КРОВАВЫЕ СЛЕДЫ ЛИСЬЕГО ХВОСТА

КРОВАВЫЕ СЛЕДЫ ЛИСЬЕГО ХВОСТА

Во время Нидерландской революции иезуитские коллегии в Антверпене, Дуэ, Брюгге, Маастрихте, Утрехте, Нимвегене, Бреде и других нидерландских городах создавали тайные запасы оружия для испанских войск, неоднократно пытались изнутри подорвать сопротивление повстанцев, изменнически сдать крепости врагу. А в своих проповедях иезуиты, особенно войсковые священники, оправдывали самые кровавые злодеяния и, конечно, невиданное решение инквизиции, приговорившей в 1568 году к смерти все население в Нидерландах — три миллиона человек, не только протестантов, но и католиков, не проявлявших рвения в борьбе с ересью.

Иезуитская пропаганда оказалась эффективным орудием разрыва единства между северными и южными провинциями Нидерландов.

В конечном счете, испанскому королю Филиппу II, подавлявшему ересь в своих нидерландских владениях, удалось сохранить за собой их южную часть, которая в силу ряда причин осталась верной католицизму. Разжигая католический фанатизм в южных провинциях, иезуиты находили нужных людей для осуществления диверсий и политического террора. Несколько раз организовывались попытки устранить принца Вильгельма Оранского, возглавлявшего повстанцев.

18 мая 1582 года в него стрелял агент иезуитов Жан Хаурегви. Через два года под внушением иезуитов Бальтазар Жерар решил повторить покушение. 10 июля 1584 года ему удалось у входа во дворец смертельно ранить Вильгельма Оранского. В 1595 году воспитанник иезуитов Петр Панне сумел проникнуть в Лейден, чтобы убить сына Вильгельма — принца Мориса Оранского, к которому перешло руководство нидерландскими войсками. Панне был схвачен еще до того, как приступил к выполнению своего замысла.

Эти покушения не сломили сопротивления восставших, как рассчитывали в Риме и Мадриде, однако отпадение южных провинций от революционного лагеря (к чему немало стараний приложила и пропагандистская кампания иезуитов) имело тяжелые последствия. Эта часть Нидерландов на целые два столетия осталась под чужеземным гнетом.

Особого внимания Ордена иезуитов удостоилась и Франция. Начиная с 60–х годов, она раздиралась религиозными войнами между католиками и протестантами (их называли во Франции гугенотами).

В 1572 году, наконец, забрезжила надежда на мир, которого так ждала истощенная страна. Во французскую столицу — одну из главных опор католической партии — съехались гугенотские руководители в сопровождении многочисленной свиты. 17 августа состоялось бракосочетание вождя гугенотов Генриха Наваррского с сестрой короля Карла IX, принцессой Маргаритой Валуа. А старый гугенотский воин адмирал Колиньи даже стал, по всей видимости, доверенным лицом Карла, он советовал сплотить французов, выступить против главного врага — Филиппа II, владения которого с трех сторон окружали Францию. Конечно, эти советы вызывали ненависть в Мадриде, они тревожили также союзников Филиппа II — римский престол, католиков в самой Франции во главе с честолюбивым герцогом Гизом и даже мать короля Карла IX, коварную Екатерину Медичи, опасавшуюся, что Колиньи сменит ее в роли главного советника сына. Именно Екатерине Медичи принадлежала мысль воспользоваться пребыванием гугенотских лидеров в Париже, чтобы разом покончить со всеми главарями мятежников, а затем потушить и пламя восстания. 23 августа решение в Лувре было принято. Правда, разом истребить несколько тысяч дворян — гугенотов, приехавших в столицу, дело не простое. Здесь не хватит аркебуз и шпаг королевской гвардии. Но у заговорщиков сколько угодно помощников, весь Париж. Да, весь Париж, населению которого предстоит принести еще тысячи жертв на алтарь религиозных войн. Но парижане об этом не думают — они готовы уничтожать еретиков. От каждого дома выставляют по вооруженному человеку, чьи?то услужливые руки в короткие часы от вечера до полуночи, когда пробьет набатный колокол, успевают пометить дома, где проживают гугеноты. Проходит немного времени, и горожане вполне готовы по сигналу начать резню, которая получит в веках название Варфоломеевской ночи. Готовы, потому что им годами внушали мысль, что все зло от ереси, а выжечь ее можно лишь огнем. Многолетняя пропаганда религиозной ненависти, которую дружно вели иезуиты и другие католические ордена, принесла свои кровавые плоды. Варфоломеевская ночь в этом смысле была не случайностью, не изолированным взрывом фанатизма и даже не событием, связанным только с французскими религиозными войнами. Можно без преувеличения сказать, что вся психологическая война католической пропаганды на протяжении целого полувека была направлена на приготовление и осуществление Варфоломеевской ночи в масштабах всей Европы.

Герцог Гиз, объехав Париж, сам мог убедиться, что длительная подготовка, которую проводили его приверженцы, лучше всего показала себя в той готовности, с которой парижане взялись за приготовления к убийству протестантов. «Зверь в капкане, — с удовлетворением воскликнул Гиз, — теперь ему не спастись!»[7]

Тысячи гугенотов, включая адмирала Колиньи, пали под ударами убийц в Париже. За две недели во Франции погибло около 30 тысяч протестантов. Однако религиозные войны вспыхнули с новой силой. Пожары, опустошения, голод и эпидемии сопровождали их во всех французских провинциях, а католический фанатизм не угасал. Им были охвачены даже те, кто больше всех страдал от бушевавших религиозных войн. Сменивший на престоле Карла его брат Генрих III попытался в 1588 году договориться с Генрихом Наваррским. Но крайние католики, объединившиеся в Католическую лигу, подняли Париж против короля. Генрих III должен был покинуть столицу. Он вызвал к себе для переговоров главу лиги герцога Гиза. По приказу Генриха III в январе 1589 года герцог был зарезан в королевском дворце…

Иезуиты отлично сознавали различие между тактической (рассчитанной на быстрые частные успехи) и стратегической (преследующей дальние цели) пропагандой. Они понимали, что ближайшие и конечные результаты могут иногда вступать в конфликт друг с другом. Учитывая это, орден порой демонстративно отказывался от участия в тактической пропаганде, поручая это занятие отдельным своим членам. «Общество Иисуса» формально соблюдало нейтралитет в борьбе между Генрихом III и Католической лигой. Такая тактика позволяла ордену сохранять непосредственное влияние на политику Генриха, королевским духовником которого оставался иезуит Эдмон Оже. Это не мешало разведке «Общества Иисуса» осуществлять важнейшие поручения лиги и ее закулисного вдохновителя — испанского посла дона Мендоса, а иезуитские проповедники настраивали парижское население против короля, склоняющегося к соглашению с гугенотами.

Узнав об убийстве Гиза, фанатизированная парижская толпа громко потребовала свержения с престола Генриха III. Пропаганда иезуитов и их союзников снова принесла свои плоды. Для парижского населения, подвергшегося этой длительной идеологической обработке, вопрос был решен: убийство герцога Гиза лишало Генриха III прав на престол. При этом король должен был быть низложен не за многочисленные кровавые злодеяния, которые совершил в союзе с тем же Гизом, а только за умерщвление главы Католической лиги, за то, что он отказывался стать целиком игрушкой в руках сил, прямо покушавшихся на государственный суверенитет Франции. Под «святое» дело подведена была и теоретическая база.

7 января 1589 года на торжественном заседании теологического факультета парижского университета — Сорбонны было принято решение» «После зрелого и свободного обсуждения и заслушивания мнения всех профессоров, после того, как были приняты во внимание, большей частью дословно приводимые, многие и разнообразные доводы, вытекающие из священного писания, канонического (церковного) права и папских установлений, декан факультета без возражений постановил: во — первых, что народ этого королевства освобождается от присяги на верность и от послушания, оказывавшегося королю Генриху, далее, что французский народ без отягощения своей совести может объединяться, вооружаться, собирать деньги для утверждения римско — католической апостольской религии против гнусных мероприятий названного короля».

Проповедники в церквах громко прославляли богоугодное дело — возмездие королю — тирану. В такой накаленной атмосфере за убийцей дело не стало. Под внушением святых отцов молодой доминиканский монах Жак Клеман отправился в Сен — Клу, где находился двор. Клеману, уверявшему, что он является тайным гонцом от сторонников короля в Париже, удалось добиться приема у Генриха. Клеман подошел к королю, якобы передать важные бумаги, и вонзил ему нож в живот. Монах не пытался бежать, надеясь на обещанное ему чудесное избавление. Прибежавшие солдаты подняли убийцу на пики. Через сутки, 2 августа 1589 года, последний представитель династии Валуа Генрих III скончался.

Убийство Генриха III было широко использовано лагерем контрреформации в пропагандистских целях, в том числе и для восхваления таких убийств в будущем. В церквах служили благодарственные молебны, передавали слова папы, сказанные по поводу покушения: «Бог все?таки не покидает свою Францию». Испанский иезуит Мариана открыто провозгласил, что Клеман «вечная краса Франции», что его «чудный, великий подвиг должен послужить уроком всем монархам» [8].

Очень интересно отметить, что политические теории и пропаганда сторонников Католической лиги — лигеров весьма напоминали политические взгляды гугенотов. Подобно своим противникам, лигеры выступали защитниками идеи гражданской свободы, первоначального договора между подданными и государями, против утверждения о том, что монарх обладает абсолютной властью и ответствен только перед богом. Однако в идеологии лигеров был один характерный пункт: они считали национальное государство лишь частью чего?то более целого — католического христианства. Этой ссылкой на старую средневековую теорию «христианского мира» лигеры оправдывали свою политику подчинения Франции политическим планам испанского короля. Лигеры в своей пропагандистской литературе доказывали, что религиозная общность является главным объединяющим началом государства, нарушение ее еретиками (особенно монархом, не принадлежащим к католической церкви) является изменой против бога и основ общественного порядка [9].

Преемником последнего Валуа стал король Наваррский под именем Генриха IV.

Религиозные войны длились до 1594 года и окончились тем, что умный политик Генрих IV перешел в католичество, после чего Париж открыл ему свои ворота.

Победу Генриха IV обусловили различные причины: опасения господствующих классов, что окончательное расшатывание государственной власти снимет узду с народных масс, общее стремление предотвратить полное экономическое разорение страны и сила французского патриотизма, обратившаяся против попыток включения страны во вселенскую империю Габсбургов. В результате все более теряла эффективность и психологическая война контрреформации. Конечно, власть католической церкви над умами людей отнюдь не была подорвана — до этого было еще очень далеко. Исчезла не система идеологического принуждения: используемая феодальным классом для удержания своего господства, она продолжала действовать. Потерпела неудачу психологическая война, с помощью которой внешние силы долгое время стремились использовать религию в целях, прямо противоречивших национальным интересам Франции. И потерпела неудачу именно потому, что эти цели находились в прямом противоречии с неодолимыми тенденциями общественного развития.

После 1594 года Сорбонна быстро изменила свою позицию, ее профессора принесли присягу верности Генриху IV и даже выступили с резкой критикой иезуитов, которые еще недавно говорили их устами. Французские иезуиты некоторое время пытались маневрировать, не защищая открыто свои прежние теории, но и не думая отказываться от них. Орден явно рассчитывал, что очередной ход в тайной войне позволит снова развернуть наступление в психологической войне и восстановить утраченные политические позиции.

Проповедник Жан Коммоле, рассказывая своим слушателям историю, взятую из библейской книги Судей, о том, как Аод убил моавитянского царя, восклицал: «Нам нужен новый Аод, нам необходим второй Аод, будь он из монахов, воинов или пастухов» [10].

27 декабря 1595 года, когда Генрих IV принимал своих придворных, к нему приблизился какой?то юноша и попытался поразить кинжалом в грудь. Генрих в это мгновение случайно нагнулся, удар пришелся в рот, и у короля оказался лишь вышибленным зуб. Преступник, некий Жан Шатель, был воспитанником иезуитского колледжа, а его подстрекателями — иезуиты Гиньяр и Гине. Первый из них угодил на виселицу. Иезуиты были осуждены как нарушители общественного спокойствия, растлители молодежи, им было предписано в течение двух (недель покинуть пределы Франции.

Толпа — еще недавно послушное орудие в руках орденских проповедников — в ярости едва не разрушила их колледжи и школы.

Через восемь лет, в 1603 году иезуитам было разрешено вернуться во Францию. Политическая обстановка к этому времени радикально изменилась. Папское отлучение, тяготевшее над Генрихом IV, было снято еще в 1595 году; с Испанией был заключен мир; Филипп II умер, и с ним были похоронены планы установления испанской гегемонии; Рим и иезуитский орден перестали в прежней степени связывать дело контрреформации с завоевательными планами Габсбургов. Вернувшиеся иезуиты стали публично проповедовать необходимость полного повиновения Генриху IV, который даже взял себе исповедником отца Коттона, видного члена ордена. (Надо сказать, что с этого времени иезуиты вообще прекратили заигрывать с идеей народного суверенитета — слишком опасным оружием становилась она в руках передовых сил, враждебных католической реакции.)

Однако на деле отношение иезуитов к королю, неизвестно уж сколько раз менявшему веру из политических соображений и издавшему эдикт о веротерпимости, остается прежним. И поэтому возникает растущая двусмысленность в пропаганде иезуитов, формально сохраняющих лояльность, а исподтишка стремящихся снова развернуть психологическую войну, которая позволила бы им, как и прежде, манипулировать фанатизируемой толпой ревностных католиков. Иезуиты избегали теперь открыто нападать на Генриха IV, их проповедники предпочитали, не называя имен, обличать потворство гугенотам, которые якобы готовят «Варфоломеевскую ночь» для католиков. Хотя эти проповеди не оказывали прежнего влияния, семена ненависти часто падали на благодатную почву среди населения, пережившего десятилетия религиозных войн.

14 мая 1610 года, незадолго до отъезда на войну против Габсбургов, Генрих в открытой коляске ехал по одной из узких парижских улиц. На подножку экипажа вскочил рыжий верзила, трижды ударивший короля кинжалом. Раны оказались смертельными…

Убийца, Франсуа Равальяк, полупомешанный католический фанатик, твердил и на суде и на эшафоте — он действовал в одиночку. Однако вполне возможно, что Равальяка подтолкнули к убийству так, чтобы ему казалось, будто решение было принято только им самим. Несомненно, что существовал заговор — нити вели к влиятельным придворным, к жене Генриха — Марии Медичи и ее фаворитам супругам Кончини, к испанскому вице — королю Неаполя графу Фуентесу.