Заключение

Заключение

Приказы даже для солдата не могут рассматриваться как смягчающие вину обстоятельства там, где сознательно, безжалостно, без всякой военной необходимости или цели совершались столь потрясающие широко распространенные преступления.

Из приговора Международного военного трибунала в отношении подсудимого Кейтеля[437]

Вермахт был единственным учреждением в гитлеровской Германии, которое располагало реальной властью и силой, чтобы не допустить преступлений на оккупированной территории Европы. Но вместо этого немецкая армия образовала одну из четырех независимых и взаимодействующих структур нацистской машины уничтожения, наряду с гитлеровской партией, чиновничьим аппаратом и промышленностью.

В период подготовки германского фашизма к развязыванию мировой войны вермахт превратился из «внепартийного учреждения» в «армию Гитлера», готовую к выполнению любых приказов. Вовлечению вермахта в Холокост способствовала общность многих целей армии и национал-социалистов: ревизия версальских ограничений, неприятие демократической формы правления, стремление к сплочению немецкого народа на националистической основе. Роднили вооруженные силы с нацизмом и антисемитские предрассудки прусско-германского офицерского корпуса. Кроме того, 1933–1939 гг. были периодом стремительного численного роста армии, когда в одном строю с кадровыми военными оказались миллионы выходцев из гражданского общества, пропитанного антисемитской идеологией нацизма. Этапами трансформации традиционного антисемитизма в германской армии в расово-биологический антисемитизм стали изгнание из рядов вооруженных сил «неарийских» солдат и офицеров, изменение принципов кадрового отбора военнослужащих, поддержка дискриминации евреев внутри Германии и, наконец, публичное одобрение гитлеровских целей войны против «мирового еврейства». Офицерский корпус вермахта постепенно смирился с вмешательством в дела армии партийных инстанций, эрозией собственного социального состава и вытеснением из вооруженных сил религии и Церкви. Но, пожалуй, самое слабое сопротивление он оказал распространению в армии нацистского антисемитизма.

На первом этапе войны (1939–1941 гг.) руководство вермахта еще старалось сохранить свои руки «чистыми». Зная о преступлениях фашизма против евреев в Польше, офицерский корпус предпочитал закрывать на это глаза, создавая себе иллюзию того, что целью армии являются только военные действия, а не «демографические» задачи. Во время польской кампании убийства евреев и издевательства над ними были делом рук отдельных фанатиков в военной форме, которые наказывались командирами далеко не всегда, а если и подвергались преследованию, то не грозили преступникам серьезными наказаниями. Это вкупе с заступничеством со стороны руководителей карательного аппарата и самого Гитлера развязало руки радикальным антисемитам в воинских частях, которые не стеснялись испачкать военный мундир кровью невинных жертв. Протесты отдельных генералов против бесчинств в отношении евреев показывают, что военачальники старшего поколения были шокированы происходящим, но попытки остановить разгул насилия являлись редкими исключениями на фоне одобрительного и равнодушного молчания подавляющего большинства немецкого офицерства.

Взрывоопасная смесь традиционного антисемитизма офицерского корпуса и радикальной нацистской ненависти к евреям дала о себе знать в полной мере с началом подготовки агрессии против Советского Союза. Руководство вермахта и сухопутных войск с готовностью приняли предложенные Гитлером цели войны против Советского Союза, в том числе и «искоренение» евреев на оккупированной территории при помощи вооруженных сил. При активном участии военных инстанций в первой половине 1941 года была осуществлена организационная подготовка к расовой и мировоззренческой войне. Массовое истребление советских граждан, включая евреев, в оперативной области должно было совершаться не просто с ведома, а по приказам германских генералов. Благодаря директивам, приказам и антисемитской пропаганде евреи являлись для военнослужащих одними из главных врагов — комиссарами, саботажниками, подстрекателями. Солдаты и офицеры были в морально-психологическом отношении заранее подготовлены к жестокому убийству беззащитных людей, а руководители военной пропаганды приложили все усилия для превращения антисемитизма, имевшего место в СССР, в один из факторов ослабления боевой мощи Красной Армии, ее разложения и деморализации.

Объединение в идеологии вермахта двух «мировых врагов» — большевизма и еврейства — позволило ему с первых дней агрессии против СССР проводить на советской территории расовую и мировоззренческую войну, составной частью которой было истребление еврейского населения. Германские генералы летом 1941 года знали, что в действительности представляют собой «необходимые мероприятия чистки», «массовые мероприятия» и «особое обращение» с еврейским населением. Поскольку карательные формирования действовали по приказу политического руководства рейха, постольку некоторые командующие армиями, корпусами и дивизиями ограничились только отдельными нерешительными протестами, добиваясь не спасения советских евреев, а лишь изменения формы проведения «акций». Поэтому Гитлеру через посредников легко удалось подавить недовольство отдельных военачальников. Другие генералы легко отступали еще раньше, как только выяснялось, что за эксцессами местного населения стоят опергруппы. С первых недель оккупации вермахт с его тыловыми районами, охранными дивизиями, полевыми комендатурами и тайной полевой полицией занял важное место в гитлеровском аппарате массового уничтожения евреев. Как раз тогда, когда гражданская администрация и стационарные учреждения СД на оккупированной советской территории находились только в процессе становления, армия стала гарантом осуществления нацистской программы поголовного уничтожения евреев. Регистрация еврейского населения и приказы о ношении желтой звезды, запреты приветствовать немцев и привлечение к принудительному труду, реквизиции имущества и организация гетто — эти предварительные условия физического истребления были согласованы с остальными оккупационными органами и планомерно реализованы. Функции вермахта, СС и полиции не были четко разделены, расовая и мировоззренческая война превратилась в их совместное предприятие.

Холокост наращивал мощь по мере усиления партизанского движения на оккупированной советской территории, которое вермахт отождествлял с деятельностью «евреев-партизан». К этому времени вооруженные силы Третьего рейха уже участвовали в Холокосте на всех уровнях — от командующих тыловыми районами групп армий до командиров частей и отдельных военнослужащих. Противоречие между идеологически мотивированным отношением военных оккупационных властей к советским евреям как к организаторам партизанского движения, саботажникам и лентяям, с одной стороны, и необходимостью эффективной экономической эксплуатации завоеванной территории, немыслимой без труда евреев, разрешилось в пользу радикальной нацистской идеологии, что привело к соучастию вермахта в истреблении сотен тысяч советских евреев, уцелевших после первой волны нацистского террора.

Вермахт, поступившись своим кодексом чести, отказался от ответственности за судьбу военнопленных красноармейцев и командиров еврейской национальности, санкционировав их передачу карательным органам для уничтожения. Имеющиеся в распоряжении историков материалы дают основание утверждать, что многие начальники транзитных, основных и офицерских лагерей не только не попытались защитить этих пленных, как того требовали нормы обращения с побежденным и плененным противником, но и сами осуществляли розыск евреев, добровольно взяв на себя функции СС и СД.

Документы показывают, что нацистский план «окончательного решения еврейского вопроса» в других странах Европы не был бы выполнен в столь значительной мере без активного сотрудничества вермахта с карательными учреждениями режима. Германская армия в порабощенных странах являлась непременным соучастником, а иногда и инициатором истребления евреев. Отдельные нерешительные попытки военных инстанций оградить их от физического уничтожения были обусловлены не принципиальными возражениями, а стремлением обеспечить бесперебойную деятельность военного производства за счет труда «рабочих евреев» в Польше, не подвергать опасности дисциплину в войсках и не ослаблять их боевой дух, сохранить спокойствие в оккупированных странах и добиться сотрудничества масс населения в Дании, Бельгии, Голландии, Франции, Греции. Для большинства же руководителей военной администрации в этих странах было характерно убеждение в том, что евреи являются бесполезными едоками и инициаторами Сопротивления. Напомним, что военные учреждения оказывали материально-техническую поддержку эсэсовским чиновникам, проводившим депортации из Франции и Греции, на завершающих этапах войны, когда вермахт сам испытывал острую нехватку транспортных судов, подвижного состава железных дорог, автомобилей и личного состава, необходимых для успешного ведения боевых действий. Во Франции и в еще большей мере в Сербии немецкая армия превратила евреев в виновников партизанского движения и использовала вызванный жестокой оккупационной политикой рост активности партизан и подпольщиков для «окончательного решения еврейского вопроса». И если во Франции вермахт в основном передал физическое истребление евреев в руки карателей, то в Сербии солдаты без колебаний сами заняли места эсэсовцев и местных коллаборационистов в расстрельных командах.

Главная ответственность за ведение вермахтом расовой и мировоззренческой войны лежит на военном и политическом руководстве Третьего рейха, которое было проникнуто идеологией расового превосходства, антисемитизма, антибольшевизма. Глубинные истоки соучастия генералов, офицеров и солдат в Холокосте следует искать в опыте политической и общественной жизни Германской империи и Веймарской республики, в опыте, извлеченном современниками из событий Первой мировой войны и революции 1918–1919 гг. Немаловажное значение имела и сама военная действительность на фронте и в тылу, формировавшая у солдат, офицеров и генералов стереотипы преступного поведения на вражеской территории. Германский вермахт стал одним из исполнителей геноцида не только из-за слабости или беспомощности офицерского корпуса перед лицом неприкрытых злодеяний в тылу сражающихся войск, но и прежде всего потому, что он воспринял нацистскую идеологию и политические установки НСДАП. Армия была совращена национал-социализмом и подчинена ему, как и все немецкое общество. «Соотечественники в военной форме», как и остальные немцы, в поисках собственной выгоды, под влиянием собственных социальных и политических претензий, страхов и образов врага превратились в ревностных палачей еврейского народа.

Деградация немецкой армии в Третьем рейхе еще раз подтверждает, что в условиях тоталитарного господства исключена возможность оставаться нейтральным. Равнодушие, социальный эгоизм и трусость, жажда власти и другие пороки в конечном счете берут верх над добродетелями и благими намерениями. Пассивный наблюдатель сам превращается в преступника.