Глава VII. Миссионеры в Казани. Их отправление из этого города 26 июля 1606 года. Волга. Прибытие 20 августа и нахождение около Царицына

Город Казань находится на реке Казанке, на расстоянии полулье от места ее впадения в Волгу. Расположение города весьма удобно; воздух чистый и здоровый, но зимой стоят сильные холода. Городские сооружения, выстроенные в восточном стиле, придают ему весьма живописный вид. В городе 41 церковь, в том числе один великолепный собор. Часть города построена на горе, другая часть в долине. Дома, расположенные в долине, деревянные, однако имеют очень изящный, привлекательный вид.

Казань некогда была столицей и резиденцией татарских принцев, в 1552 году она была покорена Иваном Грозным, присоединена к Московии и стала главным городом одноименного Казанского уезда.

В 1606 году губернатором Казани был брат Валашского князя. Его пребывание в Риме во времена понтификата Сикста V и Григория XIV, где он был окружен вниманием и почтением, вызвало у него любовь и почтение к итальянцам. Боясь попасть в руки турок, гнет которых сбросил его брат в 1595 году, перешедший на службу к Сигизмунду, князю Трансильвании, он нашел убежище в Московии, и царь поставил его губернатором Казани, произведя в сенаторы. Губернатор Казани радушно, с почестями принял миссионеров, так же как и персидского посла. Он приказал предоставить им жилье в удобном доме, заранее обо всем позаботившись. Тем не менее он воздерживался от проявления личного участия, то ли потому, что, согласно обычаям страны, его положение обязывало его к этому, то ли он не хотел быть мишенью для нападок хитрых противников, будучи иностранцем на этом посту, то ли до него доходили смутные слухи о том, что нечто замышляется против Дмитрия. Катастрофа в самом деле была неизбежна и грозила новой длительной отсрочкой для святого дела наших миссионеров.

Великодушие является уделом, как правило, принцев и королей, одной из их наилучших добродетелей, но когда оно чрезмерно и неблагоразумно, тогда оно становится слабостью. В этом случае оно открывает дверь для мятежей, возмущений, заговоров непокорных. А это не благоприятствует славе властителя и благу народа, порождая презрение к одному и несчастья для другого. Пример Дмитрия является жестоким подтверждением этой истины. Мы уже говорили о том, что начало его правления было отмечено заговорами, организованными против него бывшими сторонниками Бориса. Василий был одним из главных заговорщиков. Он был схвачен, изобличен и объявлен виновным в мятеже и оскорблении величества. Сенат приговорил его к смертной казни через отсечение головы. Его привезли на место казни, и нож палача уже поднялся над ним, но вдруг по приказу Дмитрия казнь остановили: смертная казнь была заменена ссылкой, куда его отправили вместе с братьями и другими соучастниками.

Этот акт милосердия не достиг того результата, которого ожидал царь: напротив, в ссылке еще более ожесточилась ненависть Шуйского к тому, место которого он хотел захватить любой ценой и кому был обязан, к своему стыду, жизнью. Он замыслил тайком новый заговор и вовлек в него без труда астраханского архиепископа-раскольника. Будучи человеком честолюбивым и испорченным, архиепископ не мог простить Дмитрию католические взгляды, которые тот откровенно высказывал. Заговорщики ждали благоприятный случай, и он скоро представился.

Напомним, что, спасаясь от ярости Бориса, Дмитрий, будучи еще молодым, убежал в Польшу. Там он пробыл несколько лет, окруженный вниманием и добрым отношением со стороны воеводы Сандомира. В благодарность за это покровительство он пообещал ему, что как только сядет на трон, то женится на его дочери Анне-Марии. Став Московским царем, он сдержал слово; бракосочетание было назначено на май 1606 года. Незадолго до свадьбы воевода привез свою дочь в Москву, куда прибыло также много польской знати, чтобы придать пышность и значимость этому событию. Дмитрий же собрал возле себя вельмож двора, среди них были архиепископ Астрахани и Василий Шуйский, отозванный из ссылки.

Церемония бракосочетания была назначена на 17-е число. Заговорщики выбрали эту дату для осуществления своего плана. Тем временем они постарались повлиять на мнение большинства и подготовить взрыв всеобщего недовольства. Ужасный и жестокий мятеж произошел в ночь, последующую за свадебными торжествами: дворец был захвачен, Дмитрий был заколот кинжалом в своей комнате, воевода и его дочь были брошены в тюрьму, а Василий был провозглашен императором. Эти события не положили конец гражданской войне; еще долгое время Московия оставалась театром кровавых сражений, рассказы о которых неоднократно будут появляться в нашем повествовании.

Когда новость о событиях в Москве дошла до Казани, наши миссионеры занимались изучением персидского языка. Они сразу же поняли все трудности и опасности своего положения. С одной стороны, они были лишены единственной опоры – доверия людей, с другой стороны, находясь в числе сторонников Дмитрия и будучи известными всем в качестве римских католиков, они стали вдвойне подозрительными для людей; поэтому их могли ожидать либо преследование и травля, либо смерть. Не подлежит сомнению, что губернатор втайне им благоволил, но был вынужден делать вид, что он их преследует; это был, возможно, единственный способ им помочь. Официально известив своих подчиненных о приходе к власти Василия Шуйского и заставив их принести клятву верности ему, губернатор задержал путешественников у себя в качестве пленников до тех пор, пока великий князь, которому он передал вопрос на рассмотрение, не выскажет свои намерения. Наши отцы уже не надеялись на спасение, тем более что к ним разрешали пропускать только удручающие известия. Именно так они узнали, что памфлеты, посылаемые из Москвы, обливали ежедневно грязью Дмитрия, папу и всех католиков и что жители Казани, подстрекаемые клеветой и желающие получить милости от Василия, угрожали ворваться в жилище миссионеров и убить их. Вот почему те серьезно и мужественно готовились к смерти: они удвоили свои покаяния; большую часть ночи проводили в молитве; а утром, совершив богослужение и приняв причастие, они с рвением повторяли свой обет отдать жизнь за Иисуса Христа.

По истечении двух недель, которые показались миссионерам, постоянно живущим в тревоге, бесконечно длинными, воевода получил от Василия приказ отпустить персидского посла, но задержать остальных. Это решение ничуть не расстроило о. Павла-Симона. Напротив, он решил, что пришло время действовать энергично. Он принял решение обратиться прямо к великому князю и написать ему от своего имени и от имени своих товарищей решительное, но в то же время почтительное письмо, в котором дать ему понять, что влиятельные покровители смогут попросить у него отчет за его поведение по отношению к миссионерам. Итак, письмо было составлено, и воевода взялся передать его Василию; оно было следующего содержания:

«Светлейшему государю великому князю Василию и славному высочайшему сенату Московии. Павел-Симон Иисус-Мария и его компаньоны, посланные в Персию, с пожеланием счастья и т. д. и т. д.

Воевода, губернатор города Казани, довел до нашего сведения, что Ваша Светлость приказал ему отпустить персидского посла, а нас задержать. По правде говоря, эта новость нас сильно удивила, так как мы не знаем за собой никаких поступков, которые могли бы заставить Вас принять такую меру. Вам хорошо известно, что мы прибыли в Московское государство во время царствования Дмитрия. И если мы ступили на эту землю, то это было с разрешения как сената, так и того, кого вы считали своим вождем, и тот и другой обещали нам, кроме того, свободное передвижение до Персии. Государи, особенно христианские владыки, имеют обычай верно выполнять обещания, данные иностранцам, тем более если эти люди посланы другими государями.

Мы же, бедные монахи, которых великий понтифик посылает в Персию, не боимся смерти, потому что мы покинули Рим с намерением принести в жертву наши жизни. Но папа и император римлян, от которых мы привезли Вам рекомендательные письма, захотят узнать и тщательно проведут расследование, чтобы разведать, что с нами случилось. Мы Вас умоляем: не становитесь причиной того, что христианская кровь прольется еще обильнее, чем она проливается теперь.

Разумеется, Римский папа проявлял заинтересованность в пользу человека, который, согласно тому, что Вы теперь говорите, не был настоящим Дмитрием. Но Его Святейшество руководствовался при этом своей любовью к Вашей стране, будучи уверенным в том, что Вы сами допускали законность этого государя. Стоит ли удивляться тому, что Дмитрий ввел в заблуждение папу, если он смог обмануть вас, которые его признали и короновали?

После того как мы покорно изложили Вам наши представления, нам остается только умолять Вас в дальнейшем обращаться с нами более мягко и, согласно законам человечности и гостеприимства, не препятствовать нам ехать в Персию. Действуя таким образом, Вы получите милость у Господа, а мы настоятельно будем просить, чтобы он послал Вам мир и благополучие и т. д., и т. д.».

Это письмо было передано распечатанным губернатору, который, желая снять с себя ответственность, захотел прочитать его народу до того, как письмо будет отослано Василию. Затем, сжалившись над положением отцов, с которыми так несправедливо обошлись, он предписал послу Персии также остаться в Казани до прибытия ответа: если этот ответ будет положительным, то следует, что миссионеры должны будут уехать вместе с послом, как и было им обещано. Это заявление вызвало гнев у Зенил Камбея. То ли он считал, что общество этих монахов могло бы повлечь неприятности со стороны населения Московии, то ли он не хотел, чтобы они были в состоянии трудиться над обращением короля персов в другую веру. Или же (что наиболее вероятно), мучимый угрызениями совести, он боялся, что они сообщат его хозяину о недостойном его поведении в Праге, в Москве и во время путешествия в Казань. Повсюду, общаясь и с воеводой, и с великим князем, он пускал в ход все средства, чтобы те разрешили ему уехать одному, без отцов, всеми силами стараясь преградить им путь в Персию. Он решил даже прибегнуть к злобным намекам и отвратительной лжи, чтобы в памяти этих государей стерлись всякие воспоминания о миссионерах. Но все его ухищрения и клеветнические измышления не принесли результата: ему дали просто понять, что великий князь не нуждается в его советах.

Ответ Василия стал известен 20 июля, его привезли два посла, которых Василий отправил в Персию вместо назначенных Дмитрием. Царь поручил им принять отдельно по прибытии в Казань сначала миссионеров, затем Зенил Камбея. Следуя национальному обычаю, в распоряжение отцов были выделены лошади с великолепными попонами, но миссионеры отказались от этой услуги и отправились на аудиенцию пешком. Им был оказан торжественный и помпезный прием. Три сотни слуг и других людей из свиты послов в блестящих ливреях, разукрашенных золотом и драгоценными камнями, ожидали на крытой галерее дворца. Оказывая почести, они ввели миссионеров во дворец. После обычного обмена любезностями послы от имени своего господина горько посетовали на то, что великий понтифик оказывал поддержку Дмитрию, этому отвратительному самозванцу, этому несчастному интригану, от которого произошли все беды Московии. Разумеется, сказали они в заключение, великий князь мог бы с полным правом отказать посланцам папы в той милости, о которой они просят, однако он желает быть великодушным и сохранить с Римским и Венским дворами дружественные отношения, которые были установлены его предшественниками. Поэтому он больше не будет ставить миссионерам преград на их пути в Персию; более того, для большей уверенности он хотел бы, чтобы они путешествовали в компании с двумя посланниками и чтобы государственная казна оплачивала все их расходы.

Наши отцы были неимоверно удивлены и обрадованы тем, что услышали. Этот луч света после стольких грозовых дней казался им сном. Не пытаясь объяснить действия Святого Отца (они посчитали, что это ни к чему не приведет, помимо всего, это объяснение уже содержалось в письме, отправленном ими Василию), миссионеры выразили огромную признательность за оказанную им милость. Однако не без скрытой неприязни они восприняли неудобство путешествовать в беспокойном обществе такого количества людей. Они возвратились в свое жилище, а послы дважды до их отъезда направляли к ним людей, чтобы узнать, как у них дела. После отцов пришла очередь аудиенции Зенил Камбея. Он старался приложить удвоенные усилия и использовать все возможное, чтобы убедить посланников царя задержать миссионеров в Московии. Но он напрасно потерял время: прибывшие из Москвы послы, умные и здравомыслящие, легко распознали лживость и лукавство его обвинений и больше не стали его слушать. Он вернулся в полной растерянности. Тем не менее, как мы увидим позже, посол Персии и в дальнейшем во время их путешествия не прекращал свои интриги и коварные ухищрения.

Отъезд состоялся 24 июля. Численность каравана достигала почти 2000 человек: помимо трех послов и людей их свиты, помимо владельцев лодок и людей, обслуживающих эти лодки, там находилось 500 солдат, отправляемых с целью сдерживать казаков и татар, нападения которых опасались. К тому же караван включал в себя большое количество торговцев и других путешественников, которые воспользовались такой благоприятной и верной оказией. Из уважения к миссионерам им лично выделили лодку с 12 гребцами. Это их очень утешило, так как избавило от шума и суматохи и позволило свободно исполнять свои религиозные обязанности. Было предложено спуститься по Волге до Астрахани, города, расположенного на берегу Каспийского моря в устье реки.

Волга – самая большая река европейской части России и всей Европы. Она берет свое начало в маленьком озере Тверской губернии на холмах бывшей Литвы. Она пересекает большое число губерний и такие города, как Тверь, Углич, Ярославль, Кострома, Балахна, Нижний Новгород, Космодемьянск, Чебоксары, Казань, Симбирск, Сызрань, Саратов, Царицын, Астрахань. Через свое устье, разделенное на 70 рукавов, Волга впадает в Каспийское море, пройдя в своем течении не менее 2800 км. Уже от Твери становится возможным свободное и безопасное судоходство даже на больших кораблях, так как течение реки спокойное, равномерное, без водопадов. Ее длинные рукава образуют многочисленные острова, очень плодородные: некоторые из них имеют достаточно большую протяженность и покрыты гигантскими деревьями. В Волге также водится рыбы больше, чем в любой реке Европы. Особенно в изобилии здесь ловятся осетры, лососи, форель. На берегах в большом количестве собирают ревень.

Во время путешествия наших миссионеров обширные равнины, по которым протекает Волга от Казани до Астрахани, не носили следов культуры и поселений. В этих местах проживали орды Скифов или Татар, почти дикой расы, живущей в основном грабежами. Они постоянно перевозили свои шатры и перегоняли стада с одного пастбища на другое, нигде не поселяясь навсегда. Каждая орда имела вождя и свои законы, однако все они признавали верховную власть великого князя еще с того времени, когда они были покорены Иваном Васильевичем.

На всем протяжении реки (более чем тысяча двести километров) только время от времени можно было встретить несколько жалких поселений, жителями которых являлись в основном солдаты да приговоренные к ссылке. Поэтому совершенно не было возможности раздобыть продовольствие: все необходимое для жизни нужно было взять с собой из Казани. Все, кто путешествовал, как и наши миссионеры, в этом направлении, должны были везти в своих лодках запас провизии по крайней мере на два месяца.

Наши отцы-миссионеры имели полную возможность в течение первых 27 дней плавания составить себе представление об этих краях и их жителях. 20 августа они очень удачно завершили две трети пути, достигнув Царицына. Но там их ожидали новые неприятности. Расположенный на Волге в том месте, где она сближается с Доном, Царицын в те времена был мало чем примечателен. Он насчитывал чуть более сотни домов. Была там, однако, крепость, но она, по словам отца Евсевия, «казалась более пригодной содержать мародеров, чем оказывать сопротивление корпусу регулярных войск». Прибыв на это место, московские послы узнали, что царю противостоит значительная оппозиция. Новость (верная или ложная) о том, что Дмитрий избежал кинжала заговорщиков, мало-помалу распространилась по всем провинциям империи, вызывая различные чувства. Один самозванец, выдавший себя за брата этого царевича, ловко воспользовался общим смятением и смог поднять жителей Астрахани и ее окрестностей против Василия Шуйского. Ему не составляло труда привлечь казаков на свою сторону. Это был суровый кочующий народ, населяющий обширные равнины, орошаемые Доном и расположенные по другую сторону от горного хребта, который на западе закрывает бассейн Волги. Их врожденная привязанность к тому, в ком они видели законного владельца московского трона, усилилась от присутствия двух племянников Дмитрия – сыновей Федора, которые, надеясь на их верность, жили среди них со времени узурпации власти Борисом. Под предводительством старшего из братьев армия казаков, к которой присоединилось большое количество московитов, двинулась к Москве, отстаивать права Дмитрия.

Тем временем Василий отправил в Астрахань двух офицеров своего двора с миссией усмирения умов. Они должны были не скупиться на прекрасные обещания, а если обещания не подействуют, то прибегнуть к жестоким угрозам. Однако повстанцы оказались совершенно равнодушны и к первому, и ко второму. Осыпав Василия проклятиями и оскорблениями, называя ею отцеубийцей и узурпатором, они схватили обоих послов и нескольких знатных особ, которые открыто признали нового правителя, и скинули их с вершины башни, не дав им времени опомниться. Тогда Василий направил против восставшего города армию из 20 тысяч человек под предводительством ловкого и храброго капитана. Прибыв под стены Астрахани, капитан тщетно попытался найти возможность убедить открыть двери города, но ему ничего не оставалось, как осадить город и начать боевые действия.

Таким образом обстояли дела, когда маленький флот с нашими путешественниками достиг Царицына. Разобравшись в ситуации, московские послы были весьма озадачены, так как было в равной степени опасно как останавливаться, так и продолжать плавание до Астрахани. В самом деле, население Царицына было весьма склонно поддерживать Дмитрия, и было сдержанным только в проявлении своего отношения к воеводе, который вовремя успел распространить на месте осады Астрахани благоприятные новости в пользу Василия. Учитывая все это, послы приняли решение, казавшееся им абсолютно разумным: они остановятся, но из лодок выходить не будут до тех пор, пока не узнают о капитуляции осажденного города. «Это не долго продлится, – думали они, – и скоро караван сможет отправиться снова в путь». Сразу же скажем, что они обманулись в своем ожидании: прошло много времени, прежде чем в Царицыне узнали, что армия Василия была вынуждена снять осаду и расположиться зимними лагерями по волжскому берегу в девяти километрах от Астрахани.

Шли дни, не принося никаких перемен в положении путешественников. Наши миссионеры скоро с досадой осознали, что решение, принятое московскими послами, не согласуется с их личными планами. Холодное время года было у порога: вот-вот могли возникнуть новые политические осложнения и подвергнуть опасности судьбу иностранцев: задерживаться и дальше означало отложить путешествие на неопределенный срок, а возможно, и сделать его совсем невыполнимым. Посоветовавшись, монахи решили, что двое из них, о. Павел-Симон и о. Иоанн-Фаддей, тайно отправятся и будут искать возможность проникнуть в Астрахань, где, используя имя Дмитрия, их бывшего покровителя, будут стараться заполучить свободу передвижения для себя и своих товарищей. Это был смелый план, он показывал большое мужество наших отцов-миссионеров. Но Господу было угодно помешать его осуществлению. Отъезд был назначен на 7 сентября, канун праздника Рождества Богородицы, но именно в ночь, которая предшествовала празднику, о. Павел-Симон слег в постель в сильном жару, который не отпускал его в течение месяца и неоднократно подвергал его жизнь опасности. Невозможно выразить, какие муки пришлось испытать служителю Всевышнего во время этой болезни, учитывая то, что не было ни врача, ни лекарств. Чтобы облегчить жажду, которую он испытывал по причине лихорадочного состояния, неотесанные жители побережья могли предложить только отвратительное вино, в котором они кипятили растолченные головки чеснока. В такой экстремальной ситуации о. Павел-Симон надеялся на милость Небесного Врача; его компаньоны присоединились к нему в совместной молитве, обращенной к Всевышнему. И их вера была не напрасной: в то время, когда казалось, что больной вот-вот перестанет дышать, к нему вдруг полностью возвратилось здоровье.

Наступил октябрь, стали ощутимы суровые признаки зимы. Для путешественников стало невозможным дальнейшее пребывание в лодках. Московские послы по-прежнему придерживались мнения, что нельзя двигаться дальше до тех пор, пока Астрахань не будет возвращена; они решили, что нужно высадиться на берег и устроиться, как получится, у жителей Царицына. Тогда миссионеры и посол Персии стали просить, чтобы хотя бы им было разрешено отправиться в Астрахань, потому что их положение по отношению к повстанцам было иным, чем у москвичей. Но им было заявлено, что воля царя состояла в том, чтобы они не расставались, и что они должны этому подчиняться.