Урицкий

Урицкий

— Семен Петрович уже спрашивал вас, — сказала Наташа и кивнула на плотно прикрытую дверь кабинета.

Рихард еще в первый день, как приехал, узнал, что у него теперь новый начальник — комкор Семен Петрович Урицкий. А Павел Иванович, суровый и дорогой Старик, с весны был уже совсем недалеко от Рихарда: он назначен заместителем Блюхера, командующего Особой краснознаменной Дальневосточной армией.

В приказе наркома обороны от 15 апреля 1935 года говорилось:

"Начальник Разведывательного управления РККА тов. Берзин Я.К. согласно его просьбе освобождается от занимаемой должности и зачисляется в мое распоряжение. Тов. Берзин проработал в Разведывательном управлении без перерыва более 14 лет, из них последние десять лет возглавлял разведывательную работу РККА. Преданный большевик-ленинец, на редкость скромный, глубоко уважаемый и любимый и своими подчиненными, и всеми, кто с ним соприкасался по работе, тов. Берзин все свое время, все свои силы и весь свой богатый революционный опыт отдавал труднейшему и ответственнейшему делу, ему порученному. За долголетнюю упорную работу, давшую очень много ценного делу укрепления Рабоче-Крестьянской Красной армии и обороны Советского Союза, объявляю тов. Берзину Яну Карловичу благодарность. Уверен, что и в будущей своей работе тов. Берзин вполне оправдает заслуженный авторитет одного из лучших людей РККА".

* * *

О новом руководителе Рихард много слышал.

Семнадцатилетним пареньком, в 1912 году, Урицкий вступил в большевистскую партию, вел пропагандистскую работу на заводах и фабриках, распространял "Правду". В том же двенадцатом году в Одессе он познакомился с Вацлавом Воровским. Спустя три года Урицкий был призван в царскую армию, начал службу в драгунском полку. Он собрал вокруг себя революционно настроенных солдат. В первые же дни Февральской революции его группа стала большевистской.

После победы Октября Семен Петрович был назначен руководителем отрядов Красной гвардии Одессы, участвовал в боях за утверждение советской власти на Черноморье. Потом он был начальником и комиссаром кавалерии 3-й армии, начштадивом на деникинском фронте, командиром кавбригады во Второй Конной армии. В 1920 году он ненадолго пришел в Разведывательное управление штаба РККА, начальником оперативного отдела. В марте 1921-го Урицкий участвовал в подавлении кронштадтского мятежа. На память о том остались именные часы с выгравированной надписью: "Честному воину Красной армии от Петроградского Совета".

Потом была учеба в Военной академии, партийная работа — членом бюро того самого Хамовнического райкома, который принимал в партию Рихарда Зорге. Каждый год в жизни Урицкого — задания партии и командования: нелегальная работа за рубежом, руководство Московской интернациональной пехотной школой, командование дивизиями и корпусами. Последнее назначение заместитель начальника Автобронетанкового управления РККА. Танки так пришлись по душе бывшему кавалеристу, что даже в Разведуправлении он не расстался с черными петлицами и черным бархатным околышем на фуражке.

Имя Урицкого было известно не только в кругу военных — лингвисты знали его как переводчика, превосходно владевшего французским, немецким и польским языками; математики — как специалиста в области астрономии. Он выступал и как журналист — еще с той поры, когда стал одним из первых корреспондентов дореволюционной "Правды". Семен Петрович пробовал свои силы и в литературе. Его рассказы публиковались в журнале "30 дней" и других столичных периодических изданиях.

Рихард приглядывался к новому начальнику с особым интересом, сравнивая его со Стариком. Семен Петрович внешне отличался от Берзина. Ниже ростом, но так же крепок. Не сед, а темноволос и смугл. Щеточка коротко стриженных усов, лицо суровое, голос громкий. Как и у Старика — два ордена Красного Знамени. Тяжеловатый взгляд. Смелые мысли. Чувствуется: хорошо разбирается во всех тонкостях разведывательного дела — этой особенно тонкой сферы политики и военного искусства.

Сейчас в кабинете начальника управления находились еще два человека, которых Рихард знал давно: Василий и Оскар.

Урицкий бросил взгляд на часы. Молча показал на свободный стул.

Говорил Оскар:

— Как нам стало известно, Гаус посетил Осиму и — неофициально конечно — поставил перед ним вопрос о заключении военного союза между Германией и Японией. Этот шаг мы предвидели. Но странно, что такое предложение было сделано не послу, а военному атташе.

— Действительно странно, — согласился Урицкий. — Гаус — ближайший помощник министра иностранных дел рейха… — И тут же сам себе возразил: Нет, совсем не странно. Военный атташе Японии Осима — ярый сторонник фашизма и очень влиятельное лицо среди токийского "молодого офицерства". Видимо, гитлеровцы хотят через него обратиться непосредственно к военным.

— Вполне вероятно, — кивнул Оскар. — Германия торопится. Она ищет сближения с Японией, потому что островная империя более важный союзник для Гитлера, чем даже Италия: она может связать противников рейха военными действиями на Востоке.

— А что думают по этому поводу в стране цветущих хризантем? обратился Урицкий к Зорге.

— Я бы сказал, в стране хризантем и дзайбацу. Хризантемы от огня войны вянут, а дзайбацу — расцветают, — пошутил Рихард, но тут же посерьезнел. Для военно-промышленных кругов Японии блок с фашистской Германией тоже чрезвычайно важен. Дзайбацу без сильного союзника на Западе нечего думать об осуществлении своих захватнических планов. Особенно стремятся к союзу с Гитлером "молодые офицеры". Но все же, насколько я информирован, инициатива исходит от фюрера.

— Да, это так, — подтвердил Оскар. — Враг номер один — фашистская Германия. Хотя многие и до сих пор не представляют, какой это страшный враг. Гитлер вооружается. Он развертывает силы военной авиации. Начал строить военный флот.

— А какая главная опасность грозит нам с Востока? — Урицкий снова обратился к Зорге.

— Как я уже сообщал, Япония отказалась от соглашений об ограничении морских вооружений и развернула широкое строительство флота, чтобы уравнять и даже превзойти военные флоты Англии и Соединенных Штатов. Будущий год ожидается в генеральских кругах Токио как "год особого символа". Будет завершен план реорганизации и перевооружения японской сухопутной армии — и она должна, по мнению "молодых офицеров", начать большую войну.

Урицкий потер веки, поднял на Рихарда глаза:

— Серьезные опасения. Очень серьезные. Но это — мнение "молодых офицеров" или ваше?

— Я тоже думаю: Япония может начать большую войну, хотя сейчас подготовлена к ней еще недостаточно.

— Что ж, мы должны сделать из этой ситуации соответствующие выводы. Но смысл всей вашей работы в Токио остается прежним — отвести возможность вооруженного конфликта между Японией и СССР, мешать укреплению альянса японской и германской военщины. Прежним для нас остается и главный объект: это — германское посольство…

В комнате повисла тишина. Теперь на Рихарда внимательно смотрели все трое. Урицкий снова провел пальцами по векам:

— Я понимаю. Ваша спецкомандировка затянулась… Хорошо. Чем вы намерены заниматься в Москве?

— Я накопил богатейший материал по истории Азии, особенно интересный по Китаю и Японии. Наметил закончить исследование, связанное с послевоенным развитием капитализма в Германии. — Рихард оглядел присутствующих: — Мое призвание — история.

— А я в юности мечтал о профессии учителя, — сказал Урицкий. — Никаких тебе спецзаданий и спецкомандировок. Детвора, уроки…

Зорге ответил:

— Если будет необходимо…

Снова наступила пауза. Урицкий нарушил молчание:

— Хорошо. Кто может заменить вас в Токио и возглавить операцию "Рамзай"?

Рихард задумался. Потом твердо сказал:

— Никто. Потому что всего важнее — мои связи в германском посольстве, особенно с военным атташе Ойгеном Оттом, которому я помогал делать карьеру. — И, снова подумав, повторил: — Никто. — Невесело усмехнулся и процитировал: — "Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой!.." Когда, товарищ комкор?..

— Мы не имеем права терять ни дня, Рихард. Вы сами это знаете лучше всех.

Да, Зорге знал это и в глубине души предчувствовал, чем кончится разговор, когда еще только шел в управление.

До того молчавший Василий встал и пошел к двери:

— Сейчас я представлю тебе нового радиста — золотые руки. Впрочем, ты отлично знаешь его по Шанхаю.

Он открыл дверь и кого-то позвал. В комнату вошел Клаузен.

— Макс! Как я рад тебя видеть!

Рихард окинул взглядом своего друга. Макс загорел, возмужал, еще шире раздался в плечах.

— Вот это сюрприз! — пожимая ему руку, сказал Зорге. — С таким радистом я готов ехать хоть на край света.

— Ну вот и отлично, — улыбнулся Урицкий, — старый друг лучше новых двух. А Клаузенов всегда двое. Он и Анна.

Из управления Рихард и Макс вышли вместе. Макс рассказывал:

— Если бы не телеграмма Ворошилова — не приехал бы: не хотели отпускать.

— Откуда и почему?

Макс рассказал: после возвращения из Китая они поселились в Красном Куте, городке под Саратовом, обзавелись хозяйством. Макса пригласили работать в МТС, Анна пошла на ферму. Он ремонтировал тракторы, а в свободное время мастерил приемники, радиофицировал все дома колхозников, наладил радиосвязь конторы МТС со всеми бригадами. Его даже вызвали в Саратов, предложили подготовить проект радиофикации всей области. Не успел: пришла телеграмма от наркома обороны: "Срочно выезжайте в Москву".

За окном, выходившим в переулок, уже начиналось утро. Шаги первых прохожих — и изломанные тени, проползающие по стене. Мерное шарканье метлы дворника. За домами проклаксонил первый троллейбус.

— Ты не спишь?

— Не сплю…

На столе и на стульях стояли раскрытые чемоданы.

— Пойми, я не мог иначе…

— Не надо…

— У меня там такая работа… Никто иной…

— Догадываюсь.

— И нельзя терять время.

— Не надо объяснять.

Потом, молчаливо укладывая маленький чемодан, сдерживая слезы, Катя сказала:

— Но почему — только ты?

— Не я один, — тихо ответил Рихард.

— А там, на твоей работе, есть женщины? — спросила она.

Он удивился:

— Есть.

— Ты не понял. Я тоже хочу с тобой.

— Это невозможно.

— Почему?

— По очень, очень многим причинам… И еще потому, что там мне нужна железная выдержка. Я должен подчинять все одной цели: выполнению дела.

Катя поняла: какие бы ни были те "многие причины", но одна из самых главных — беспокойство за нее и забота о ней могли бы ослабить его выдержку. Их любовь в тех неизвестных для нее, но — она догадывалась очень тяжелых и опасных условиях помешает Рихарду выполнить какое-то дело. Дело, которое даже важнее, чем их любовь…

— Хорошо, Ика… Ты прав. — Она помолчала. — Ты прав, потому что тебе пришлось бы заботиться не только обо мне. О двоих…

Он сначала не понял, потом схватил ее за плечи, притянул к себе:

— Повтори!..

Она улыбнулась:

— Кажется, так.

— Ты не можешь себе представить!

Она почувствовала торжествующую радость в его голосе. Она никогда не видела его таким счастливым. Рихард подхватил ее на руки, начал кружить по комнате.

— Мне, наверное, нельзя.

Он опустил ее на диван:

— Извини! Это от счастья!

— Я хочу, чтобы у нас была девочка. Мы назовем ее как тебя.

— А если сын — Рихардом.

— Я хочу дочку.

Вдруг у дома засигналила "эмка". Его призывало дело.

— Пора…

— Я буду тебя ждать, Ика. Будь спокоен!..

Рихард прибыл в Берлин. По проездным документам он-де транзитом следовал из Японии через Россию в Германию.

Ему стало известно, что в ближайшие дни состоится пробный перелет "юнкерса" новой модели по маршруту Берлин-Токио. Открыть трассу приглашаются только самые знаменитые журналисты. Если он не возражает, его тоже могут включить в список участников перелета. Рихард не возражал. И не только потому, что торопился скорей приступить к выполнению задания: уже одно то, что он оказался в числе избранных в столь разрекламированном перелете, должно было произвести большое впечатление в немецкой колонии в Токио, а следовательно, распахнуть перед ним те двери, которые еще были закрыты…

Ко всему, не мешало и ознакомиться с конструкцией нового самолета германского люфтваффе.

На этот раз путь в Токио занял у него чуть более суток.