Император и сегун

Император и сегун

На вершине общества находился император, столь удаленный от земных проблем, что, казалось, он едва ли принадлежал этому миру. Сегуны периода Токугава обращались с императорами с должным уважением, заполняя их дни церемониальными обязанностями и «джентльменскими» занятиями и держа венценосцев под пристальным и непрерывным наблюдением. Передвижения императоров ограничивались, контакты с ними тоже контролировались. Они жили в окружении 140 придворных семей, населявших императорский дворец, и им разрешалось иметь скромный — не слишком большой — доход. Фактически они были узниками собственного замка, а их жизнь была настолько изолированной, что иностранцы, приезжавшие в Японию периода Эдо, считали императора либо кем-то вроде папы римского, либо зачастую вообще не были уверены в его существовании.

Соответственно, на практике «вожаком собачьей стаи» был сегун. Это сравнение не кажется неуместным, поскольку пятый сегун Цунаеси (1646-1709) держал собак в таком количестве, что подданные прозвали его «собачьим сегуном». Он также запретил распространенное прежде развлечение, когда при стрельбе из лука вместо мишеней использовали собак. Цунаеси родился в год собаки, и один священнослужитель сказал ему, что его бездетность, возможно, является наказанием за убийство в прошлой жизни пса, поэтому во искупление вины он строил приюты и кормил бездомных животных. Историк и судья Мицуку-ни (1628-1700), чье имя сделалось синонимом правосудия, как говорят, послал сегуну шкуры двадцати собак в знак протеста против его прихотей.

ДАЙМЕ

Сегуну подчинялись дайме («большое имя»), возглавлявшие 250 хан (земельные владения кланов), на которые делилась Япония. Дайме подразделялись на две большие группы, фудай и тозама, внутренних (наследственных) и внешних (союзников), — в зависимости от того, примкнули ли они к Токугава до или после битвы при Сэкига-хара. Тозама не могли служить в правительстве сегуната. Распределение земель отражало реалии политического порядка: владения многих «внешних» дайме находились буквально по краям национальных границ на севере и западе. Все земли в дне пешего марша от Эдо принадлежали или напрямую самим Токугава, или их наиболее преданным вассалам. Сегун был не только самым крупным землевладельцем, который имел в личной собственности почти четверть всех обрабатываемых земель, но и держал под контролем все главные маршруты, порты и поставки цветных металлов.

Чтобы приобрести статус дайме, феодал должен был иметь столько земли, чтобы она давала 10 000 коку риса, один коку равнялся количеству риса для пропитания взрослого мужчины в течение года. Владения самых крупных дайме давали свыше миллиона коку, около пятидесяти дайме получали 100 000 коку и больше. Владения менее 10 000 коку имели ранг хатамото — с правом личного доступа к сегуну; в середине XVII века насчитывалось около 5000 таких имений. Доход в 260 коку и менее означал, что самурай — го-кэнин (относится к младшей бюрократии); к 1800 году их число достигало 20 000 человек.

Контроль над дайме осуществлялся при помощи системы шпионов и заложников. Под строгим надзором сегуна также находились заключение браков, строительство мостов и оборонительных сооружений; за исключением этих вопросов дайме правили в своих землях в целом так, как хотели. Прямое вмешательство осуществлялось, только если их власть оказывалась очевидно неэффективной или начинала угрожать национальной безопасности. На практике самой частой причиной вмешательства сегуна в дела хан становились наследственные споры. За первые сорок лет XVII века власти лишились или были понижены в статусе семьдесят дайме, и примерно треть всех обрабатываемых земель была перераспределена.

Главным способом контроля, который придумали То-кугава, было требование «альтернативного присутствия» — санкин котай. Часть времени дайме могли жить у себя в имениях, но периодически они должны были лично являться в Эдо к сегуну. Эта обязанность требовала дорогостоящих трат на достаточно престижную резиденцию в столице, много времени и сложностей с организацией впечатляющей свиты, необходимой для сопровождения правителя в путешествии. Поездки осуществлялись по оговоренному маршруту в заранее известное время и были предметом периодических проверок, которые должны были установить, не провозятся ли в столицу контрабандой ружья и не вывозятся ли из нее тайком заложники.

САМУРАИ

Воины занимали первое место в социальной иерархии, поскольку они защищали от нападения и осуществляли общественные санкции. Считалось, что они обладают такими добродетелями, как храбрость, преданность, повиновение и скромность. До официального запрещения в 1663 году подобной практики многие младшие самураи совершали самоубийство после смерти своего сюзерена, чтобы доказать ему собственную верность. Генерал Ноги поступил аналогичным образом после смерти императора Мэйдзи в 1912 году.

Незадолго до своей смерти, Иэясу издал «Букэ-се-хат-то» («Уложение о самурайских родах»), где призывал самураев культивировать свои способности «и мечом, и кистью». В отличие от военной аристократии Европы, самураи должны были владеть грамотой, а не только оружием; это было не вопросом доброй воли, а относилось к профессиональным умениям. Большинство самураев тратили много времени на административные дела, которые с необходимостью включали в себя составление отчетов и корреспонденции — хотя некоторые консерваторы и прибегали для этого к помощи торговцев, к их работе относились с крайним подозрением. Военные навыки оттачивались в ходе формального обучения и на охоте. Периодически все эти умения пригождались: в эпоху Токугава произошло около 2000 крестьянских восстаний, которые, в основном, были спровоцированы чрезмерным налогообложением в неурожайные годы. (Поговорка того времени уподобляла крестьян масляным зернам: «Чем больше жмешь, тем больше получишь».) Обычно зачинщиков мятежа казнили, а затем на время приостанавливали оброк — до тех пор пока экономика деревни не восстанавливалась настолько, чтобы его можно было ввести снова.

От самурая требовалась скромность, но это качество присутствовало далеко не всегда. «Кварталы удовольствий» и коммерция больших городов открывали дорогу к искушениям. Многие самураи получали деньги, закладывая будущий урожай риса, и попадали в серьезные долги, оказываясь во власти презираемых ими торговцев.

Остро сознавая свой высочайший статус, самураи имели право защищать себя и убить любого человека, оскорбившего их (кирисутэ-гомэн, «право зарубить и оставить»). Оскорбление не могло быть нанесено по ошибке и списано на случайность; самураев было легко отличить не только по самоуверенным манерам, но и по двум мечам, которые они всегда носили, и по необычной прическе. Длинный меч (катана) использовался в бою, короткий (вакидзаси) — для отрубания головы или совершения самоубийства. Волосы самураи убирали в тугой пучок на макушке, брови и остальную часть черепа обривали.

В 1700 году была написана книга «Хагакурэ» («Сокрытое в листве») — обобщенный воинский кодекс, призывавший самураев культивировать самодисциплину и никогда не изменять чувству собственного достоинства. Каждый день следовало проживать так, будто он последний, и настоящий воин всегда должен был быть готов пожертвовать своей жизнью. Бутоны сакуры символизировали этот идеал тем, что они опадают в полном цвету, а не увядают на ветке. Самураи составляли свыше 5% населения, что намного больше относительной численности знати и дворянства в Европе. Хотя они были отдельной кастой и концентрировались преимущественно в городах-замках, само их количество помогало распространению в обществе военных ценностей.

КРЕСТЬЯНСТВО

В теории крестьяне — а их насчитывалось 80% населения — по статусу уступали только воинам. Конфуцианство базировалось на желательности одной полной плошки риса, но на деле крестьяне редко сами ели выращиваемый ими рис, зачастую довольствуясь ячменем или просом, и обычно не могли позволить себе ни сакэ, ни табак, ни даже чай. (По иронии, ячменный чай бедняков (мугича) в настоящее время считается летним напитком и пьется всеми.) От крестьян ожидали таких добродетелей, как повиновение и усердие. Здравый смысл и долг требовали, чтобы ничего не пропадало зря: опавшие листья собирались в компостные кучи, а человеческие экскременты перерабатывались в удобрения.

Полевые работы и производство шелка

Главы домохозяйств объединялись в группы по пять человек (гонингуми), члены группы несли солидарную ответственность за действия друг друга. Если один из них не платил налоги или совершал преступление, остальные были обязаны заставить его исполнить долг или заплатить за него — либо быть готовыми столкнуться с последствиями проступка и понести общее наказание. Подобные ассоциации оказались живучими и применялись для мобилизации населения вплоть до Второй мировой войны.

ОТЧАЯНИЕ И ВОЗМОЖНОСТИ

Для большинства крестьян жизнь была очень тяжела — если случался неурожай, они голодали. В экологическом отношении Япония периода Эдо была закрытой системой. Хотя излишки риса могли быть привезены прибрежными судами для продажи из одного конца страны в другой (т. е. от Ниигаты до Осаки), возможности в плохой год импортировать продовольствие в большом количестве не было. Иногда жестокой необходимостью было убийство рождавшихся девочек, метафорически сравнивавшееся с прополкой посадок риса (мавши). В результате систематических неурожаев в 1732-1733, 1783-1787 и 1833— 1836 годах случались голодоморы, сопровождавшиеся бунтами и восстаниями. Но эти социальные взрывы ни в коей мере не могут считаться попытками революций.

Тем не менее экономическая экспансия в период Эдо предлагала и возможности для предпринимательства. Деревни вблизи крупных городов могли процветать благодаря поставкам продовольствия и необходимого сырья вроде хлопка и шелка, и некоторые крестьянские хозяйства, без сомнения, жили довольно хорошо. Возможности социального продвижения прекрасно иллюстрирует карьера Ниномия Сонтоку (1787-1856). Осиротевший в детстве после катастрофического наводнения, он сумел к двадцати четырем годам благодаря упорному труду восстановить благосостояние своего крестьянского дома. Энергия и инициатива Сонтоку привлекли внимание клана Одавара, который послал его заниматься сельским хозяйством в своих владениях, выполнять различные инженерные проекты и вводить в обработку новые земли. Он сделал это, посетив примерно 600 деревушек и беспрестанно восхваляя усердие и бережливость. Кроме того, он потребовал, чтобы хозяева выделяли себе фиксированную часть доходов, а излишек инвестировали в те проекты, которые были выгодны обрабатывавшим землю. В конечном счете его взяли к себе Токугава, а после смерти его философию распространило Хотокуса — общество, специально созданное для этих целей. В период милитаризма 1930-х годов пример и доктрина Сонтоку восхвалялись как по-прежнему имеющие ценность. Хотя данная ассоциация несколько очернила его память для послевоенного поколения, японцы все еще почитают Сонтоку как человека, не боявшегося споров и самоотверженно ставившего общий интерес превыше собственного.

В определенном отношении, однако, крестьяне находились в лучшем положении по сравнению со своими угнетателями. Браки самураев всегда устраивались по расчету, крестьяне же — с родительского одобрения — могли вступать в брак с кем угодно. Это говорит о том, что брак во всех классах рассматривался больше как союз семей, нежели как союз двух людей. Женщина, которая не могла родить детей, подлежала изгнанию. В некоторых районах браки не регистрировались официально до четырех месяцев беременности. А если новая жена не могла поладить со свекровью, то ее обычно отсылали домой, независимо от того, что думал по этому поводу ее муж.

РЕМЕСЛЕННИКИ

Жители городов не могли производить продовольствия сами и потому считались менее ценными для общества, чем крестьяне. Тем не менее они делали некоторые полезные вещи. Почетный статус, который имели мечи или красивая керамика, частично переносился и на тех, кто мог их изготовить. Эти вещи требовали высочайшего технического мастерства, а покупали их самые влиятельные люди государства. В то же время ремесленники, производившие товары повседневного спроса для обычных людей, обладали более низким статусом.

ТОРГОВЦЫ

Торговцы находились внизу социальной пирамиды, поскольку, согласно экономической теории конфуцианства, вели паразитирующий образ жизни, то есть ничего не производили. Парадоксально, но многие из них были крайне богаты, а в Осаке они даже развили собственный «бравурный» стиль жизни. (До сих пор местные жители приветствуют друг друга словами: «Ты делаешь деньги?») Сложная валютная система, которая включала золотые, серебряные и медные монеты, позволяла манипулировать обменными курсами ради собственной выгоды. Одалживая деньги самураям или управляя финансами хан, они тоже могли заработать, хотя это и не улучшало их репутации. Общественное мнение полагало коммерцию сферой неизбежной коррупции, а самурайская мудрость гласила, что торговля — единственный вид состязания, победа в котором не приносит чести. С учетом подобных антагонистических социальных установок, экспансия и усложнение экономики в период Эдо выглядят тем более удивительными. Узкая специализация регионов на выпуске конкретных видов керамических и текстильных изделий, без сомнения, не могла бы существовать без помощи людей, которые занимались ее дистрибуцией и маркетингом.

Капитан Василий Головнин, русский моряк, проведший в начале XIX века в японском плену два года, проницательно отмечал, что:

Класс торговцев... очень развит и богат... хотя их профессия не уважается, чтят их богатство... Коммерческий дух Японии виден во всех городах и деревнях. Почти в каждом доме есть магазин... В своем почитании порядка японцы очень напоминают англичан; они любят чистоту и великие аккуратисты. Все товары в Японии, как и в Англии, имеют маленькие печатные ярлычки, на которых ставят цену, назначение товара и его наименование, имя изготовителя... и часто кое-что восхваляющее его. Даже табак... зубную пасту и прочие пустяки заворачивают в бумагу...

ТОРГОВЫЕ ПРИНЦЫ

Экстравагантность крупнейших торговцев была настолько чрезмерной, что некоторые из них, например Киноку-ния Бундзаэмон (1669-1734), превратились в легендарные фигуры. Самый удачный деловой замысел Киноку-нии осуществился, когда накануне Нового года сильная буря отрезала Эдо от теплых южных районов, где выращивали цитрусовые. Для ритуальных празднований, которые традиционно сопровождали наступление Нового года, были необходимы мандарины; хитрый предприниматель увидел в этом свой шанс, снарядил корабль и пообещал его команде такую награду, что люди согласились рискнуть жизнью и доставить груз, а это принесло огромную прибыль самому торговцу. Более надежными источниками дохода были пожары, вспыхивавшие настолько регулярно, что им даже дали название Эдо-бана («цветы Эдо»). Дела Кинокунии как торговца деревом шли превосходно, он постоянно поставлял требовавшуюся для восстановительных работ древесину. Говорят, он был настолько богат, что на празднике, на котором домовладельцы разбрасывали жареные соевые бобы для изгнания из домов злых духов, он бросал золотые монеты; и если большинство семей меняли татами (соломенные маты) раз в несколько лет, то он делал это в своем доме ежедневно.

К XVIII веку насчитывалось около 200 торговых домов стоимостью свыше 200 000 ре. Один ре примерно соответствовал одному коку, следовательно, количество торговцев, сопоставимых по уровню богатства с дайме, превышало количество последних примерно в десять раз. Несмотря на это, правительство сегуната никогда не пыталось использовать их опыт для дальнейшего развития экономики, которую при помощи системы налогообложения можно было бы организовать так, чтобы смогли получать выгоду и более широкие слои населения. Попытки сделать торговцев причастными к официальной политике обычно оказывались прямой дорогой к росту коррупции.

Одним из примеров сохранившегося наследия предпринимателей Эдо является могущественный дом Мицуи — это всемирно известная бизнес-империя, которая зародилась в Эдо в XVII веке как магазин по продаже тканей для драпировок. Низкая маржа, большие объемы и неизменное предпочтение наличных денег кредитам заложили основы будущего величия. Корни самого магазина уходят прямо к шикарному «Мицукоси», «японскому “Хэрродз”». Корпорация «Сумитомо» тоже ведет свое происхождение от киотского торговца товарами из железа и лекарствами.