ПОРТРЕТ В ИНТЕРЬЕРЕ ЭПОХИ Вступительная статья

ПОРТРЕТ В ИНТЕРЬЕРЕ ЭПОХИ

Вступительная статья

Увидев заглавие этой книги — как не вспомнить «Две Дианы», второй из романов Александра Дюма в серии XVI века! Две Дианы… Одна — общеизвестная, другая — известная только специалисту-историку, да и то не каждому. И правда. Диана де Кастро (позднее де Монморанси) в противовес Диане де Пуатье (герцогине де Валентинуа) на первый взгляд представляется персонажем, целиком выдуманным Дюма, благо в романе фантазии — хоть отбавляй. Но это заблуждение. Ибо вторая Диана, «Диана Французская», существовала в действительности, и при этом оказалась в чем-то антиподом «главной» Дианы. Она была побочной дочерью Генриха II, но не от Дианы де Пуатье, как уверяет Дюма, а от случайной связи во время итальянского похода короля. Принятая при дворе и получившая превосходное образование, она вышла вторым браком за сына коннетабля Монморанси, что втянуло ее в политический водоворот эпохи. Здесь она проявила ум и твердость характера, стремясь к умиротворению и сближению конфессиональных партий, в частности сумела удержать своего супруга от участия в кровопролитиях Варфоломеевской ночи. Много сделав для укрепления союза своего брата, Генриха III, с королем Наваррским, будущим Генрихом IV, она имела благотворное влияние на последнего, когда тот стал королем, и даже участвовала в воспитании его сына, будущего Людовика XIII. В целом это была светлая личность (что и постарался на свой лад показать Дюма), в противовес ее знаменитой тезке (которую романист живописал одной черной краской, в чем тоже не слишком ошибся).

Автор книги, лежащей перед нами, о Диане Французской повествует лишь мимоходом, что и понятно; зато портрет своей героини, Дианы де Пуатье, он изобразил во всей полноте, в окружении близких ей лиц и в интерьере эпохи, хотя избежал при этом как черной, так и белой краски, предпочитая им подлинные материалы и свидетельства, почерпнутые из документов XVI века.

Поначалу иному читателю книга может показаться скучноватой — не то что Дюма! И впрямь: перечисление каких-то никому не ведомых феодальных владений, дворянских фамилий, их родословных… Но по мере того как вчитываешься, уже невозможно оторваться — с каждой страницей все отчетливее видишь лес за отдельными деревьями, все отчетливее начинаешь понимать, что автор сумел вскрыть самую суть эпохи и роль в ней главных действующих лиц; мало того, прочитав книгу, постигаешь, что речь идет о выявлении вечных истин, которые действуют и в наши дни с неменьшей силой и последствиями, чем это было в те отдаленные времена! Уж таково уникальное умение автора — из частного строить общее, причем ненавязчиво, убеждая читателя не своими личными оценками, симпатиями и антипатиями, а фактами, только фактами, во всей их неприкрытой обнаженности. Все это, впрочем, неудивительно, ибо автор — великий мастер своего жанра, мастер исторического анализа и синтеза, чувствующий себя в многообразии материалов эпохи, словно рыба в воде.

Имя Ивана Клуласа широко известно во Франции, да и не только там. Доктор исторических наук, архивист-палеограф, член Французской школы в Риме и Дома Веласкеса в Мадриде, лауреат Большой парижской премии 1982 года, он автор многочисленных исследований, публикаций, научных и научно-популярных трудов по проблемам Ренессанса, среди которых особенно близки по материалу предлагаемой ныне книги биографии Генриха II, Екатерины Медичи и выпущенный издательством «Молодая гвардия» прекрасный «роман замков»[1]. Все названные труды маститого историка посвящены XVI веку — эпохе последних Валуа. Что же касается «Дианы де Пуатье», то время, описанное в ней, приходится на переломный этап этой эпохи, когда кончился ее восходящий период и начался нисходящий, что точно уловил и выразил автор. Чтобы это стало ясно и нам, необходимо познакомиться с той исторической ареной, на которой разыгрывалась удивительная эпопея герцогини де Валентинуа и связанных с нею персонажей.

К началу XVI века Франция стала самым значительным из государств Западной Европы. Ее территория была лишь немногим меньше современной, а население насчитывало 15 миллионов человек — втрое больше, чем в Испании, и впятеро — чем в Англии. Хотя Франция по-прежнему оставалась страной аграрной (девять десятых ее населения проживало в деревне), в ней постепенно складывался единый внутренний рынок, формировалась национальная буржуазия, развивались промышленность и торговля, причем в некоторых отраслях производства — выработке шерстяных и шелковых тканей, предметов роскоши, а также в печатном и издательском деле она занимала одну из авангардных позиций в Европе.

Изжив средневековую раздробленность, Франция становилась централизованным национальным государством, а ее глава из феодального сюзерена превратился в абсолютного монарха и отныне заканчивал свои указы стандартной формулой: «…ибо такова есть Наша воля». Воля эта была направлена в первую очередь на удовлетворение интересов того слоя общества, который был основной опорой монархии — французского дворянства. Как и в Средние века, оно занимало господствующее положение в стране, но в структуре его произошли значительные изменения. Если раньше дворяне делились по степени родовитости, то теперь критерием стала близость к трону: от абсолютного монарха зависели и знатность, и богатство, и почет. В соответствии с этим отныне дворянство распадалось на придворное, проводившее время в праздности и развлечениях, и провинциальное, косневшее в своей глуши и безмерно завидовавшее преуспевшим собратьям по сословию. Кроме того, формировалась еще одна категория дворян — «дворяне мантии». В отличие от потомственного дворянства («дворянства шпаги») эти господа, выходцы из самой богатой буржуазии, в качестве сановников и высших чиновников обслуживали монархию, за что и получали личное дворянство.

Материальное положение этих разных групп привилегированной части общества было далеко не одинаковым. Если придворные и сановники благоденствовали в первую очередь за счет государственного пирога, иначе говоря, за счет налогов (которые при абсолютной монархии непрерывно увеличивались), то провинциальные дворяне жили исключительно за счет феодальной ренты (а она со времени Великих географических открытий и «революции цен» неизменно уменьшалась). Поэтому монархии, отражавшей интересы всего господствующего класса, приходилось постоянно искать новый источник средств для удовлетворения рядовых слоев дворянства. Таким источником могла стать только внешняя война, которая, в случае успеха, сулила ограбление незадачливых соседей, а вместе с тем становилась оттоком для провинциальных дворян, превращавшихся в воинов и получавших дополнительный источник доходов. Вследствие этого абсолютная монархия была весьма воинственным государством. Начиная с 1494 года четыре следующих друг за другом короля — Карл VIII (1483–1498), Людовик XII (1498–1515), Франциск I (1515–1547) и Генрих II (1547–1559) увязли в так называемых «Итальянских войнах», принявших общеевропейский характер. Войны эти, тянувшиеся более полустолетия, не дали Франции существенных территориальных приобретений, но обогатили двор и, главное, обеспечили выход недовольству массы провинциальных дворян, решивших свои экономические проблемы за счет ограбления Северной и Средней Италии. Впрочем, не только материальные богатства наводнили в те годы Францию; богатства духовные сыграли неменьшую роль в расцвете страны, обеспечив подлинный «золотой век» Валуа. Знакомство с сокровищами итальянской культуры, привлечение замечательных мастеров — великого Леонардо, Бенвенуто Челлини, Приматиччо, Россо Фьорентино стимулировали французских монархов к покровительству своей, национальной культуре, что вылилось в конечном итоге во французское Возрождение. Его расцвет пришелся на время Франциска I и Генриха II — именно на то время, которое описано в книге Клуласа и на которое пала бурная деятельность герцогини Валентинуа.

Впрочем, в самое ближайшее время все радикально изменилось. В конце царствования того же Генриха II война окончилась. И мир в Като-Камбрези (1559) поставил точку: Франция отказалась от всех своих итальянских претензий, приток богатств из-за рубежа прекратился, начался перманентный дефицит государственного бюджета, пришлось распустить армию, кормушка для провинциального дворянства прикрылась, и тогда его материальные проблемы снова встали во весь рост. А это значило, что на смену войне внешней рано или поздно должна была прийти война внутренняя, и первые симптомы ее приближения не замедлили обнаружиться. Чтобы понять и оценить их, нужно обратиться к другой, на первый взгляд чисто идеологической проблеме, взволновавшей всю Западную Европу в том же XVI веке.

Век этот часто называют эпохой Реформации и религиозных войн. Это было весьма бурное, переломное время, когда менялись целые пласты жизни народов, пылали костры инквизиции и старый феодальный мир прилагал последние судорожные усилия, чтобы удержать господство, переходившее в руки другого класса и другого строя, причем в этой кровопролитной борьбе доминирующую роль сыграла религия, выступавшая в двух взаимно исключающих ипостасях — католицизме и протестантизме.

Католическая церковь, веками господствовавшая на Западе, была плоть от плоти феодального общества, которое ее породило и которое она, в качестве идеологии, обосновала, утверждая его богоданность, закономерность и справедливость. Эта церковь, со всеми ее пышными атрибутами, была очень дорогостоящим учреждением. Но короли и феодалы шли на затраты, получая взамен нечто неизмеримо большее — санкцию на свое господство в обществе. Однако сначала в Италии и Фландрии, а затем и повсюду в Западной Европе началось формирование нового класса, буржуазии, постепенно прибиравшей к рукам экономику, а затем устремившуюся и к политической власти. Новому классу, претендующему на господство, нужна была и новая идеология. Собственно, она не была такой уж и новой: буржуазия вовсе не собиралась отказываться от религии вообще и от христианства в частности. Но ей было нужно не то христианство, которое обслуживало старый мир, ей была нужна религия, которая санкционировала бы не власть феодалов, а власть буржуазии. Эта религия должна была отличаться от католицизма в первую очередь своей простотой и дешевизной — меркантильной буржуазии деньги были нужны не для того, чтобы строить роскошные соборы и проводить пышные службы, а для того, чтобы вкладывать их в дело, создавая свои банки и предприятия. И, в соответствии с этим, становилась противопоказанной вся дорогостоящая организация церкви с ее папой, кардиналами, епископами, монастырями и земельной собственностью. Такова была отправная точка великого духовного движения, охватившего Западную Европу на грани Средневековья и Нового времени и получившего название Реформации, поскольку смысл его сводился к коренной реформе церкви. Главными идеологами Реформации, выступившими почти одновременно, оказались немец Лютер и француз Кальвин. Воодушевленная Лютером, с католицизмом порвала бо?льшая часть Германии (кстати, именно здесь и возник термин «протестантизм», в смысле протеста сторонников Реформации против католических епископов и князей), кальвинизм же совершил победное шествие по всей Северной Европе. Так или иначе, сторонники Реформации в течение всего XVI века одержали победу в значительной части европейских государств, включая Англию, Нидерланды, Швейцарию, Данию, Швецию, Норвегию и Восточную Прибалтику.

Религиозных пертурбаций не избежала и Франция, но там они прошли на свой манер. В первой половине XVI века появились робкие ростки лютеранства, быстро задушенные правительством, а с 40-х годов стал бурно развиваться кальвинизм, сторонников которого окрестили «гугенотами»[2]. Однако если в большинстве других государств протестантизм приняла буржуазия, то во Франции он оказался достоянием преимущественно провинциального дворянства. И этому была своя причина. Поскольку двор, аристократы и крупная буржуазия (вспомним: из ее рядов выходило «дворянство мантии») были ревностными приверженцами католицизма, санкционировавшего их благополучие, провинциальному дворянству, после окончания внешней войны оказавшемуся в оппозиции к правительству и элитарным слоям, не оставалось ничего другого, как принять знамя протестантизма, иными словами, превратиться в гугенотов! Это вполне доказывает факт первого массового выступления дворян-гугенотов сразу же после мира в Като-Камбрези («Амбуазский заговор» 1560 года). Очевидно это и потому, что современники прекрасно понимали суть дела и отделяли от «гугенотов религиозных» (то есть идейных) «гугенотов политических», иначе говоря, тех, кто избрал протестантскую конфессию из чисто политических соображений, используя ее организационные формы для борьбы с аристократами-католиками.

Феодальный мир попытался взять реванш. Под эгидой папства и реакционной Испании началось попятное движение, называемое обычно «контрреформацией» или «католической реакцией». Ее главными «подвигами» стали создание ордена иезуитов (1540), безудержный разгул изуверской инквизиции, моральное и физическое истребление любых форм инакомыслия — будь то «запрещенные» книги, «крамольные» проповеди или сами носители «крамолы». Католическая Франция не отставала от других стран. И с 60-х годов здесь начались кровавые «гугенотские войны», оказавшиеся роковыми для последних Валуа. Но это уже выходит за рамки рассматриваемой книги.

Возвращаясь к ней, прежде всего отметим, что те глубинные процессы, которые мы попытались в общих чертах представить читателю, Клулас изображает не прямо, а опосредованно, через систему четко очерченных событий и образов, центром которых неизменно является его героиня. Мы видим, как все ее предки, кончая отцом, Жаном Сен-Валье, были поглощены одной двуединой задачей: расширением своих владений и проникновением в высшие придворные сферы. Жан Сен-Валье особенно преуспел на этом пути, завоевав главное место в свите коннетабля Шарля Бурбона, второго человека при дворе, и выдав свою старшую дочь Диану за великого сенешаля Луи де Врезе, одного из крупнейших функционеров монархии. И что за беда, если невесте было 15 лет, а жениху — 56! Диана не только примирилась с подобным мезальянсом, но сумела отлично сыграть роль, сначала верной жены, а потом безутешной вдовы. Так с ранних лет она усвоила на всю жизнь правило, которому следовал ее отец: всегда руководствоваться трезвым практическим расчетом, учитывая, что будущее принадлежит тому, кто свяжет свою судьбу с преуспевающим и сильным! Правда, самого Сен-Валье эта мудрая аксиома чуть было не подвела. Его благодетель, коннетабль Шарль Бурбон, завязал интригу, приведшую к измене королю и государству. В результате коннетабль бежал за рубеж, а его сообщники угодили в тюрьму. Сен-Валье был приговорен к смертной казни. Но тут-то и выручила предусмотрительность: могущественный зять, сенешаль де Брезе, и умелая дочь, прекрасная сенешальша Диана, вызволили его из беды, вымолив у короля помилование, а затем и все прежние блага. История эта укрепила Диану в ее сложившихся убеждениях, и в дальнейшем она следовала только им. При дворе Франциска I она ловко вертелась среди окружавших ее интриг и сделала ставку на второго сына короля, Генриха Орлеанского. Она сумела очаровать слабохарактерного и недалекого юношу, младше ее на двадцать лет, сделалась его советником, другом, а позднее и любовницей. Вскоре ей неслыханно повезло: старший сын короля, дофин Франциск, неожиданно умер, и Генрих, подопечный Дианы, оказался наследником престола. Это событие стало прологом к ее блистательному взлету.

Получив престол после смерти отца, Генрих II оказался пешкой в руках своей ловкой наставницы, окончательно поработившей его волю. «Замечают, — писал венецианский посол в своем донесении, — что нынешний государь ведет себя хуже, чем покойный… Отсюда делается вывод, что суверен лишен всякого зрения и его, так сказать, водят за нос…» «Более чем королева» — так назвал И. Клулас эту часть своего труда. Название точное: временщица стала не просто некоронованной королевой, но подлинной вершительницей судеб страны. Не посоветовавшись с ней, Генрих II не разрешал ни одного серьезного вопроса, включая проблемы войны и мира. Изменился менталитет Дианы. Современники отмечают ее «высокомерие и грубость» в отношениях с нижестоящими. Король поспешил даровать ей титул герцогини Валентинуа. Но при всем этом, что бывает крайне редко, являясь любовницей короля, Диана сумела войти в полное доверие к его супруге-королеве и стала для нее почти необходимой: Екатерина Медичи советовалась с ней по вопросам здоровья, а затем даже доверила заботу о малолетних принцах и принцессах.

Ловко устраивая свои дела за счет государства, Диана умело прикрывала практическую деятельность романтическим флером. Играя на своем мифологическом имени, она учредила при дворе подлинный олимп, на котором Генрих II стал Юпитером, королева — Юноной, а сама фаворитка присвоила себе лик не только Дианы-охотницы, но и многих других античных богинь, в первую очередь любвеобильной Венеры. Королю забава пришлась по вкусу. Ему нравилось, что его особе поклонялись, словно античному божеству. Поэтому на реализацию идеи Дианы средств не жалели. Стены королевских замков расписывались на мифологические темы, по каждому поводу устраивались грандиозные торжества с театральными представлениями, главным действующим лицом которых неизменно являлась богиня Диана; она же, в свою очередь, старалась превратить жизнь монарха в непрерывный праздник и неиссякаемый поток наслаждений. Фаворитка достигла всеобщего преклонения. Ей льстили художники и поэты, ее величали «божественной», установив подлинный культ Дианы, а придворный поэт Дю Белле додумался даже до такого, кощунственного с точки зрения церкви утверждения, будто бы власть фаворитки над королем — волеизъявление самого Господа Бога!

Но за всем этим пышным театрализованным фасадом скрывалась грубая житейская проза — хищническое ограбление страны в угоду кучке избранных. «Король дарует многое, но немногим», — писал тот же наблюдательный венецианец, а в отношении лично Дианы он добавил: «Будучи неимоверно алчной, она стремилась накопить как можно больше, пуская в ход любые средства». Любые средства… Их было предостаточно. И автор книги их не скрывает. Прежде всего, это подарки короля: деньги, сокровища, замки и особенно земли. Диана умело эксплуатировала свои земли. Она сдавала их крестьянам, зорко следя за исправной арендной платой и выколачивая все до последнего су. Кроме того, она торговала сельскохозяйственными продуктами, собираемыми в своих поместьях, брала пошлину за выпас на своих лугах и за проезд по своим территориям. Затем — бесконечные тяжбы с родственниками, соседями и даже с государством. Современники называли Диану «мастерицей в вопросах крючкотворства». При неизменной поддержке короля, располагая легионом стряпчих, она, как правило, выигрывала свои иски. Далее, это постоянный «навар» с религиозных гонений. Ревностная католичка, заслужившая похвалу папы римского, Диана была одним из инициаторов травли протестантов. Не без ее влияния Генрих II учредил «Огненную палату», обрекавшую на костер сторонников Реформации. И по приказу Дианы в ее владениях тщательно разыскивали «еретиков», чье конфискованное достояние она забирала себе и раздавала близким. Равным образом использовала она имущество, отобранное у гонимых евреев. В целях наживы «богиня» не гнушалась даже элементарной торговлей людьми. Она присваивала военнопленных, захваченных на ее территориях, и, обратив их в рабов, продавала купцам-работорговцам.

Впрочем, все это меркнет по сравнению с тем, как мастерски использовала фаворитка в своих интересах большую государственную политику, что, собственно, и обеспечивало ей указанные выше блага.

«Итальянские войны», поглотившие внимание четырех монархов из дома Валуа, вступали в свой финальный период. Если когда-то они сулили Франции земли и богатства, то теперь постепенно становилось ясно, что ни того ни другого ждать не приходится. Хотя война и продолжала служить оттоком для провинциального дворянства, стране в целом она не столько давала доходов, сколько требовала расходов. Тем не менее какая-то часть придворных кланов стояла за продолжение войны. Постепенно оформились две элитарные группировки, одна из которых, возглавляемая коннетаблем Монморанси, стояла за мирные переговоры, другая, возглавляемая лотарингской династией герцогов Гизов, занимала противоположную позицию. В этом соперничестве герцогиня Валентинуа, по образному выражению автора, стала «как бы осью весов, чаши которых являли собой Гизы и коннетабль». Поначалу, поскольку Генрих не скрывал своей дружбы с коннетаблем, ось качнулась в его сторону: Диана примкнула к его партии и сделала его своим доверенным лицом. Но едва лишь заметив, что рост влияния коннетабля начинает угрожать ее могуществу, она переметнулась на сторону Гизов и добилась опалы Монморанси. Однако прошло время, Гизы стали слишком большой силой в государстве, и фаворитка немедленно сделала новое антраша, вернув свои симпатии коннетаблю и вновь утвердив его при дворе. Одновременно, через браки своих дочерей, она умудрилась породниться с обоими кланами. Венцом ее государственной деятельности стал мир в Като-Камбрези 1559 года, в результате которого Франция потеряла все свои завоевания, а равно и свой международный престиж, но «богиня» выиграла партию, ослабив всех своих соперников и при этом сохранив свои личные владения в Италии! Могла ли думать она в тот момент, что мир, который должен был стать ее величайшим триумфом, приведет к концу ее властвование? Заключение мира ознаменовалось очередными празднествами и турнирами, на одном из которых Генрих II, как известно, и получил смертельную рану, в результате которой скончался 10 июня того же 1559 года.

Разумеется, это был страшный удар для герцогини Валентинуа. Кончилось ее безраздельное господство при дворе, мало того, она должна была и вообще покинуть двор. Но и тут она не растерялась. Накопленные богатства сделали ее неуязвимой для врагов, и когда вдовствующая королева Екатерина Медичи потребовала у нее обратно замок Шенонсо, Диана вступила с ней в полемику и добилась того, что взамен получила замок Шомон, по стоимости более дорогой, чем Шенонсо! И в дальнейшем, почти до самой смерти, пребывая в своих убежищах-замках, бывшая фаворитка не вышла полностью из игры. Вскоре после смерти Генриха II, когда стало ясно, в какую бездонную яму дефицита угодила страна, штаты Иль-де-Франса выступили с требованием «вернуть награбленное». Речь шла о незаконных захватах и пожалованиях придворной знати при покойном монархе и о том, чтобы все было возвращено в государственную казну. По существу речь шла о переделе собственности, и бо?льшая часть населения страны поддержала штаты, призывая к тщательному расследованию хищений и коррупции минувшего царствования (как нам знаком этот сюжет!). Ужас охватил придворные клики, не меньше взволновалась и Диана. Сразу смолкли все былые противоречия, не было больше ни партии войны, ни партии мира; при непосредственном участии герцогини Валентинуа, вынырнувшей из своей тени, Гизы объединились с Монморанси и составили триумвират — лигу борцов против передела собственности. Опираясь на правительство, триумвират заставил умолкнуть ревнителей правосудия, а впереди мерцал лишь один возможный выход — гражданская война.

Все вышесказанное порождает закономерный вопрос: что же в целом представляла собой Диана де Пуатье? И заслуживает ли ее личность той объемистой книги, которая вышла из-под пера Ивана Клуласа?

Автор сам исчерпывающе отвечает на этот вопрос.

В его трактовке образ Дианы выглядит и типичным, и уникальным. Типичным, поскольку ему присущи все качества, характерные для феодальной знати конца Средневековья: стремление к захвату земель, неразборчивость в средствах, себялюбие, сутяжничество; уникальным, поскольку все эти свойства, столь «гармонично» объединившись в одном лице, сочетались с силой воли и незаурядными внешними данными. Современники подчеркивали красоту Дианы, так поразившую Брантома, ее обаяние, умение себя преподнести, заботу о близких. И потом, нельзя забывать, что она была женщиной Ренессанса. Конечно, поглощенная практической деятельностью, она не обладала ни образованностью, ни интеллектом таких муз Возрождения, как Изабелла д’Эсте или Маргарита Наваррская, сестра Франциска I. Но, воодушевленная своей античной легендой, Диана сумела создать сказочный мир, в который поселила своего принца, чем держала его еще больше, чем своей красотой; она организовывала празднества, занималась строительством, привлекала поэтов и людей искусства, таких, как Приматиччо, Филибер Делорм, Жан Гужон, а ее замки Ане и Шенонсо поражали современников великолепием своего внешнего вида и убранства. В целом она была многогранной и сильной личностью, явно выделявшейся на фоне эпохи. И поэтому нет ничего удивительного, что среди столь многочисленных в истории французской монархии фавориток ни одна, включая даже Ментенон и Помпадур, не обладала столь абсолютной властью столь длительное время, охватившее все двадцатидвухлетнее царствование Генриха II.

К сожалению, власть эта не может считаться благотворной. Она содействовала приходу Франции к жесточайшему экономическому, политическому и духовному кризису, ускорила раскол в обществе и была чревата тридцатью годами жестоких гражданских войн, которых, к своему счастью, Диана уже не застала.

Что она успела застать и познать, так это страшную ненависть по отношению к себе со стороны французского народа. И, быть может, именно поэтому, в последние годы жизни, Диана так неустанно заботилась о спасении своей души. У себя в замке Ане она заранее, наподобие египетских фараонов, выстроила настоящую «пирамиду», роскошную гробницу, в создании которой приняли участие видные архитекторы и скульпторы. Но особенно сильное впечатление в этом смысле производит завещание Дианы, приведенное в книге Клуласа почти целиком. В этом завещании, под угрозой лишения наследства, дочерям предписывается, как проводить погребальную церемонию, как должно быть захоронено тело, сколько, когда, где и каких молитв следует прочитать, какие раздачи беднякам и церковным организациям произвести и в какие сроки. Столь же педантичная и пунктуальная, как во всех своих земных делах, Диана и в делах небесных хотела обо всем договориться заранее не только с наследниками, но и с Богом, дабы наверняка избавить свою душу от адского пламени.

Неизвестно, удалось ли герцогине Валентинуа спасти свою душу, но бренные останки ее от поругания не спаслись. Двести с лишним лет спустя после ее смерти произошла Великая революция, сокрушившая французскую монархию со всеми ее атрибутами и фигурантами. Подобно прочим феодальным кланам исчезли с лица земли наследники «божественной» Дианы. А в 1795 году добрались и до нее. Санкюлоты разрушили «пирамиду Дианы», извлекли ее прах, надругались над ним и выбросили на свалку. Таков был в интерьере новой эпохи печальный финал истории «несравненной женщины, которая лишь благодаря собственному очарованию и ловкости сумела обратить в свою пользу всю мощь французской монархии». Этими словами, которыми Иван Клулас заканчивает свою повесть, вполне уместно закончить и наше вступление к ней.

А. П. Левандовский