Катя

Катя

Снова Никитский бульвар, тихий переулок у Арбата. Ступени, ведущие вниз. Снова, как когда-то, невероятно давно, приближаются из глубины коридора ее шаги, шлепают по полу тапочки без задников. И снова радостью и болью перехватывает дыхание от ее голоса:

— Рихард!

Он подхватывает ее на руки.

— Задушишь!

Катя высвобождается из его рук, чуть отступает:

— Вернулся!

Он на руках несет ее в комнату, а она, смеясь и плача, говорит:

— Осторожней, не наскочи на ведро!

В комнате все так же. Только на стене — его фотография, а на книжной полке — подаренные им китайские фигурки.

— Как хорошо! — Он сел на диван. — Как ты?

— А ты? Где ты был на этот раз?

— Далеко… В некотором царстве, в тридевятом государстве.

— Я страшно боялась!

— И напрасно. Теперь я дома. Как ты жила эти годы?

— Как все. Правда, теперь я уже…

— Директор? — улыбается он.

— Нет, мастер цеха.

С улицы доносился шум.

— Слышишь? Это троллейбус! Вместо трамвая — от Арбата по улице Коминтерна! Мягкие сиденья. Недавно пустили. Я каталась.

— Ты — прелесть!

— А набережные видел? Гранит! А Триумфальную переименовали в площадь Маяковского. А самое-самое главное, чего ты еще не видел, — метрополитен!

— Это хорошо. А как ты жила?

— Все так же, Ика… Ждала. И дождалась.

— Все, Катя. Все позади — и все впереди. Завтра же ты берешь отпуск, и мы махнем на юг, к морю.

— А потом?

Он подошел к ней, провел пальцами по ее лицу.

— Морщины? — спросила она. — Их не было два года назад… Или пока всего на два года больше…

— Ну что ты?.. — Рихард обнял ее. — Это тени тревог. Море и солнце смахнут их. Теперь все будет совсем по-другому. Помнишь, ты сказала: ожидание — мера всему. Я снова засяду за книгу. Это будет большое исследование по истории. На тему, о которой еще никто не писал.

Он поцеловал ее:

— Я люблю тебя, Катя.

Катя показывала ему Москву — с волнением, как художник свои так трудно давшиеся полотна: словно это она одевала булыжные мостовые в асфальт, заменяла на проспектах и бульварах газовые и керосиновые фонари на электрические, строила во всю длину лавочного Охотного ряда громады гостиницы "Москва" и Дома Совнаркома… И Рихард, хотя и трудно было удивить его чем-либо, радовался вместе с ней этим переменам.

Но иногда глаза Кати становились грустными и вопрошающими. И он, внимательно глядя на ее помолодевшее от встречи лицо, улавливал эту озабоченность.

Однажды Катя не выдержала и спросила:

— А как дальше?

— Отчитался… Работу признали успешной… — Он помолчал и, обняв ее за плечи, проговорил не так решительно: — Как бы там ни было дальше, завтра мы умчим с тобой на юг!

А наутро Рихарда снова вызвали в управление.