промышленники, представители городских чёрных сотен и белых слобод в богатых одеяниях и на хороших лошадях, окруженные слугами и работниками.

Московские оркестры встречали процессию у ворот Земляного, Белого и Китай-города, где выстраивался почетный караул стрельцов с пушками и пищалями. Последний оркестр играл на трубах, флейтах и литаврах над кремлевскими воротами. В них проехала только Марина Мнишек с небольшим числом сопровождающих и охраной. Остальные поляки и литвины разместились в любезно освобожденных хозяевами домах бояр, окольничих и богатых купцов в центре города.

Патриарх Игнатий не вышел встречать будущую царицу на Красную площадь, как сделал бы, если бы Марина Юрьевна была православной. Остались в Кремле и члены Освященного собора. Только священники бесчисленных московских церквей (как и вообще священнослужители на всем пути от границы) вместе с народом выходили здравствовать будущую государыню, избранницу «доброго царя Дмитрия».

Патриарх считал необходимым, чтобы народ убедился в твёрдом соблюдении царской невестой православных обычаев. Всю Москву облетела весть, что по его воле иноземная невеста должна пожить сначала в Вознесенском девичьем монастыре. Там под руководством царицы-инокини Марфы Федоровны она должна приобщиться к традициям своей новой родины. Тогда, говорили простонародью люди царя и патриарха, она будет достойна венчаться царским венцом.

Детали предстоящего бракосочетания должны были строго соответствовать православным обычаям. Зная, сколь быстро разносятся злонамеренные слухи, Игнатий позаботился, чтобы всё время до свадьбы невеста строжайшим образом соблюдала православные каноны в поведении, еде, одежде и праздниках. Католические священники и переодетые иезуиты, известные своей пронырливостью, за порог монастыря не допускались, несмотря на просьбы Марины и её родни.

3 мая в Золотой палате Кремлевского дворца в присутствии высшего духовенства, сидевшего во главе с патриархом по правую руку государя, и сотни вельмож состоялся важный прием. На нём речь гофмейстера Марины Станислава Стадницкого вызвала опасения сторонников короля Сигизмунда.

«Сим браком, — сказал Стадницкий царю Дмитрию Ивановичу, — утверждаешь ты связь между двумя народами, которые сходствуют в языке и в обычаях, равны в силе и доблести, но доныне не знали мира искреннего, и своей закоснелой враждой тешили неверных; ныне же готовы, как истинные братья, действовать единодушно, чтобы низвергнуть луну ненавистную. И слава твоя как солнце воссияет в странах Севера!»

Слишком недавно, всего 25 лет назад, соединилось Великое княжество Литовское с королевством Польским. Слишком большим утеснениям подверглось от католиков православное большинство Литвы, не найдя в союзе с Польшей защиты от татар и турок. Королевские послы и иезуиты недаром увидели в этой речи мнение множества литвинов. Литовцы, белорусы и украинцы с восторгом соединились бы с русскими под знаменем православного самодержца, выступившего против басурман. Не случайно Сигизмунд III не дал своим послам воли вести переговоры о союзе против турок и татар!

В ответ на оскорбительное титулование его в королевских грамотах, предъявленных послами, царь Дмитрий сказал: «Объявляем его королевской милости, что мы не только государь, не только царь, но и император, и не желаем как-нибудь легко потерять этот титул для наших государств. Кто отнимает у меня преимущество и украшение моего государства, которыми государи дорожат как зеницею ока, тот мне больший враг, нежели тот, который покушается отнимать у меня мою землю!»

Если бы не унижение России отнятием у нее царского и имперского статуса, заметил государь, он относился бы к королю как к старшему брату. А теперь Дмитрий Иванович через дьяка обещал королю пожаловать ему титул «шведского» в обмен на признание за царем императорского сана. Король Сигизмунд, избранный Речью Посполитой из шведской династии Ваза, недавно потерял шведский престол и вернуть его без помощи России почти не имел шансов…

Королевским послам и всем гостям из Речи Посполитой было объявлено, что русские с удовольствием видят друзей в бывших врагах. Что обычаи в России переменились и на смену тиранству, отталкивавшему свободолюбивых рыцарей, пришла законность и любовь к свободе. Щедрый, мужественный, изобретательный в военных играх, Дмитрий Иванович быстро завоевывал симпатии среди гостей.

К венчанию панны Марины императорским венцом радостно готовились все — русские и иноземцы. Все, кроме послов короля и иезуитов, ожидали счастливых последствий брачного союза и даже объединения соседних славянских государств, Руси и Литвы. Ведь союз Великого княжества Литовского с Польшей был вынужденным. Его спровоцировал Иван Грозный, отказавшись дать своего сына на литовский престол и напав на Литву, где большая часть шляхты была православной.

Лишь несколько заговорщиков во главе с Василием Шуйским да доверенные лица короля Сигизмунда и генерала иезуитов вынашивали злокозненные планы. Этим планам было суждено породить реки крови русского, украинского, белорусского, литовского и польского народов, подвести под мусульманский меч и оставить в османском рабстве земли христиан. Глава католиков римский папа Павел V и патриарх Московский и всея Руси Игнатий оказались бессильны предотвратить страшные битвы христиан Восточной Европы друг с другом.

8 мая 1606 г. подданные России и Речи Посполитой торжественно праздновали в Москве брак Дмитрия с Мариной и венчание новой государыни на царство, осуществленное по православному обряду патриархом Игнатием. Особенно ликовала молодежь, мечтавшая о подвигах в предстоящей великой войне с «врагами креста Христова». Описание пышной свадьбы и венчания Марины с Дмитрием мы имеем точное{54}. Призванные восхитить весь свет церемонии венчания русских царей были изумительно красивы{55}. Эта им не уступала.

Князь Михаил Васильевич, выступавший с обнаженным мечом перед молодыми на царской свадьбе, рассчитывал на видное место в войске. Оно уже собиралось, чтобы остановить наступление басурман на христианские страны, освободить порабощенных православных братьев на Днестре и Дунае, на Балканах и в Греции. Русские, польские и литовские воители дружно пировали, не помышляя о вражде.

Мама Михаила Васильевича, Елена Петровна, занимала второе по чести место среди боярынь за большим царским столом. Она с гордостью любовалась сыном, пока он не удалился с царем-женихом в «мыльню» (баню), а затем и на охрану свадебного покоя. У хмурых от невыполнения желаний своего короля польских послов «за ествою сидел стольник князь Дмитрий Михайлович Пожарский» — чином он был поменьше Скопина-Шуйского.

Обоим князьям не суждено было совершить подвиги, о которых издавна мечтали православные воеводы: не доведётся им разгромить басурман и освободить Цареград. Оба не знали, что готовый ради власти на любое предательство Василий Шуйский ещё зимой тайно договорился с королем Сигизмундом, иезуитами и даже с протестантами свергнуть Дмитрия Ивановича, чтобы призвать на московский престол королевича Владислава Сигизмундовича.

Осторожно вербуя сторонников среди русской знати, Василий Шуйский обещал после цареубийства устроить выборы царя Земским собором. Это давало многим знатным фамилиям шанс занять трон. Внимание дворян он обратил на черты Лжедмитрия, явно опровергающие его происхождение. Тот не спал после обеда и прощал врагов. Первое говорило, что самозванец — не русский аристократ. Второе — что он не сын Ивана Грозного.

Выступая как первое лицо на свадьбе государя, Василий Шуйский уже собрал людей для цареубийства. Маленький тщедушный старик со слезящимися глазами и куцей бородёнкой не привлекал к заговору молодого сородича. А Михаил Васильевич, при всём своём уме, не подозревал, что старик одержим бешеными страстями. Жадность и жестокость, похоть и невероятное властолюбие руководили интриганом, готовым предать всех для достижения своей цели.

В ночь на 17 мая 1606 г. царь Дмитрий Иванович был убит заговорщиками в его покоях. «Караул, православные! — закричали люди Шуйского горожанам, заранее настроенным против иноземцев и иноверцев. — Поляки убивают государя! Бей ляхов!» В Москве началась резня. Кровью сотен приехавших на свадьбу гостей и членов их семей заговорщики отвлекли народ от совершавшегося в Кремле злодеяния. Но Василий Шуйский желал большего — утопить цареубийство в волне рьяно разжигаемой ненависти к иноземцам и иноверцам.

На улицах столицы спешивший в Кремль Скопин-Шуйский видел ужасающие сцены душегубства и насилия. Московский народ превратился в дикого зверя, алчущего крови. Невероятно было видеть, что почтенные горожане и выпущенные из тюрем воры убивали друг друга из-за добычи, торговые люди грабили иноземных купцов, с которыми недавно заключали сделки, насиловали их жен и дочерей. Народ бежал по улицам с польскими одеялами, перинами и подушками, с платьем, содранным с мертвецов, со всевозможной домашней утварью, словно спасая добро от пожара.

Спасать большинство гостей, захваченных врасплох, было поздно. Лишь немногих успели с риском для жизни укрыть соседи-москвичи. Издеваясь над безоружными, подлая чернь орала: «Наш московский народ могуч! Весь мир нас не одолеет!

Не счесть у нас людей! Все должны перед нами склоняться!» Убийцы и грабители славили единственно праведную православную веру и называли себя защитниками Церкви.

Для человека, боящегося Бога и любящего Отечество, страшно было видеть этот сброд, в который Василий Шуйский обратил жителей Москвы. Спеша на помощь тем, кто сумел организовать сопротивление, Скопин-Шуйский с несколькими боярами стали свидетелями ужасных сцен. Среди поляков и литовцев было немало опытных воинов. Собравшись вместе, они забаррикадировались в домах и сражались насмерть. Храбрые паны использовали скотскую природу «спасителей Отечества» для мести за себя и своих близких. Они выбрасывали в окна добро и расстреливали псов, бросившихся на грабеж.

Михаилу Васильевичу с товарищами удалось защитить королевских послов и некоторых знатных поляков. Те, кто сумел вооружиться, успели навалить вокруг себя горы трупов. Выжившие навсегда усвоили, что с русскими можно разговаривать только силой оружия. Лютые мучения безоружных и дикие издевательства над теми, кто сдался толпе, доказали полякам и литовцам правоту героев, бившихся с москвичами до последней капли крови и проявивших высочайшее мужество. Они не надеялись на спасение, но получили его в лице Скопина-Шуйского и еще нескольких порядочных воевод, которые со своими отрядами бросились на помощь избиваемым иноземцам.

Тем временем Василий Шуйский организовал сбор награбленного в свою пользу. Затем он обобрал выживших гостей и объявил всех подданных Речи Посполитой в Москве пленниками.

Провозглашая себя спасителем веры и царства, Шуйский якобы «волей народа» вскарабкался на трон. Он не стал дожидаться обещанных соратникам выборов царя «всей землёй», а просто объявил себя избранным, как Борис Годунов. Его не волновало, что престол захвачен против воли страны и даже немалой части москвичей. Разглагольствуя о защите веры и Церкви, царь Василий Иванович сверг патриарха Игнатия и не спешил поставить нового. Корону он возложил на себя без патриарха. Он не нашел даже времени помолиться…

Скопин-Шуйский понимал, что новый царь может договориться с королем, но оскорбленная шляхта и магнаты, потерявшие на московской Руси близких и друзей, будут беспощадно мстить. Еще страшнее был гнев народа, содрогнувшегося от омерзения перед совершившимся в столице предательством.

Убив Дмитрия Ивановича как самозванца Лжедмитрия, новый царь не мог убить веру во всенародно признанного и народом посаженного на престол государя. Напрасно кричали но городам и весям глашатаи, объявляя убитого орудием поляков и католиков, колдуном, призванным разорить Церковь и царство. Москве и сидящему в ней «боярскому царю» никто не верил.