99. Петроград, 22 февраля 1918 года

99. Петроград, 22 февраля 1918 года

Уже темнело, когда на первый путь Царскосельского вокзала паровоз с намерзшими сосульками осторожно втащил короткий состав. Перрон был засыпан снегом. Под его застекленным полукружьем несколько жителей пригорода высматривали, будет ли поезд на Царское.

Михаил Дмитриевич вышел один на поиски телефона. Он нашел кабинет комиссара вокзала и связался со Смольным. Владимир Дмитриевич коротко ответил: "Высылаю за вами машины, Владимир Ильич вас ждет! Приготовьтесь включиться в работу по обороне Петрограда…"

Авто от Смольного подошли быстро и стали у бывшего Царского павильона. Генералы Бонч-Бруевич, Лукирский, Раттэль, Гришинский, Сулейман и Соколов немедленно заняли места в них. Машины помчались. Петроград был холоден и мрачен как никогда. На пустынных Загородном, Владимирском и Невском проспектах встречались только редкие фигуры прохожих, пробиравшихся через сугробы, наметенные порывами буйного ветра. Миновали Знаменскую площадь. У Алексея что-то екнуло в груди, но он подавил в себе желание сойти с авто и зайти домой.

Суворовский проспект, Лафонская площадь, Смольный… Матрос-порученец управляющего делами Совета народных комиссаров Владимира Дмитриевича Бонч-Бруевича, увешанный гранатами, двумя револьверами, белозубый и озорной, повел, расталкивая толпу, группу новоприбывших по коридорам.

Ладно скроенные из особого сукна шинели, фуражки генеральского образца, но без царских кокард, крепкие сапоги и отутюженные галифе, хотя без лампасов, неистребимая выправка кадровых военных выдавали в них людей явно не пролетарского происхождения. На них смотрели с интересом — вроде бы и не арестованные, а какие-то не свои.

И генералы глаз не отводят, в них тоже затаился жгучий интерес: какие же они — люди, сотворившие революцию, опрокинувшие старый мир, а теперь противостоящие германской интервенции? Матросы, красногвардейцы, солдаты, рабочие — с винтовками и без них, спешащие или мирно беседующие друг с другом, сидящие прямо в коридоре вдоль стен или выслушивающие указания от товарищей с красными от недосыпания глазами и серыми усталыми лицами. Вот парадная лестница, второй, третий этаж. Быстрый шаг заканчивается у двери, на которой красуется цифра 75.

Дверь открывается, генералы входят. Им навстречу спешит Владимир Дмитриевич, но ему некогда даже обняться с братом — такой темп работы задан в Смольном в эти дни. Он только успевает сказать, что немцы ведут наступление на Петроград, положение архисложное.

Открыта дверь в соседнюю комнату. Видно, что в центре ее на столе разложена карта-десятиверстка Петрограда и окрестностей. Почти все спутники Соколова уже успели войти в ту комнату, как раздается вскрик: "Алеша!"

Это Анастасия подняла на миг глаза от машинки и вдруг увидела своего Алексея. Соколов задержался лишь на секунду у порога, остолбенев от удивления и счастья, но превозмог себя и только посмотрел на Настю глазами, в которых она прочитала все — и любовь, и радость, и надежду, и уверенность, что все будет очень хорошо, раз они снова вместе.