Глава 1 Описательная Рабочие материалы к газетной колонке (1995 год)

Глава 1

Описательная

Рабочие материалы к газетной колонке (1995 год)

Настроение у Пети было препаршивое. Один раз взялся не за свою тему, и вот результат — скандал разразился неимоверный. А все из-за того, что этой оленеглазой экономистке — второму парламентскому корреспонденту «Либерала» — приспичило в разгар летней думской страды укатить с мужем в Португалию. Как будто нельзя было поехать на месяц позже, когда и депутаты наконец уймутся со своим законотворчеством и разъедутся по санаториям и домам отдыха.

Зато у Пети теперь не было ни отдыха, ни покоя. Вчера на него целый час орал первый зам главного редактора Миша Ливонский, уверявший, что Петя подставил не только газету, но, что гораздо серьезнее, — «папу», а вернее, группу «Стена», которая и финансировала газету «Либералъ». «Какого… ты написал, что закон об основах налоговой системы активно лоббировали представители коммерческих банков. Ты, когда такую… черкал, помнил, где и как сам-то зарплату получаешь?» Этого Петя, чья зарплата была раз в десять меньше Мишиной, выдержать уже не мог: «Это тебе, когда ты ее читал, корпоративная Visa „Стена-банка“ должна была… жечь!» Дальнейший диалог о Петиной статье сплошь состоял из терминов, не имеющих никакого отношения к обсуждаемым экономическим сюжетам. И только глобальное различие весовых категорий огромного Пети и карманного Миши удержало спор в теоретических рамках.

Сегодня к Громадину, мирно наслаждавшемуся в Малом зале законом «О племенном животноводстве», который в Большом зале столь же спокойно обсуждали депутаты[70], подошел пресс-секретарь бюджетного комитета Андрей Низамутдинов. Он довел до сведения Пети недовольство своего шефа: «У нас никогда не было проблем с вашей газетой, мы ценим профессионализм ваших журналистов. Но то, что Вы написали в своей статье, совершенно не соответствует действительности». И так далее и тому подобное. Громадин договорился, что возьмет у Задорнова интервью, дабы председатель комитета мог лично опровергнуть его грубые инсинуации и излить на читателей «Либерала» свет истины.

В редакции Петю ждал еще один сюрприз. Не успел он войти в конуру, которая была отведена в «Либерале» начальнику отдела политики, как был перехвачен жизнерадостной референткой. Оксанчик протянула ему факс, при первом взгляде на который Петя понял, что в щекотливых ситуациях чиновники действуют значительно резвее депутатов. Начальник департамента налоговых реформ Министерства финансов Александр Иванеев прислал опровержение на Петину статью с просьбой опубликовать его в ближайшем же номере газеты…

Заметка, вызвавшая такой переполох, была, на взгляд самого Громадина, энергичной, но вполне невинной. Просидев полчаса на «жердочке»[71] в зале заседания бюджетного комитета и полистав текст законопроекта, с трудом выпрошенного у сурового руководителя аппарата Бориса Антоновича Горобцова, Петя понял, что голова его уже пухнет от специальных налоговых режимов, пени, ставок рефинансирования, платежей за недра и прочего экономического шаманства.

В разгар полемики о том, должны ли налоговые органы проверять лишь расчетные счета коммерческих банков (эту точку зрения отстаивал бюджетный комитет) или, как настаивал Минфин, и корреспондентские счета, Громадин вышел покурить. Под лестницей налево от зала заседаний глядел в окошко, нервно барабаня пальцами по подоконнику, незнакомый молодой человек приятной наружности. Петя привычным жестом вытряхнул из «Gitanes» сигарету и протянул пачку явно расстроенному незнакомцу. «Я не курю», — вежливо отказался тот. «А я, — ответил коммуникабельный журналист, желая завязать беседу, — даже если бы и не курил, то начал бы, послушав все эти бредни про налоги и их основы».

Дальнейшая беседа и близко не напоминала необязательный светский треп. Молодой человек оказался статс-секретарем и ведущим специалистом департамента налоговых реформ Минфина и рассказал много интересного про тоскливый законопроект, на обсуждении поправок в который Громадин едва не уснул. По словам Дмитрия Игнатьева, новоприобретенного Петиного приятеля, после одобрения правительственного законопроекта в первом чтении в марте этого года депутаты создали согласительную комиссию, чтобы скорректировать ко второму чтению не устраивавшие их положения. В комиссии оказалось «непропорционально велико» представительство депутатов, отстаивающих интересы банковского сектора. В результате в законе появились нормы, которые категорически не устраивали Минфин. Например, от налогообложения освобождался Банк России. По мнению минфиновского чиновника, этот вопрос вообще не должен был рассматриваться в данном законе и был включен в него банковскими лоббистами исключительно для умиротворения ЦБ, «чтобы он был подобрее к коммерческим банкам». Самим банкам тоже было сделано послабление. Депутаты сочли возможным не индексировать размер пени за неуплату налогов. В таком варианте сами штрафы теряли всякий и экономический, и административный смысл, пояснил Пете его новый друг.

Петя ничего не понимал ни в налогах, ни в банках. Экономикой не интересовался, статьи на бюджетно-налоговые темы не читал даже в родной газете. Тексты Наташи, которая сейчас вместо депутатов «любила португалов»[72], были такими же нудными и скучными, как таблицы поправок к описываемым ею законам. Экономическое законодательство в Думе отчего-то освещали в основном девчонки, и их пристрастие к мелочам, к деталям — «ах, аграриям добавили еще 1,5 триллиона»[73], «ах, прогноз инфляции скорректировали на полпроцента» — по мнению Пети, было связано с патологической женской неспособностью взглянуть на проблему в целом, оценить общее, а не частное.

Однако «частное» в изложении Игнатьева вызвало у Пети неподдельный интерес. И, вернувшись на заседание комитета, он стал внимательно слушать дискуссию. «Минфин хочет свести счеты с Центробанком», — хрипел в микрофон какой-то депутат, кажется, из числа «стабилов». Задорнов, не любящий эпатажа, поморщился: «Ну, это вы, пожалуй, чересчур. Но в целом…»

А в целом, за исключением отдельных деталей, все обстояло так как рассказывал Дмитрий. О чем Петя и написал. Читая теперь опровержение г-на Иванеева, Громадин поймал себя на мысли, что, поправляя какие-то Петины неточности, минфиновский чиновник в завуалированной форме подтверждает главную мысль наделавшей столько шума статьи — работая над законом, депутаты исходили не только из государственных интересов и даже не из своего их понимания.

«К концу третьей сессии думский лоббизм — уже не открытие и не откровение» — этой мыслью Петя поделился с начальником отдела политики и экономики Дмитрием Руслановым, к которому зашел рассказать о новостях из Думы и показать иванеевский факс. Русланов, погруженный в чтение информационных лент, слушал его совершенно безучастно. Но возбужденного парламентского корреспондента равнодушие шефа не смутило, и под монотонное щелканье компьютерной мышки, которой Дима листал сообщения агентств, Петя продолжил свои размышления вслух.

Группа депутатов во главе с зампредом комитета по делам общественных объединений и религиозных организаций Владимиром Лепехиным — он же одновременно и главный редактор «Новой ежедневной газеты» — даже предложила специальный законопроект[74], чтобы легитимировать этот вид деятельности. Проект был отвергнут по причине «отсутствия предмета регулирования». Однако болезненная реакция думских деятелей, чиновников и представителей банковского сообщества на последнюю публикацию в «Либерале» доказывает, что «предмет регулирования» все же есть.

Это не означает, что депутат или группа депутатов непременно получают за пролоббированное решение некое материальное вознаграждение. Первоначально Дума могла так мало, а другие властные институты — президент, подписывающий указы стоимостью в триллионы, правительство, выпускавшее распоряжения ценой в миллиарды, — так много, что к депутатам не было смысла и обращаться. И поэтому думский лоббизм скорее был формой озвучивания наказов избирателей: аграрии требовали увеличить господдержку сельского хозяйства, коммунисты пеклись о ВПК и т. д. и т. п. Кроме того, в Думе очень силен так называемый социальный лоббизм. Не только левые фракции, но и все остальные, за исключением, может быть, выбороссов, инициируют и принимают бесконечные постановления и обращения о невыплатах зарплат, пенсий, пособий. И готовы чуть ли не ежедневно повышать и то, и другое, и третье, нисколько не смущаясь тем, что в казне нет денег на их своевременную выплату даже в нынешних размерах.

Реальное «грехопадение» случилось в мае 1994 года во время рассмотрения Думой проекта федерального бюджета на 1994 год в первом чтении. После двух неудачных попыток голосования исполнительная власть начала искать новых союзников. В роли Евы выступил Владимир Жириновский, лидер фракции ЛДПР (до этого либерал-демократы воздерживались от голосования), в роли змея-искусителя — один из зампредов Центробанка. Что было использовано в качестве плода с древа познания добра и зла, так и осталось неизвестным. Сама же история со сговором между правительством и либерал-демократами получила довольно широкую огласку. Об этом писали и «Либералъ», и некоторые другие газеты. (Пете о тайной встрече Жириновского с банкиром рассказал Дымов. Увлеченная бюджетными параметрами, Наташа, конечно, была не в курсе.) И даже говорили по телевизору: обличителем грязных бюджетных махинаций стал Николай Сванидзе, ведущий информационно-аналитической программы «Подробности» на канале РТР[75].

В думских кулуарах назывались самые различные суммы, то ли обещанные, то ли сразу же выданные ЛДПР Говорили, что расплачивались с Жириновским вовсе не деньгами, а услугами. Но, так или иначе, большинство депутатов были шокированы этой историей: получать деньги или их эквивалент за голосование, да еще и от правительства! Правительство договаривается с «фашистами»[76]! Это изменило для думцев картину мироздания не меньше, чем знакомство с грешной землей изменило ее для изгнанных из рая Адама и Евы.

С тех пор Жириновский и исполнительная власть установили прочные деловые отношения. «Райские яблочки» в обмен на голосование стали универсальной формулой взаимовыгодного товарообмена. Масштаб поставок диктовался важностью рассматриваемого вопроса. Первая удачная торговая операция с властью убедила Жириновского в том, что, если правильно поставить дело, политика — это высокодоходный бизнес[77]. Поняли это и другие депутаты, и поэтому многие законы, принятые или проваленные Думой, имеют конкретную цену, заказчиков и исполнителей. Но зачастую, даже при очевидном интересе неких структур к тому или иному проекту, невозможно назвать ни подрядчика (депутата или группу депутатов), ни даже приблизительный гонорар.

Самый прозрачный, с точки зрения лоббистских интересов, документ — бюджет. Целые фракции и отдельные депутаты носятся по Думе с поправками и открыто похваляются измененными или внесенными в бюджетный план строчками. В отношении остальных законов — тех же «Основ налоговой системы», например, — можно лишь делать предположения, задаваясь классическим детективным вопросом: «Кому это выгодно?»

Это касается и недавно отвергнутого Думой законопроекта «Об основных принципах деятельности государственных внебюджетных фондов». По нему все четыре государственных социальных фонда должны были перейти на казначейское исполнение своих бюджетов. Но глава Пенсионного фонда Василий Барчук и председатель думского комитета по труду Сергей Калашников (ЛДПР) убедили депутатов, что отданные в госказну деньги пенсионеров, больных и безработных будут немедленно разбазарены правительством. Напуганные такой перспективой думцы провалили закон, позволив и дальше прокручивать сумму, равную половине федерального бюджета страны, через коммерческие банки. После голосования член бюджетного комитета, яблочница Оксана Дмитриева заявила, что за этим решением стоят «четкие финансовые интересы как отдельных депутатов, так и депутатских групп». Но столь же четко называть конкретные фамилии и суммы она, разумеется, не стала.

Правда, не всегда конкретные выступления конкретных людей означают, что у них есть личные меркантильные интересы в продвигаемом законе. Депутат от Черемушкинского округа Москвы Павел Медведев, ярый сторонник законодательного регулирования банковской сферы, уговаривал коллег сохранить за президентом право издавать «банковские» указы и поддержать в таком виде обновленную версию закона «О банках и банковской деятельности в РСФСР». «Как я объясню старушкам-избирательницам, что мы не приняли этот, защищающий их последние сбережения, закон, потому что не согласились с неправильной поправкой президента?»

Старушки-избирательницы, так же как и избиратели помоложе, конечно, не могут не тревожить депутатов. Но, как говаривал американский писатель Амброз Бирс, «депутат — человек, заботящийся об интересах своих избирателей всегда, кроме случаев, когда они расходятся с его собственными».

В канун выборов процент совпадения интересов избирателей и их избранников резко возрастает. «Всем нам надо идти на выборы и всем нам нужно спасать Россию» — с этим лозунгом наперевес «женщина России» Светлана Орлова на днях пробила через Думу закон, освобождающий от уплаты налога на прибыль музеи, театры, библиотеки, организации инвалидов и расширяющий круг льготников по налогу на добавленную стоимость. Число спасателей России ближе к осени, к выборам, к рассмотрению очередного федерального бюджета, наверняка возрастет…

За то время, что Петя толкал свои разоблачительные филиппики, Русланов успел прочитать факс из Минфина, изучить последние сообщения «Интерфакса» и Reuters и прикинуть, какие тексты от отдела политики пойдут на первую полосу. Дав Громадину договорить, Дима тряхнул сползающей на левый глаз прямой челкой, поправил очки и сказал кратко и безо всякого выражения: «Опровержение публикуем на третьей полосе в „подвале“. О лоббизме напиши колонку с лицом[78] на первую. И еще, возьми интервью у этого Игнатьева. Посмотрим, захочет ли он опровергать опровержение своего начальника».

Петя мотнул головой и осторожно, чтобы ничего не сбить и ни обо что не удариться, выполз из крошечного закутка начальника.

Колонка имела большой успех. Ее, как и жесткое и откровенное интервью Игнатьева, цитировали агентства. Однако и тут не обошлось без конфуза: бильдредакторы, как всегда, все напутали и вместо фотографии Дмитрия Игнатьева поставили к его интервью портрет его тезки — Сергея Игнатьева, одного из заместителей министра экономики, человека значительно старше годами и столь осторожного в высказываниях, что журналисты прозвали его «Тишайшим».

Теперь гневные факсы в газету прислали сразу две пресс-службы — Минфина и Минэкономики. Но еще больше негодовала вернувшаяся с «самого запада Европы» Наташа. Дочерна загорелая журналистка в белом сарафанчике, больше походившем на ночную рубашку, с возмущением выговаривала Громадину, что за две недели он умудрился испортить ее отношения с множеством полезных людей, а некоторые связи попросту «обрубил».

Петя хотел ответить ей каким-нибудь хамством о неразборчивости в связях, но, посмотрев на розовый бантик на кудрях негодующей экономистки, промолчал, ругнувшись про себя: «Что взять с этой Барби!»