Глава вторая. Драконы-императоры и их супруги

Глава вторая. Драконы-императоры и их супруги

Благородный принц Хайнаня

Век продлить свой пожелал.

Ложкой в драгоценной чаше

Тайный эликсир смешал.

Изучил всю мудрость мира

И диету подобрал,

Совершенствовал дыханье,

Жизни дух в нем заиграл.

Он тогда зовет супругу,

Вскоре он у райских врат…

Но увы, любви словами

Время не вернуть назад.

Бао Чжао (V в.)

Перед тем как первый император династии Цинь в 221 г. до н. э. покорил феодальные государства и образовал Поднебесную империю, китайская цивилизация была разделена на шесть самостоятельных царств. Таким образом, императорский двор стал наследником всех шести дворов с их собственными традициями, обычаями, историей и правителями. Бросая беглый взгляд на череду наиболее колоритных царей, императоров, императриц и наложниц, видим, что только те правители, которые жили после объединения страны, могли с полным правом претендовать на трон Дракона. Однако вне зависимости от их статуса (царского либо императорского) жизнь при дворе отличалась пышностью и экстравагантностью, что свойственно абсолютным монархам, требующим от своих подданных полной преданности и покорности.

«Каналы жизни». Анатомическая схема пособия по «внутренней алхимии из ксилографа эпохи Мин.

Повелитель Вселенной (один из титулов императора) правил территорией, простиравшейся от Кореи до Бирмы и Тибета. О непрерывности династий можно судить по тому факту, что династия Хань, которая успешно сплотила империю, просуществовала около 400 лет. Одни династии могли жить долго, другие уходили со сцены быстро, правители могли следовать учениям Конфуция, Лао-цзы или Будды, одни из них могли быть милостивыми, другие — тиранами, одни — мужчинами, другие — женщинами, но во всех случаях половая жизнь того, кто находился на троне Дракона, считалась делом огромной важности. Второй константой различных судеб сменявших друг друга династий была их приверженность принципу «инь-ян». Раз брачный союз мужчины и женщины был столь же значительным, как союз неба и земли, то ритуал соединения императора с супругой считался аналогичным явлением еще более высокого порядка.

Термином «ци» обозначалась степень Жизненной Силы, или Витальной Сущности, которой обладал человек, а правитель-дракон считался имеющим сверхъестественное количество «ци», которое, расходуясь в больших количествах, должно было непрестанно подпитываться женской сущностью Инь. Поэтому характерной чертой любого дворца являлось наличие в нем большого количества женщин.

Эта традиция восходит, очевидно, к Желтому императору, поскольку в легендах говорится, будто у него были три тысячи наложниц и он имел царственное соитие с двенадцатью сотнями женщин в течение «каждых десяти полных лун».

Поскольку половому акту придавалось столь большое социальное и религиозное значение, а гармония общества в целом увеличивалась благодаря сексуальной удовлетворенности правителя, не удивительно, что эта сфера придворной жизни не ограничивалась царскими покоями. Дворец, а вернее, двор с множеством дворцов был местом, где устраивались оргии и сексуальные карнавалы, где случались такие эксцессы и встречались странные обычаи, которые можно было, как правило, оправдать лишь тем, что это был своего рода вклад в осуществление вселенской гармонии Инь и Ян.

Император Хуй-ди (II в. до н. э.), например, приказывал принимать участие в празднествах такого рода евнухам и мальчикам-слугам. Их наряжали в женские одежды, украшали драгоценностями и фазаньими перьями, пудрили и румянили им лица и превращали в дворцовую стражу. Император решил также, что слишком многие из его подданных не участвуют в половой жизни и назначил специальных чиновников («мэй ши»), чтобы составлять списки неженатых мужчин старше тридцати и незамужних женщин старше двадцати лет (к взятым в гарем это не относилось). Попавшим в реестр предписывалось к следующей весне сочетаться браком с лицом противоположного пола. Нарушившие это предписание наказывались сотней ударов кнута — один из редких случаев, когда к женщинам и мужчинам относились одинаково. Но даже самые замкнутые предпочитали быть насильно введенными в спальню, нежели оказаться выпоротыми на рыночной площади.

Тысячелетием ранее, еще до образования империи, стиль жизни при дворе можно проиллюстрировать на примере правителя династии Инь Чжоу-синя (1154–1122 гг. до н. э.), который создал для преемников своего рода прецедент. Сыма Цянь в своих «Исторических записках» описывает его как «человека бычьего сложения, но обладающего тигриной гибкостью и силой»[12].

«Чжоу-синь держал себя в форме благодаря интенсивной программе боевых и физических упражнений, в число которых входили единоборство с дикими животными на специально построенной арене, а также фехтование с пятью или шестью воинами одновременно. Он также усовершенствовал некоторые приемы китайской и восточной техники боя и борьбы, мог разбивать кулаками валуны и ломать большие деревья.

Его проявления мужественности не сводились, однако, к физическим упражнениям, и среди обитателей покоев его дворца были его царица, три супруги, девять жен второго ранга? двадцать семь жен третьего ранга и восемьдесят одна наложница. Три тысячи дворцовых служанок составляли постоянный резерв для пирушек, праздников и эксгибиционистских зрелищ. Он собирал свой двор для публичной демонстрации своих сексуальных подвигов на той же арене, на которой он сражался со зверями, и одним из его достижений было обойти вокруг арены с обнаженной женщиной, поддерживаемой лишь его возбужденным членом. В одной руке он держал при этом обжаренную ногу оленя, в другой — двухлитровый бронзовый сосуд с вином. В то время как он ел и пил, наложница по его требованию, обвив ногами ею талию, приподнималась и опускалась, делая его удовлетворение полным.

Спустя, несколько лет Чжоу-синь стал импотентом, и, считая, что причиной не могла быть обычная человеческая слабость, обвинил своего медика Фан Нэй-бу. Фай уговорил своего господина жить согласно установлениям Желтого императора, по которым следовало «соединяться еженощно с десятью различными женщинами, не теряя «жизненной сущности»; этот совет также был объявлен причиной того, что правитель не смог стать отцом сыновей. Фан лишился головы, все женщины рангом ниже супруги[13] были отправлена назад в их семьи, был набран новый штат. Кроме того, у особых, придворных дам («тун гуань»), фиксировавших каждый случай Царственного соития, что имело целью верификацию законности появления каждого ребенка, были сломаны красные кисти для записей и заметны другими.

Именно при дворе Чжоу-синя была впервые учреждена должность «тун гуаш», чьи обязанности впоследствии перешли к дворцовым евнухам. Эти дамы отвечали за организацию сексуальной программы императора, подбирали девушек для каждой ночи и, сидя на специальном стуле, присутствовали в спальне правителя, чтобы убедиться в благоприятном исходе свидания. Факт Царственного соития фиксировался особыми каллиграфическими кистями (что позднее породило жанр эротической литературы, известном как «Истории, начертанные красной кистью»); кроме того, придворные дамы следили за строгим соблюдением довольно жестких, индивидуальных расписаний. Супругам высшего разряда было дозволено оставаться с императором столько, сколько он пожелает, наложницы должны были покинуть правителя до рассвета, дворцовые служанки отсылались прочь немедленно после свидания. Тем, кто смог угодить императору, жаловалось серебряное кольцо, а случись им понести, кольцо заменяли на золотое.

Ни одна женщина, однако, не заслужила золотого Кольца, а если и заслужила, то уж не за рождение наследника мужского пола, а Чжоу-синь еще более яростно обрушивался на согнанных на арену диких зверей, его воины вновь строились в ряды, чтобы испытать на себе силу его ударов. В этот момент его жизни в гарем была введена девушка, «более прекрасная, чем пион и лотос». Она звалась Да-цзи («Небесная Краса»)[14], и столь необычайны были ее привлекательность и таланты, что ей удалось преодолеть импотенцию императора. Сообщают, что во время ее первой ночи с императором поведение ее было столь смелым и необузданным, что он даже усомнился в ее девственности. Лишь тогда, когда придворная дама поднесла лампу и он у видел кровь на своем члене и шелковой подстилке. уверился в ее чистоте.

Да-цзи быстро стала фавориткой Чжоу-синя, продвинулась до статуса супруги, оттеснив других жен и девиц. Ее влияние на него и неустанная готовность ответите, на притязания любовника-дракона хотя и доставляли удовольствие правителю, вскоре создали ей славу женщины-лисы, так называли больных нимфоманией и тех, кто, как считалось, был воплощением злобных духов. Первое из многих последовавших выступлений началось среди женщин гарема, отвергнутых Чжоу-синем, и десять из них были забиты до смерти в знак предупреждения остальным; причиной ярости наложниц было то, что их бесчестно заставили соревноваться с женщиной-лисой.

Суть этих древних суеверий передана в «Хуань чжун цзи», где говорится: «Когда лисе исполняется пять раз по десять лет, она превращается в прекрасную девушку; в десять раз по десять лет она становится красивой женщиной и ее тело исполнено страсти, порождаемой духом «шэнь» (сверхчеловеческим желанием). Таким женщинам известно все, что происходит от них хоть за сто миль, они выбирают себе мужчин, инстинктивно угадывая их слабость. Когда, же лиса, достигает возраста десять раз по десяти лет, она допускается к входу в Небесные врата и становится Небесной лисой, ибо ее «шэнь» может быть удовлетворен лишь «драконовыми божествами» и «небесными духами».

Лиса ассоциируется и с другими древними правителями; хотя она не всегда перевоплощалась в наложницу, ее неизменно воспринимали как пример чувственной порочности. В одной из таких историй говорится об уском царе Гу, который во время охоты услышал доносившееся по ветру перечисление женских имен и догадался, что подслушивает кого-то из мира лис. Он направил слуг обыскать склон горы, и вскоре один из слуг подозвал его к древней могиле. Царь приказал слугам вскрыть могилу, и при свете, неожиданно озарившем внутренности склепа, он увидел «седую» лису, сидевшую среди костей и читавшую свиток. В могилу бросили собак затравить лису, но до того, как они добрались до нее, лиса дописала к читаемому списку еще одно имя. Когда «седую» лису разорвали в клочья, свиток вручили правителю. Он обнаружил в свитке список из ста имен самых распутных женщин в истории, а добавлено к нему было имя, обведенное красным, чтобы отметить его особо. Это было имя его любимой супруги.

Справедливо ли была Да-цзи, фаворитка Чжоу-синя, названа женщиной-лисой или нет, но она вскоре оказалась слишком требовательной даже для своего доблестного супруга. Восстановленная благодаря ей мужская сила правителя вновь начала внушать опасения, но до того, как он снова оказался вынужден искать козлов отпущения за свои неудачи, Да-цзи уговорила Чжоу-синя потратить огромные суммы денег на новые развлечения. Не говоря уж об оргиях невиданного ранее великолепия, она способствовала созданию Винного пруда и Мясного леса. Пруд был около ста восьмидесяти пяти метров, в диаметре и наполнили его крепчайшим вином, а лес был местом, где с каждой ветви свисали куски жареного мяса; предназначался этот сад удовольствий для того, чтобы восстановить языческую простоту оргий. В компании трех тысяч обнаженных дворцовых стражников и такого же числа служанок правитель-дракон и его супруга сутки напролет предавались удовольствиям в волшебном месте, где можно было поесть или напиться, просто подняв руку к дереву или зачерпнув вина из пруда.

Такие причуды, однако, требовали повышения налогов и означали более тяжкое бремя для народа, поэтому несколько военных вождей задумали восстание против Чжоу-синя. Восстание было без труда подавлено, его руководители схвачены и приговорены к пыткам с последующим обезглавливанием. Да-цзи продемонстрировала изобретательность, придумав пытку, позднее часто применявшуюся другими императорами[15]. Жертвы помещались внутрь медного цилиндра длиной три метра, снаружи обмазанного жиром. Цилиндр затем подвешивался горизонтально над длинной ямой, в которой пылал огонь. Когда цилиндр становился невыносимо горячим, перед жертвой вставал выбор быть заживо зажаренным внутри или выброситься наружу, в огонь. Обычно выбирали последнее».

В записях о жизни Чжоу-синя Сыма. Цянь перечисляет также ряд афродизиаков, которыми увлекался любовник-дракон. Это были:

1. «Трехдневное счастье». Красный петух (соя), бычий член («ню бянь»), свежий корень женьшеня и сушеная человеческая плацента.

2. «Небесный гром». Языки ста павлинов («фэн хуан» — огненная птица), сдобренные перцем из западного края и спермой созревших юношей.

3. «Охотящийся лев». Вымоченные медвежьи лапы, приправленные измельченным рогом носорога («ши ню цзяо») и очищенной мочой (пол не указан).

Но ни развлечения в саду удовольствий, ни страсть к Да-цзи, ни регулярный прием «Трехдневного счастья» долго не продолжались, поскольку в возрасте тридцати двух лет Чжоу-синь был свергнут и обезглавлен.

У Цзянсянь, одна из любимых жен императора Ян-ди, подрисовывает брови. Гравюра эпохи Цин.

Роскошный образ жизни первых царей не шел, разумеется, ни в какое сравнение с тем, как вели себя куда более тщеславные императоры позднейшего времени, но даже среди этих последних некоторые выделялись просто сверхчеловеческими притязаниями. Первый император объединенного Китая, построивший в III в. до н. э. Великую Стену высотой семь с половиной метров — каменную змею, протянувшуюся почти на две тысячи миль по северной части страны, собравший в своем гареме женщин из всех шести покоренных царств и прославившийся своими грандиозными планами и амбициями, — даже он скромно теряется на фоне наиболее честолюбивых владельцев трона.

Одним из таких правителей был император династии Суй Ян-ди (581–618). Его приход к власти отмечен жестокостью, которую он впоследствии явил в полном объеме. Он убил своего отца, затем братьев и закрепил свое право на трон тем, что устранил большую часть оставшихся близких родственников. Как только его власть стала абсолютной, он обратил свою неуемную энергию на более конструктивные проекты.

Он начал с того, что задумал возвести величайший дворец на земле, для постройки которого было набрано два миллиона рабочих обоих полов. Снаружи дворец был украшен изящнейшим мрамором всех цветов и оттенков, а обставлен он был «с такой роскошью, что даже самая процветающая империя на земле едва смогла себе это позволить». Дворец Дракона был сооружен в обнесенном стеной парке, раскинувшемся на сотню квадратных километров, в центре которого находилось искусственное озеро шириной в пять ли (два с половиной километра). На берегу озера было построено шестнадцать дворцов для наложниц и прислуги. Впоследствии у Ян-ди появился вкус к занятиям любовью на воде, которые, без сомнения, начинались с прогулок при луне, когда лодки отчаливали от ступеней дворцов. Он стремился бросить вызов природе с ее сменой времен года. Для этого была нанята целая армия садовников, которые заменяли опавшие листья на деревьях и вянущие лепестки на цветах искусственными, сделанными из сатина и мягкой бумаги тех же расцветок. С тем же вниманием относились к цветущим на озере лотосам, которые оставались неизменными на вид и зимой и летом.

Во время прогулок по территории парка верхом на лошади или в паланкине Ян-ди сопровождала тысяча служанок. Поскольку он был подвержен внезапным и неконтролируемым, приступам сексуального влечения, на расстоянии двух ли друг от друга были выстроены маленькие павильончики, обнесенные частоколом. Когда он в компании избранных девушек заходил в один из павильонов, остальные сопровождающие собирались снаружи, пели и играли любимые мелодии императора. Картина того времени изображает Ян-ди с тремя девушками, занимающегося Царственным соитием в одном из таких павильонов. Он стоит перед высокой кроватью, на ней лежит обнаженная девушка с высоко поднятыми ногами, которые держат две другие девушки, стоящие по обе стороны от императора. Этим заняты, впрочем, лишь две из их четырех рук, а двумя остальными они приподнимают ниспадающие одежды императора и направляют его Нефритовый Стебель в Палаты Удовольствий.

Когда дворец, предназначенный для повелителя Поднебесной, был завершен, Ян-ди добавил к двум миллионам строителей еще два миллиона и направил их на строительство Великого Канала, который должен был соединить северные водные артерии с южными. Протяженность его была две тысячи ли, глубина — два чжана (шесть метров), а ширина — шесть чжанов. По обоим берегам были посажены ивы, и на некотором расстоянии друг от друга построены сорок дворцов для отдыха («син гун»).

Завершение строительства Великого Канала не только стимулировало поездки с севера на юг, оно потребовало постройки соответствующей флотилии, которая могла бы оправдать затраты на это грандиозное сооружение. И вновь Ян-ди не жалел ни денег ни труда, и когда флотилия наконец направилась в плавание, она состояла примерно из двух тысяч лодок. Самыми прекрасными считались десять челнов-драконов, и особенно — челн императора. Каждый из них был девяносто метров длиной и пятнадцать метров высотой и состоял из четырех раздельных палуб. Сто двадцать кают были облицованы яшмой и украшены золотом. Мебель покрывали шкуры тигров, медведей и леопардов. На лодках-драконах помещались тысячи жен и наложниц, музыканты и шуты, здесь же везли часть императорских сокровищ. Пятьсот лодок «второго ранга» везли «про запас» большое количество служанок, слуг и провианта. Замыкала движение эскадры тысяча лодок «третьего ранга». На них плыли министры двора, даосские и буддийские монахи, иностранные послы, ученые, евнухи и командующие войсками. Ян-ди имел четкие представления об относительной ценности различных категорий своих подданных.

Историки того времени оставили красочные описания подобных путешествий, а в книге XIX века «Китайский Сарданапал», принадлежащей перу X. Имбера, рассказывается, как в течение двух месяцев проходило обратное плавание. В этом и других сочинениях описаны красота флотилии, которую, когда не было ни попутного ветра, ни течения, тянули по-бурлацки. Восемьдесят тысяч слуг в красивых шелковых одинаковых одеждах образовывали колышущиеся цветные стены по обоим берегам реки. Шелковые канаты, веером расходящиеся от лодок, казались переливающейся паутиной, свитой над руслом канала. Равномерно посаженные ивовые деревья создавали прохладную тень, а воздух был насыщен ароматами, исходящими от наложниц и служанок. Флотилия словно тянула за собой облако густого запаха, и когда веял легкий ветерок, в деревнях на расстоянии семи миль от канала уже знали, что движется высочайшая процессия. На троне, специально сооруженном на носу императорского Челна-Дракона, Ян-ди попивал вино из особой четырехлитровой кружки и горделиво обозревал свои достижения перед тем, как спуститься на нижние палубы для иных удовольствий.

Неутомимый император, изнемогавший от страсти на тихой воде Великого Канала, стремился предаваться тем же чувственным наслаждениям и на земле. Вначале он попытался построить окружную дорогу длиной более мили, поверхность которой сплошь состояла из бугров. Когда по такой дороге катился экипаж, совокупляющейся паре благодаря тряске не было нужды совершать собственные движения. Еще более изощренным проявлением этой страсти к «любви на колесах» явилось сооружение семи «славных колесниц». Они не были столь уж прекрасны, как может показаться по их названию. По некоторым описаниям, это были простые телеги в форме гробов, в каждой из которых лежало по наложнице, ожидающей, пока к ней явится император. Любимым развлечением Ян-ди было начать прогулку рано утром и после сытного завтрака в царском экипаже перебраться в первую из своих «славных колесниц». В течение дня он переходил от одной к другой из избранных им наложниц, и столь велика была его мужская сила, что он, по преданиям, «обычно возвращался во дворец уже затемно». Самым впечатляющим из его самовозбуждающих изобретений был Дворец-лабиринт. В «Записях о Дворце-лабиринте» («Ми лоу цзи») анонимный автор эпохи Тан описывает его как заветную эротическую мечту. Дворцы Оттоманской и Монгольской империй могли быть куда более прекрасными, а деяния их правителей — куда более неистовыми и кровавыми, но китайские императоры оставались непревзойденными в своих чувственных забавах. Дворец представлял собой лабиринт из комнат и переходов, все стены которого были увешаны зеркалами из отполированной бронзы, и отражения были столь обманчивы, что двигаться приходилось преимущественно на ощупь. Окон не было, а потайные лампы испускали ровный, но приглушенный свет. Обстановка была простой: циновки и кушетки, на которых возлежали прекраснейшие женщины гарема, винные источники, бьющие тут и там, обнаженные служанки, исполняющие музыку.

Воздух был напоен ароматами мускуса и лотоса. Посещение Дворца-лабиринта Ян-ди рассматривал как решающую проверку потенции Дракона-императора. Повелителя приветствовали любимые евнухи, которые незамедлительно освобождали его от одежд и заворачивали в леопардовую шкуру. Под аккомпанемент гонгов, колокольчиков, барабанов и голосов служанок, хором поющих «Бань суй» («Десять тысяч лет!», или «Да здравствует император!»), Ян-ди перво-наперво возбуждал свой драконовский дух двумя добрыми глотками из четырехлитровой золотой кружки, отпускал евнухов восвояси и начинал свой ночной обход. Поскольку император был человеком огромной силы и страсти, иной раз проходило десять дней, прежде чем он покидал свой дворец и позволял рассвету покончить с иллюзией Небесной ночи.

В 607 г., отказавшись на короткое время от удовольствий ради государственных дел, Ян-ди предпринял путешествие с менее эротической целью. Монгольский хан Доу-лу воспротивился требованию признать себя вассалом Срединного государства и платить дань. Тогда Ян-ди предпочел не посылать войска и не принуждать хана к покорности силой, но удостоил его высочайшим визитом. Поскольку уступка такого рода могла повлечь некоторую потерю престижа, Ян-ди нашел способ «спасти лицо», взяв с собой всю свою столицу. Все художники и маляры Лояна были усажены за работу над круговым панно. Более двух тысяч метров специального прочного шелка, вертикально укрепленного на макете, выполненном в виде огромного круга, было расписано видами, открывающимися из дворца императора. Получилась точная копия всех стен и крыш, храмов и ворот, очертаний холмов и красок зелени. Когда кортеж приблизился к монгольской столице, император приказал разбить лагерь внутри этой панорамы Лояна, и подданные хана были столь поражены, что стали упрашивать своего правителя изъявить надлежащую покорность. Через некоторое время хан Доу-лу так и поступил.

Еще десять лет спустя яркое правление Ян-ди подошло к концу. Когда после одного из любовных посещений служанки стали помогать ему одеваться, он остановил взгляд на своем изображении в зеркале. Затем окружающие услышали, как он произнес в задумчивости: «Какая у меня прекрасная голова. И великолепная шея. Интересно, кто ее перережет?» Предчувствие оказалось не совсем точным. Вождь повстанцев Хоу Синда, ворвавшись в город, предпочел не обезглавить императора, а задушить его собственными руками.

Ян-ди остался в истории не только благодаря своей репутации сексуального маньяка. Как культурный человек он выражал свои менее жестокие чувства в стихах. Нижеследующее заставляет полагать, что жизнь других людей была ему небезразлична.

НЕЖЕЛАННАЯ НАЛОЖНИЦА

Покидая внутреннюю залу,

С новой фавориткою столкнулась.

На прогулке в опустевшем парке

С господином встретилась случайно.

Следует смиренно поклониться

Или избегать его при встрече?

Задрожал в руке раскрытый веер,

Слезы и печаль ее скрывая,

Видит бог, любовь не меньше стала,

Но должна хранить уединенье

Нежеланная наложница отныне,

Суждено ей жить теперь в забвенья.

Через семьсот лет после изъявления монголами покорности Ян-ди Китай был завоеван монгольской ордой. Но захватчики столь глубоко восприняли превосходящую цивилизацию, что очень скоро она стала как бы их собственной, И когда Хубилай-хан (Хэ Бале) стал править громадной империей, он снискал уважение и обрел поддержку среди своих культурных подданных тем, что поощрял и опекал художников и ученых. В своей приверженности роскошному стилю первых императоров-драконов он вновь высказал восхищение традициями придворной жизни, и ни в чем другом это не проявилось столь ярко, как в устройстве гарема.

Если не обращаться к китайским источникам, представление о Хубилай-хане и его дворе можно составить по свидетельствам, оставленным чужестранцем с запада. Во второй половине XIII века повелитель Поднебесной принял у себя Марко Поло. В книге о своих странствиях по свету этот достойный уважения путешественник поведал своим недоверчивым читателям вот что:

«Получив разрешение предстать перед Великим Царем Царей, сразу же проникаешься природной силой правителя. Глаза у него черные и властные, являя вежливость к гостю, он прекрасно осознает, какую честь оказывает нижестоящему. Когда правитель встает, с удивлением замечаешь, что он всего лишь среднего роста, хотя его могучее телосложение и широкие плечи создают мгновенное впечатление физической силы. Рот его широк и, пожалуй, отличается чувственностью, нос четко очерчен, но не выделяется. Естественная розоватость кожи выдает в нем человека более северного происхождения. Хотя этот правитель несравненно богат и окружен всевозможной роскошью, он будет вполне пригодным и для менее цивилизованных областей»[16].

Затем Марко Поло рассказывает о женах и наложницах правителя.

«Законных жен у него четыре, и старший сын от них станет по смерти великою хана царствовать в империи; называются они императрицами и каждая по-своему; у каждой свой двор, и у каждой по триста красивых, славных девок. Слуг у них много, евнухов и всяких других, и служанок у каждой жены при дворе до десяти тысяч человек.

Всякий раз, когда великий хан пожелает спать с какою женою, призывает ее в свой покой. Есть у него и пятьсот наложниц, часть из них приводят к нему еженощно. Любимые девки его происходят из татарского племени кунграт[17]. Каждые два года великий хан посылает туда своих послов, они ему выбирают самых красивых девушек… Оценивают они этих девушек таким образом. Когда послы придут туда, они приказывают собраться всем девушкам области. Каждую подходящую по красоте осматривают в подробности, т. е. ее волосы, лицо, брови, рот, губы и соразмерность других членов, и затем оценивают в 16 карат,[18] в 18, 20 и более или менее, смотря по красоте; сообразно с приказом великого хана отбирают, сколько нужно, девушек в 20 или 21 карат и уводят; их отдают женам князей, а те обязаны ночью наблюдать, нет ли у девок какого уродства, тихо ли они спят, не храпят ли, чистое ли у них дыхание, нет ли где дурного запаха.

После этою начинают они прислуживать великому хану вот каким образом: три дня и три ночи по шести девок прислуживают великому хану и в покое и в постели; всякую службу исправляют, а великий хан все, что пожелает, то делает с ними. Через трое суток приходят другие шесть девок, и так весь год, через каждые три дня и три ночи, меняются шесть девок…, когда же великий хан сообщает, что снедают его драконовские страсти необычайной силы, приводят еще девок, которые сидят перед входом в его покои, пока он испытывает в них нужду».

Абсолютная власть правителей-драконов длилась до падения маньчжурской династии в 1912 г., а описанный выше способ отбора самых красивых женщин империи оставался за неимением лучшего почти таким же, каким он был во времена Марко Поло. Когда одного отца спросили, почему он не воспротивился тому, чтобы его красавицу-дочь унизили раздеванием и осмотром ради сомнительной чести быть во дворце служанкой, тот ответил: «Если мою дочь выберет великий хан, она воистину родилась под счастливой звездой. Пока она нужна правителю, она будет обеспечена лучше, чем в моем доме, а когда он от нее откажется, то выдаст ее, согласно обычаю, за какого-нибудь знатного человека. Могу ли я сделать для нее что-либо лучше?»

Если курица возвещает зарю

Вместо петуха,

Если дела государства

В руках женщины,

И если возводят на престол

Князя, лежащего в постели,

Тогда империя распадется на части.

Ян Чжунь (124 г.)

Беспокойство, выразившееся в стихотворении, имело некоторые основания: действительно, временами империя была в руках женщин. Обычно это случалось, если супруга императора имела слишком большое влияние на мужа, но порой бывало и так, что какая-то из женщин хитростью или жестоким коварством захватывала трон. Такие императрицы спешили обезопасить себя, как только судьба давала им власть над мужчинами, и с этой целью выдвигали на ключевые должности других женщин и евнухов. Следует, однако, подчеркнуть, что по крайней мере в одном случае, когда государственные дела перешли в руки женщин, империя скорее выиграла, нежели проиграла.

Могущественной императрицей, которая в течение более чем полувека оказывала влияние на правителя и сама находилась у власти, была У Цзэтянь (У Чжао), скончавшаяся в 705 г. в возрасте восьмидесяти одного года. Ее возвышение началось самым скромным образом с должности наложницы пятого ранга («цай жэнь») при дворе императора Тай-цзуна. Ее взяли в гарем всего лишь четырнадцати лет от роду, но прощаясь с плачущей матерью, она проявила присущую ей зрелость суждений: «Зачем ты плачешь, коли я выбрана, чтобы родить детей Сыну Неба?» — спросила У Чжао. Такая наивность вряд ли могла успокоить мать, которая знала, что обзаводиться детьми разрешают лишь ограниченному числу наложниц (а евнухи не покладая рук производят аборты).

Войдя в гарем, У Чжао получила прозвище Раскрасавицы У и в возрасте шестнадцати лет была назначена прислуживать при августейшем туалете. Ее обязанностью было стоять подле императора, когда тот справлял малую нужду, и держать чашу с водой, чтобы он мог тут же прополоскать пальцы. Древняя книга «Чжао хоу и ши» (эпохи Сун) сообщает по этому поводу, что как-то по небрежности император замочил кайму халата, и тогда Раскрасавица У тут же предложила принести ему другую одежду. Тронутый ее участливостью, император попросил девушку поднять глаза, всегда скромно опущенные, и, заметив ее свежесть и красоту, произнес: «Нет, эта испачканная одежда будет напоминать мне о нашей встрече». Он был так возбужден, что слегка шлепнул рукой по воде, которую та держала: «Я брызгаю водой на твои напудренные щеки», — прошептал он. Это было одно из традиционных выражений, обозначающих половое влечение, и девственница тут же дала подходящий ответ: «Я приветствую Небесные Тучки и Дождик».

Они сыграли в Тучку и Дождик на кушетке в туалете, после чего император присвоил ей титул наложницы третьего ранга, и она получила новое прозвище Самой Элегантной Красавицы У. Все это обусловило ее переход из туалета на службу в сам дворец, но не в качестве одной из любовниц для императорской спальни, а с менее важными обязанностями, тем более что девушка имела привлекательную склонность к их исполнению. Ее шансы на дальнейшее продвижение были ограничены, поскольку конкуренция на верхних ступенях гаремной иерархии была велика, и, несмотря на всю мужскую потенцию императора, могли пройти годы, прежде чем она снова обрела бы возможность участвовать в августейшем соитии. Случай, изменивший ее судьбу, произошел, когда император заболел. Вместе с другими наложницами ее скрывали от глаз посторонних мужчин, за исключением евнухов, но недуг, поразивший императора, был столь серьезным, что его сын, наследный принц Ли Чжи, поспешил к постели отца. Выйдя наконец из его покоев, он столкнулся с Самой Элегантной Красавицей У, ожидавшей снаружи. Несмотря на свое сыновнее почтение, он почувствовал влечение к ней, остановился, чтобы спросить ее имя, а затем удалился к себе.

Вслед за тем начались тайные встречи наследного принца с наложницей третьего ранга. Сообразив, что жить императору осталось недолго, У Чжао решила, что ее будущее зависит от его сына. Император вскоре скончался, место его на троне занял, как и полагалось, наследный принц. Однако Самая Элегантная Красавица У позабыла об одном обычае двора. Дело в том, что новому императору запрещалось брать себе в гарем наложниц своего предшественника. Поэтому-то У Чжао не удалось занять место одной из фавориток. Вместе с другими женщинами Тайцзуна ей обрили голову наголо и заточили в буддийский монастырь Гань Янь. В то время девушке было двадцать четыре года, и всю свою оставшуюся жизнь ей предстояло пробыть монахиней.

Новый император принял имя Гаоцзун, но самое начало царствования тут же осложнилось злобной ссорой его жен. Две из них больше других претендовали на ранг императрицы, а император с тоской вспоминал нехитрые радости, которые дарила ему когда-то нынешняя узница. Тогда он вынудил министров пересмотреть старые обычаи и освободил У Чжао. Как только Самая Элегантная Красавица У снова оказалась во дворце, на этот раз в высоком ранге супруги, она стала стремиться к тому, чтобы обойти двух могущественных жен императора. И ей это удалось благодаря рождению сына. Вскоре младенец был обнаружен мертвым, и явно расстроенная У Чжао обвинила в убийстве двух ревнивых женщин, которым никак не удавалось родить сыновей. Она уверила императора в их виновности и потребовала доставить их к ней для наказания. Ее доводы показались императору столь убедительными, что он согласился с требованием У Чжао.

Жен наказали обычным для того времени образом: каждая получила по сто ударов палкой, затем им отрубили руки и ступни ног, бросили в огромные винные чаны и оставили там умирать. Одна из жен, Чистая Возлюбленная, прожила два дня. На ее агонию часто приходила посмотреть У Чжао. Перед самой смертью Чистая Возлюбленная выкрикнула, что вернется с того света в виде кошки и отомстит. Эту угрозу У Чжао запомнила на всю жизнь, и с тех пор ни в одном из ее дворцов не заводили кошек.

Вскоре после воцарения У Чжао в качестве императрицы Гаоцзуна хватил удар. Поскольку, увлекшись ею, он отдалил от себя всех своих министров, теперь ему пришлось вверить У Чжао государственные дела. Она быстро воспользовалась преимуществами своего нового положения, интуиция предсказывала императрице решающие перемены в ее судьбе. Поэтому она завела интриги против вероятных соперников, обвиняя их в преступлениях против хворающего императора. Конкурентам отрубали головы либо ссылали в отдаленные места. Она не пощадила даже собственного сына, отравив его, равно как и сыновей других жен, которые могли претендовать на титул наследного принца.

Устранение всех возможных конкурентов не завершилось до смерти Гаоцзуна, но власть У Чжао была уже столь велика, что на трон возвели слабовольного Чжун Цзуна. Тем не менее она не прекратила преследовать свои честолюбивые замыслы. Ее авторитета вдовствующей императрицы вместе с репутацией безжалостной женщины было достаточно, чтобы уговорить министров убрать молодого человека под предлогом его незрелости. Как только он был сослан в отдаленную провинцию, она тут же принялась уничтожать соперников, уцелевших после первого акта террора. Погибли все, кто хоть в какой-то степени мог считаться претендентом на престол, в их числе не только родственники покойного мужа, но и ее собственные братья и племянники. Наконец остался лишь один претендент. Когда ее провозгласили императрицей У Цзэтянь, она оказалась первой женщиной, столь высоко поднявшейся в иерархии Поднебесной.

Конфуций о женщинах:

«Женщина, не обладающая большими талантами и выдающимися достоинствами, более других способна доставите удовлетворение мужчине».

Императрица У возвысилась благодаря своим коварству и жестокости. Немало способствовало ее успеху и присущее ей женское обаяние. Она умела безошибочно распознавать мужские слабости. Будучи любовницей двух правителей, вступая во многие другие связи, она оказалась прекрасно приспособленной к господству над сильным полом. В дальнейшем она укрепила свою власть, назначив на ответственные должности женщин. Это, впрочем, относилось не только к государственным делам. Одной из наиболее замечательных была должность Высочайшей отборщицы. На этот пост была назначена Шангуань Ваньэр, в прошлом наложница, в обязанности которой входило на основе личного опыта отбирать тех мужчин, которые могли бы наилучшим образом удовлетворить императрицу. Высочайшей отборщице было приказано начать с трех тысяч дворцовых стражников, но месяц спустя она обратилась к правительнице со следующей мольбой: «Ваша нижайшая подданная, не обладающая драконовским духом Инь и страстностью Вашего Величества, не способна более выполнять эти обязанности. Мои члены настолько ослабели, что я едва могу сидеть, мой рот так болит, что я не могу есть, и все мое тело ноет так, что я даже спать не могу».

Императрица У, возраст которой уже приближался к пятидесяти годам, откликнулась на мольбу и решила испробовать для отбора самых сильных мужчин со всей страны другой способ. Это была одна из разновидностей «конкурсов красоты», на которых обычно отбирали наложниц для императора. На этот раз дело поручили генералу Лю Жэнькую (601–685). Когда императрица была еще юной наложницей, она стала свидетельницей того, как этот генерал унизил ее первого мужа, и теперь вознамерилась отомстить за оскорбление. В том давнем случае император Тай-цзун забавлялся с ней в окружении зеркал, что было его любимым развлечением, позволявшим ему в процессе соития рассматривать собственное тело в различных ракурсах. Внезапно с требованием срочной аудиенции явился генерал Лю, и император, не отрываясь от удовольствий, позволил ему войти. Генерал, убежденный конфуцианец, неодобрительно посмотрел на зеркала и сказал: «На небе только одно солнце, а на земле только один правитель. Но Ваш низкий слуга видит в этих зеркалах множество высочайших повелителей. Это определенно не понравится Вашим славным предкам».

Двадцатью годами спустя императрица не без удовольствия поручила победителю во многих сражениях куда менее героическую миссию. Ему было приказано сменить военное платье на обычную одежду и в сопровождении отряда офицеров, экипированных таким же образом, начать объезжать страну уезд за уездом в поисках мужчин выдающейся мощи и соответствующего телосложения. Генерал-конфуцианец принял приказ к исполнению, хотя знал, что ему придется наводить справки в публичных домах каждого города. Но именно во время этого мероприятия и был обнаружен великий Сюэ Хуайи.

Генерал и его люди только-только успели зайти с расспросами в один из борделей, как услышали перебранку двух девушек. Одна из них кричала: «Пусть Яшмовый Пест Большого Сюэ размозжит твой Цветочный проход!» Визит в дом этого мужчины подтвердил, что репутация его заслуженная, после чего ему сообщили о чести, которая его теперь ожидала. В своем родном городе Лояне Большой Сюэ был разносчиком лекарств и торговцем возбуждающими средствами. Опыт подобного рода вкупе с его устрашающим снаряжением привели к тому, что императрица стала предпочитать Большого Сюэ всем другим наложникам-фаворитам. Он подтвердил свою славу в нескольких сексуальных состязаниях, а его возлюбленная, публично признав его превосходство, якобы произнесла следующие слова: «То, что я держу в руке, приносит мне больше радости, чем вся моя империя» («Да е ши и цзе», автор — Ли Датянь 631–725 гг.). Несмотря на присущую ей страсть унижать мужчин, императрица полюбила купать непревзойденный Нефритовый Стебель в воде с лотосовыми цветами.

Всего за два года неутомимая императрица У истощила своего выдающегося фаворита, и столь глубока была ее печаль, когда тот умер, что она удалилась во дворец Сань Ян в область Цинь. Среди высоких гор она вновь ожила духом, а непреходящая сексуальная озабоченность заставила ее искать новых развлечений. Она заполнила дворец Сань Ян четырьмя сотнями мужчин, каждый из которых был, как сообщается, более чем двухметрового роста и соответствующего телосложения. Наблюдать за ними приставили тридцать докторов. Им приказали усовершенствовать таинственный эликсир вечной юности. С древних времен основными его ингредиентами считались сперма человека и кровь тигра. Результаты их изысканий были, по преданиям, столь успешными, что императрица принимала эликсир до конца дней своих.

Когда У Чжао было уже около восьмидесяти, она вступила в близкие отношения с братьями Чжан и, хотя братья считались гомосексуалистами, они неотлучно, круглые сутки, находились при императрице. Ее час пришел, когда они все втроем развлекались в спальне. Пятьсот могущественных Левых и Правых телохранителей подняли восстание, ворвались во дворец и захватили двух ее фаворитов. Их разрубили на куски за двенадцать часов, а головы и половые органы вывесили на каменном парапете Небесного моста. Императрице удалось избежать их печальной участи. Из уважения к преклонному возрасту ее просто тихо отстранили, а освободившееся место занял тот самый слабовольный Чжун Шуи, которого она сместила тридцать лет назад.

Старинная китайская поговорка:

«У женщины-дракона брови в форме восьмерки (китайский иероглиф), глаза с двойными зрачками и уши с тремя отверстиями. На ее грудях по два соска, все ребра сросшиеся, а клитор длиной в дюйм».

Сказать про принцессу Шаньинь, незамужнюю сестру императора Цзан У[19], что это женщина-дракон, ничуть не будет преувеличением. Ей было уже почти тридцать лет, когда она обратила внимание своего брата на несправедливость положения, в котором оба они находились. «Мы с тобой царской крови, — напомнила она ему, — дети одних родителей, а ты вот имеешь тысячи наложниц, чтобы питать свою сущность — Ян, я же, принадлежа к слабому полу, лишена права иметь гарем из мужчин, чтобы питать свою сущность — Инь». Император признал справедливость ее рассуждений и позволил ей выбрать себе мужчин из числа его лучших воинов.

По меркам того времени ее первые запросы были весьма скромными. Она соглашалась удовлетвориться тридцатью мужчинами, одним на каждую ночь месяца.

Столь большой сексуальной свободой в то время (династия Тан, 618–916 гг.) пользовались только проститутки, но благодаря огромной власти и престижу императора его подданные смирились с таким отходом от конфуцианских представлений о месте женщин в обществе.

Танская куртизанка Сюй Юэин. Из альбома художника XIX в. У Ю.

Вскоре, однако, принцесса Шаньинь пожелала, чтобы все ее тридцать любовников находились с ней еженощно.

Для этой цели она приказала сделать себе кровать на ста ножках. Как только новизна ощущений прошла, она пожаловалась брату, что личный состав ее воинства не способен удовлетворить ее и что она страдает от избытка сущности — Инь. Император был настолько поражен неуемной «драконовской страстью» сестры, что построил для нее Дворец Желания у Таинственных Врат. Он находился в самом отдаленном уголке обширной территории главного столичного дворца и охранялся особым отрядом евнухов, названных «Славными головами на плечах».

Особенностью жизни при дворе была взаимная ревность между фаворитками. Хотя из тысяч забытых женщин гарема большинство смирились с тем, что им вряд ли удастся достичь ранга супруги или, тем более, императрицы, но раз оказавшись в непосредственной близости к повседневной жизни императора, они уже стремились использовать любую возможность, чтобы возвыситься над ближайшими соперницами. Существует много рассказов о жестокостях, которые причиняли друг другу жены и наложницы. Сюй Инцю (историк XIV века) пересказывает случай с фавориткой князя Цюя, Гаосинь. Она была вместе с князем в спальне, когда туда ворвались две пылавшие ревностью наложницы Чжаопин и Диюй и попытались убить ее. Они были схвачены евнухами, а Цюй, выразив сочувствие к Гаосинь, которая была на волосок от смерти, разрешил ей выбрать для соперниц способ наказания.

Сюй Инцю повествует:

«Диюй и Чжаопин вывели на площадь, сорвали с них одежды и велели им стать на колени лицом к земле. Баранов, козлов и даже собак заставляли совокупляться с женщинами, что весьма забавляло Гаосинь, наблюдавшую за всем этим. Мучения двух наложниц закончились, когда вместо традиционного обезглавливания они были разрублены пополам».

Обладая жаждой власти и будучи склонной к садизму, Гаосинь бдительно выискивала малейшую возможность, чтобы доказать князю Цюю свою любовь и преданность, а свойственная ей жестокость подвигла ее на поиски очередной жертвы. Особенную ревность она испытывала к наложнице наполовину персидской крови по имени Ван Цзин. Прослышав, что та заказала художнику свой портрет, Гаосинь сообщила князю, что Ван Цзин позировала обнаженной. Это было обвинение посерьезнее, чем упрек в неверности, и князь поверил оговору. Когда Гаосинь испросила его разрешения строго наказать преступницу, просьба ее была удовлетворена.

Как сообщает Сюй Инцю, Ван Цин вначале подверглась порке и пыткам раскаленными иглами. Затем ей выдрали все волосы. В этот момент ей удалось вырваться, и она помчалась к колодцу, намереваясь броситься туда. Это ей не удалось, Ван Цзин схватили и привели обратно к Гаосинь, которая приказала «распластать ее на земле и воткнуть ей раскаленные прутья в Яшмовый Павильон». Когда Ван Цзин потеряла сознание, «ее разрезали на куски, начиная с лица, а останки бросили в тот самый колодец, к которому она так стремилась».