67. Полемика относительно жизни и деятельности Помбала

67. Полемика относительно жизни и деятельности Помбала

Маркиз ди Помбал — одна из наиболее спорных фигур в истории Португалии, причем так было еще при его жизни. Им восхищались великие люди, такие как, например, папа Климент XIV, отзывавшийся о нем так: «Grande uomo! Grande uomo!»[132] И было у него немало великих противников: Вольтер назвал казнь падре Малагриды[133] нелепой и гротескной дикостью. Сегодня, как и прежде, есть те, кто за и кто против Помбала.

Эта полемика легла в основу противоречий между сторонниками традиций и инноваций, между тиранией и свободой. Поэтому непросто добиться справедливого суждения ни среди приверженцев самодержавной традиции, ни среди сторонников либеральных нововведений.

Когда Помбал пришел к власти, в кругах интеллигенции, наиболее осведомленных о европейских достижениях, превалировало обостренное понимание отсталости Португалии. Рибейру Саншиш[134] четко обозначил противостояние между «готической монархией», которая при нем сохранялась в Португалии, и «современной монархией», которую он наблюдал, особенно в Англии и Голландии, и которая опиралась не на привилегии, а на торговлю и производство. Пожив за границей и увидев все воочию, Помбал замыслил покончить в Португалии с «готической монархией» и установить «монархию современную». С этой целью он нанес жестокие удары по всем тем, кто пользовался привилегиями, на которых держалась прежняя монархия. А когда его жертвы вышли из тюрем, они попытались восстановить прежнее положение вещей и породили первую волну антипомбализма: для них министр не мог быть никем иным, кроме как кровавым тираном, годы его правления — долгой ночью, а деяния — отходом от благочестивых и законных традиций Португалии. Таким образом, он становился зловещим пятном в истории страны. Ревнители традиции и сегодня, следуя этой линии, продолжают оставаться антипомбалистами.

С наступлением эпохи либерализма, стремившегося (хотя и иным путем) к установлению монархии нового типа, изменилась оценка этого государственного деятеля. Переоценка произошла в значительной мере потому, что противниками Помбала выступали защитники старого режима; таким образом, это была реабилитация «от противного». Но существовала еще одна причина, привлекавшая на сторону маркиза либеральные симпатии: его борьба против духовенства, особенно против иезуитов. Влияние духовенства служило одним из препятствий на пути распространения либерализма. Человек, одержавший верх над силой духовенства, был героем борьбы за правое дело для тех, кто выступал против этой силы. Республиканская пропаганда неоднократно обращалась к имени Помбала. То, как отмечалась столетняя годовщина его смерти и то, какие политические силы в этом участвовали, показывает, насколько парадоксально представитель монархического деспотизма оказался воспринят в качестве провозвестника либерализма.

Очевидная противоречивость этой позиции вызвала вторую волну антипомбализма. Некоторые наиболее взыскательные либералы (Камилу, Оливейра Мартинш, Лусиу ди Азеведу, Антониу Сержиу) хорошо отдавали себе отчет в том, что Помбал был тираном, и ставили эту его черту на первое место.

Между тем оценивать Помбала лишь с точки зрения соответствия его деятельности принципам либерализма является анахронизмом, хотя и менее очевидным, но того же порядка, как если судить Афонсу Энрикиша за то, что он не был республиканцем. Ведь фаворит Жозе I родился в XVII в. Он учился в Коимбре, когда просвещение туда не успело дойти. Первое издание трактата Руссо «Об общественном договоре» увидело свет в 1752 г.; тогда же начинала издаваться Французская энциклопедия. К тому времени Помбал, которому пошел шестой десяток, уже находился у власти. Адам Смит опубликовал свою систему экономического либерализма, когда политическая карьера Помбала близилась к завершению. Поэтому проявления либерального духа были для него новшествами, бросавшими вызов тем устоям, в которые человек его поколения привык верить. Все это были плоды рук «извращенных философов последнего времени», как он их называл. И считал компетенцией Королевского цензорского совета, куда он отправлял эти издания.

Собственная позиция Помбала в отношении этих новых идей со всей ясностью изложена в официальном документе, опубликованном в 1774 г. Речь идет о «письме», составленным маркизом и адресованном якобы одному пожилому купцу; тот намеревался вложить свои сбережения в покупку участков земли в Лиссабоне под строительство, но враги государства стали отговаривать его от этого замысла, разъясняя, что если он так поступит, то впоследствии не сможет этим распоряжаться (что было правдой, поскольку Помбал запретил дарения, если дарителю больше шестидесяти лет). Он писал в этом «письме»: с тех пор как люди решили жить в обществе, «они не имеют и не могут иметь больше той свободы, которую позволяют законы, изданные верховным правителем, которому они подчиняются (то есть королем) и в отношении которого предполагается, что вся его деятельность направлена во благо и на нужды своего народа, даже если эта польза не сразу бросается людям в глаза. Добропорядочный человек, который любит закон и следует ему, не желает и не должен желать другой свободы». Это означает, что для Помбала единственно приемлемой свободой была свобода послушания, а народное благо смешивалось с государственными интересами.

В декрете от 1769 г. он изложил свои идеи по поводу инквизиции: священники настолько обременены делами, что им не остается времени заниматься защитой чистоты и целомудренности религии. Между тем вопрос этот имеет исключительно важное значение, поэтому монархия должна располагать инструментом для выполнения общественных функций. Именно для этого Жуан III создал Суд инквизиции, который столь пришелся ко двору. Получалось так, что, не ведая об этих суждениях и фактах, «масса писателей, пусть умных, благонамеренных и добропорядочных прихожан, опубликовали в своих трудах заявления, которых бы они не сделали, если бы им были известны указанные факты». В результате были изъяты все книги этих писателей, плохо отозвавшихся об инквизиции, и приговорены к тюремному заключению те, кто отважился их прочесть или держать у себя.

Таково было идеологическое кредо человека, который в середине XVIII в. предпринял реформу португальского общества. Вся его деятельность была направлена на укрепление государственной власти, а не на расширение свобод для подданных. В те времена, когда Помбал учился и формировался как личность, абсолютизм был доминантной политической формулой, и эту же формулу он стремился реализовывать. Но абсолютизм может быть как прогрессивным, так и реакционным; к нему можно прибегать как для обновления, так и для сохранения того, что было прежде. По отношению к своему времени и особенно к состоянию, в котором он нашел Португалию, деятельность Помбала была прогрессивной. Ликвидация неофеодализма[135], который после Реставрации начал быстро распространяться, стала окончательной. Результатом его политики по созданию основ для предпринимательства и капитализма, которые он считал основой для экономического прогресса, явилась эпоха процветания, наступившая после его правления. Реформа системы высшего образования была осуществлена в согласии с тем, что тогда понималось под прогрессивным подходом. И поставленная цель преобразования «готической монархии» в монархию современную в целом была достигнута. Отставание, наблюдавшееся на протяжении XVII в., было преодолено в значительной мере в течение двадцатисемилетнего правления Помбала.